Десять поводов влюбиться

— Всё в порядке? — поинтересовался мистер Джордж, сидевший наискосок от Гвендолин в салоне лимузина. — Джейк, ты дал ей что-нибудь от волнения? — Нет, — поспешила ответить она за доктора Уайта, который сделал жутко недовольное лицо. — Я побоялась, что у меня начнёт двоиться в глазах в восемнадцатом веке. Джейкоб возвёл очи горе, но ничего не сказал. Вопреки своему обыкновению, он совсем не смотрел на Гвендолин и всё время молчал, даже не вставляя никаких язвительных комментариев. Шеферд пришлось признать, что его безразличие никоим образом не упрощало ситуацию, а только заставляло её больше нервничать. Но не могла же она предъявить ему претензии! Кроме того, когда Гвен заговорщически подмигнула ему во время осмотра перед балом, доктор Уайт в ответ лишь наморщил лоб и с фальшивым интересом спросил, не попало ли ей что-либо в глаз. При этом воспоминании Шеферд вздохнула. — Не волнуйся, — по-своему расценил её действия мистер Джордж. — Это продлится недолго, ещё до ужина ты вернёшься назад. — Но до этого момента я могу наделать кучу ошибок. Неправильная улыбка, неверный реверанс, не тот разговор и — бах! Восемнадцатый век в огне. — Главное, что ты умеешь танцевать, — неожиданно возразил доктор Уайт. Он говорил так тихо, что Гвендолин пришлось чуть-чуть податься вперёд, чтобы всё хорошо расслышать. — У тебя отлично выходит менуэт, а во время танца совсем не обязательно вести светские беседы. Она покраснела при воспоминании о том, как училась танцевать менуэт, румянец, наверное, был заметен даже через толстый слой белой пудры на лице. — Я до сих пор не понимаю, почему он так важен, — пробормотала Гвен, с трудом отведя взгляд от спокойного лица доктора. — Ах, девочка моя! — мистер Джордж вынул носовой платок и промокнул лоб. — Этот день так важен потому, что именно во время этого бала должно выясниться, кто является предателем в рядах Хранителей. — То есть, мы будем приманками, — её голос дрогнул, и девушка почувствовала, как покрылась гусиной кожей. — Именно, — по тону доктора Уайта, Гвендолин поняла, что эта идея ему пришлась ему совсем не по нраву. — Но тебе совершенно нечего бояться, Гидеон не покинет тебя ни на минуту во время бала, а я и мои инструменты, — мужчина похлопал по саквояжу, — будем ждать у хронографа сразу по возвращению на самый непредсказуемый случай. — Мы приехали, — сказал мистер Джордж с улыбкой, — но боюсь, что школьные ворота слишком узкие для лимузина, мы заедем с другой стороны. Автомобиль остановился прямо перед лестницей ко входу в школу. От волнения Гвендолин забыла, что садиться и выходить из машины она должна была только головой вперёд, и сделала ошибку, попытавшись выйти из лимузина, как обычно. В результате она безнадёжно запуталась в юбках. Пока Шеферд чертыхалась, а мистер Джордж тихонечко хихикал, кто-то решительно взял девушку под руки и просто вытянул из лимузина, слегка приподняв над землёй. Гвен догадалась, кто это был, прежде, чем увидела его лицо. Разумеется, такие сильные, властные руки могли принадлежать только доктору Уайту. — Нам нужно поговорить, — шепнула она, оказавшись очень близко, — я знаю, что Вы знаете о графе. Мужчина сразу нахмурился и напустил на себя мрачный вид. — Не здесь, — он легонько подтолкнул её в спину по направлению к школе, — все остальные уже ждут нас внизу. Отлично выглядишь, Гвендолин, давно хотел сказать, — доктор Уайт улыбнулся ей одними глазами, и Шеферд поняла, что он не шутит. — У тебя красивая улыбка — твои зубы идеальны с анатомической точки зрения. Гвен второй раз за вечер залилась краской, и смогла выдавить из себя только тихое «спасибо». Когда впереди показались Гидеон с мистером Уитменом, доктор Уайт замедлил свой привычный стремительный шаг и склонился к её уху, потерявшемуся среди пышной причёски. Если бы она видела его лицо, то смогла быть понять, что следующие слова дались ему совсем не легко. — И помни: ничего и никого не бойся. Ты самая сильная и храбрая девушка на свете, Гвендолин. Тут Шеферд подумала, что вовсе ей и не нужно успокоительное, чтобы справиться с каким-то там балом — рядом с доктором Уайтом держать себя в руках было гораздо сложнее.