Tempus

Вам больше нравится, когда мальчики склонны проказничать? (Генри Джеймс «Поворот винта»)

Она всё ещё оставалась ребёнком. Ребёнком с огромными тёмными глазами и водопадом пылающих волос. Том никогда не любил детей. Грубые, раздражающие, и вечно болтающие без умолку. Но дети рано или поздно выростают, и из них можно вылепить мощнейшее оружие. Дети бывают обманчиво невинны. Но неужели эта маленькая девочка лишь плод его больного воображения? Она была глупа и надоедлива. Даже высший разум не смог бы даровать ей умственные способности выше среднего. Возможно, это и было к лучшему. Такая наивная чистота и доверчивость: безупречная, незапятнанная. Как чистый лист в пустом дневнике. Он мог завладеть её телом достаточно легко. И тогда, насколько она станет умнее и сообразительней! Подмены никто не заметит. Сладкие и пряные, щечки их румяные* Кровь, слёзы и чешуя змеи — вот из чего будет сделана эта маленькая девочка, когда Том добьётся своего. И это было не впервые. Том вспомнил привкус солёного воздуха. Рокочущие и свирепые мутные волны разбивались об истёсанные, покрытые эрозиями камни. Они были скользкими, как змеи, когда он дотрагивался до них. Дыхание страха в темноте. Яркое, пробудившееся от чего-то дремлющего внутри него. Словно проснувшаяся змея, поднимающая свою голову впервые после долгого сна, и делающая немыслимые чудеса, которые давали мальчику силу там, где физически он был слаб. Эми Бэнсон и Дэннис Бишоп подвернулись под руку. Они стали для него своеобразной пробой пера. Только сейчас он понял это. Даже они сыграли в его жизни важную роль. Но этого мало. Ему было необходимо знать больше. Преследовавшее его видение, или что-то схожее с ним, повергли юношу в ступор, в настоящее безумие. Он увидел блеск огня, фарфор, и глаза, тёмные глаза. О эти глаза! И то, как они смотрели на него. Когда-то она была хорошей. Очень прилежной. А потом стала настоящим исчадием ада. Реддл нуждался в ответах. Никогда раньше Том так не стремился потерять контроль над собой, но разум должен быть чист от мыслей. Это было единственным средством. Ведь юноша делал это и раньше, когда того требовала необходимость. Даже если это измучивало его и причиняло боль несколько дней подряд. Его ничто не пугало. Он ведь старался не ради девчонки. Он искал ответы. Том выпил огневиски, и ощутил как кровь в его венах закипела. Ему пришлось заставить себя оставаться бодрым до тех пор, пока его разум не затуманится и он не лишится чувств. Читая заклинания, ему казалось, будто книга сама что-то ему нашептывает и связывает руки в кандалы. Он испил немного зелья, которое на вкус было подобно живым змеям, заползающим в его рот и рарывающим внутренности. Мучаясь в конвульсиях, Том упал на пол в безмолвной агонии. Тело ломило от невыносимых спазмов. Он схватился за живот, ощущая такое давление в лёгких, будто они готовы лопнуть. Тени от свечей корчились и изнывали. В это мгновение он увидел…он увидел! Маленькая девочка с сияющими волосами взяла перо, чтобы нацарапать что-то на пергаменте. Капли воды с шумом падали. Перед ним появился призрак маленькой девочки, погребённый в каменную гробницу, а стражами её были возвышающиеся змеи. Тайная комната снова открыта…враги наследника трепещите… Будто ледяная вода, вместо крови, заструилась в его венах. Его плоть, превращенная в твёрдый мрамор ожила, и приобрела тепло и чувства. Только змеиное шипение звенело в его ушах: позволь мне убить тебя…позволь сделать тебе больно…позволь убить! Василиск скрючился и свернулся, смертельный крик пронзил ледяной воздух и эхом пронёсся по комнате, отталкиваясь от ребристых стен. Образы размывались и сменялись все быстрее, сводя этим с ума. Изумрудные весы, рубиновые мечи, золотые перья и кровь, кровь, кровь. А тем временем, девчонка продолжала писать строки, которые обжигали глаза Реддла. Казалось, эта пытка будет длиться вечно. Том вскрикнул, а затем всё погрузилось в молчание. Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что всё ещё лежит на сером ковре. Его кудрявые волосы прилипли к влажному лбу. Болевые толчки прошлись по всему его телу, но он смог выдавить из себя улыбку, превозмагая невыносимую боль. Он был прав. Дневник и девчонка имели между собой неразрывную связь, и теперь он знал об этом наверняка. У девчонки есть ключ к моему бессмертию.