Десять поводов влюбиться

Лежать на столе, когда минуту назад тебя насадили на шпагу, точно канапе на зубочистку, — вообще-то не самое приятное дело, довелось выяснить Гвендолин. Тяжесть собственного тела неприятно давит вниз, и, кажется, всё от этого внутри болит и сжимается. Кроме всего прочего, животу мокро и холодно от тёмного пятна цвета красного-полусладкого, которое, однако, на деле вовсе не вино, а уже подсыхающая кровь. Осознание, что это кровь — её собственная, настигает Гвендолин позже, и её и без того бледное лицо белеет ещё больше — даже напудренный парик на фоне этого мертвенного цвета начинает казаться серым. — Он задел аорту, — стенал где-то, как казалось, далеко Гидеон, — Я попытался зажать, но… это длилось слишком долго. Де Виллер заламывал в отчаянии руки, стоя прямо у Гвендолин над головой, а она всё не могла ни на чём сосредоточиться, кроме того ощущения, что крупная капля солоноватого пота медленно скатывалась по её выбеленному виску. Нет, подумалось ей, я ещё точно жива, ведь мёртвые не потеют. Корсаж великолепного платья с отвратным звуком затрещал под напором чьих-то рук и ножа, и лоскуты небрежно и торопливо разорванной ткани решительно развели в стороны, прежде чем чьи-то руки — прохладные, сухие и гладкие, на ощупь похожие ла латексные перчатки — устремились к больному месту под рёбрами. Смутно знакомые, точно из далёкого доброго сна, уверенные ладони заскользили верх от живота, щекоча светлый пушок волос под пупком, и нервно ощупали недавнюю рану. — Это всего только царапина, — с невероятным облегчением в голосе сказал доктор Уайт, и его пальцы бездумно и ласково погладили забрызганную кровью кожу вокруг бывшей причины смерти. — Лишь поверхностный разрез. Боже мой, как ты меня напугал! — Что? Не может быть, она… Как будто ему было не достаточно того, что девичья грудь мерно вздымалась под его ладонью, доктор Уайт другой рукой бережно прикоснулся к шее, стараясь не надавить слишком сильно и нащупывая ритмично и сильно бьющуюся под кожей в торжественном ритме жизни сонную артерию. — И даже пульс у неё весьма хорошего наполнения. Наконец, Гвендолин смогла открыть глаза, и даже нашла в себе силы сесть. Пока голоса мистера Джорджа, Фалька де Вилльера и мистера Уитмена мешались друг с другом, создавая фоновый шум, она тонула в беспокойных тёмных глазах доктора Уайта, оказавшихся прямо напротив её собственных, стоило Шеферд пошевелиться. Лицо Джейкоба казалось несколько гротескным в своей испуганной бледности, напускной строгости и с подрагивающими в почти-улыбке уголками нарочито поджатых губ. — Скажи мне, когда опять можно будет смотреть, — к чему-то попросил у Ксемериуса Джеймс, прикрывавший глаза своим кружевным платком. — Сейчас — ни в коем случае, а то ты моментально ослепнешь, — флегматично обронил демон, беззастенчиво пялившийся на подругу, — у неё как раз почти вывалилась из корсета грудь. — Ой, — против воли воскликнула Гвен и попыталась прикрыться лоскутами бывшего платья. В глазах доктора Уайта тут же заплясали смешинки, а сам он издал странный звук, который можно было бы принять за смешок, если бы он не пытался так старательно его скрыть. Джейкоб мягко уложил Гвендолин обратно на стол и стремительным движением накрыл её собственным халатом, который тут же снял с себя.  — Я должен продезинфицировать и перевязать царапину, — сказал он. — Потом я тебя основательно обследую. У тебя что-нибудь болит? Доктор загородил её своей спиной от любых посторонних взглядов, пока обрабатывал рану. Он склонился над Гвен совсем низко, что она ощущала резкий запах его шампуня и лосьона после бритья, и самыми осторожными движениями, будто пациентка могла рассыпаться от одного неловкого касания, продезинфицировал её совсем пустяковую царапину. — Голова болит, — едва слышно пожаловалась Шеферд, не выдержав-таки звона в ушах. — Может кто-нибудь снять с нее этот невозможный парик? — тут же воскликнул Джейкоб и потянулся к чемоданчику за обезболивающим. Сразу несколько рук кинулись исполнять столь грозно отданный приказ, и Гвендолин испытала невероятное облегчение, избавившись от этой тяжести на голове. Не давал покоя только пристальный взгляд Гидеона, который тот не отводил от неё всё это время. Вкупе с его последними словами там, перед её почти-смертью, это наводило на неприятные мысли. Мистер Уитмен обнял Гидеона за плечи. — А что конкретно случилось, мой мальчик? Ты сумел передать графу наше сообщение? Дал ли он тебе инструкции для следующей встречи? — Дайте ему стакан виски и оставьте на пару минут в покое, — раздражённо прорычал доктор Уайт, наклеивая две узкие полоски пластыря на рану Гвен, и вновь отгораживая её от чужих зелёных глаз. — У него шок. Он развёл в воде пару шипучих белых таблеток и протянул Шеферд, услужливо склонившись прямо к её лицу. Его пальцы легли на холодное стекло стакана поверх её собственных, услужливо помогая выпить лекарство. — Вернёшься домой — тут же ляг поспать и постарайся поменьше разговаривать по дороге. — Вы точно развели здесь аспирин? В ответ доктор Уайт только лукаво улыбнулся.