Красная нить

9.1. Время раскаяться Церковные колокола замолкают, а запах недавно срезанных пионов заполняет всё пространство храма Божьего. В опустевшем помещении на коленях сидит женщина средних лет, вымаливая прощение, низко опуская голову и очерчивая взглядом деревянный пол. - Матушка, поздно же ты решила покаяться. – За хрупкой спиной медленно появляется существо, которому, по всем правилам, не позволено находится в обители святости и всепрощения. У женщины заходиться сердце и, наспех поднимаясь с болезненно саднящих коленей, она на долю секунды теряет равновесие и покачивается. - Чонгук, мальчик мой. – На глаза наворачиваются слёзы, и она неуверенно приближается к парню, недовольно скрестившему руки на груди. Но когда женщина протягивает руку, чтобы прочувствовать, реально ли то, что она видит перед собой, демон агрессивно откидывает её и отходит назад. - Думаешь, имеешь право вот так прикасаться ко мне? – Чон злобно шипит, оголяя острые клыки, пока из-под ног клубнями образуется дым. Всё-таки, демонам запрещено появляться в таких местах, по крайней мере, таким рядовым владыкам ада, как сам Чонгук. Наверное, из-за этого его кровавые ожоги выступают алыми пятнами на темно-синей ткани джинс. Ему однозначно больно, и это видно по тому, как он сжимает ладони в кулаки до того момента, пока кости не начинают хрустеть. Он напряжен, обозлен и терпит жуткие муки только для того, чтобы посмотреть ей в глаза… В голове всплывают жуткие картинки, отдающие животной болью в груди. Нет, Чонгук не всегда был таким. Он помнит этот отвратительный запах горящей древесины, он помнит разбитое от отчаяния зеркало и своё отражение в нём: обидчивый взгляд тогда еще маленького ребёнка. Госпожа Чон была верующей женщиной, с высокими моральными устоями. Каждое воскресное утро она срезала пёстрые ароматные пионы для того, чтобы приукрасить крепость её убеждений и надежд. Она учила своих сыновей жить в мире и любви, каждый вечер твердила, что любит их одинаково. Но Чонгук еще тогда заметил, что хорошим словом она отмечала, чаще всего, старшего. Ему казалось, это было, по меньшей мере, из-за того, что он был более схож на неё и характером, и внешностью. Маленький сорванец частенько устраивал пакости, за что отгребал поучительные подзатыльники, но в свои семь ему так и не удалось объяснить матери, что он всего лишь хотел внимания. Ровно так же, как в тот роковой день, в том горящем сарае, он хотел, чтобы она спасла именно его. Но хрупкая материнская рука наспех схватила за шиворот его старшего брата, пока Чонгук кричал сквозь слезы надрывное: «Мама, помоги мне!» Тогда, получая сильнейшие ожоги, задыхаясь в дымящемся помещении, он думал, почему она выбрала не его. Почему его детские всхлипы отражались только в мутном зеркальном отражении, которое он со злости разбил первым подручным предметом? И сейчас, его ноги подкашиваются от боли, а он смотрит в обеспокоенные глаза провинившейся матери и, наконец, спрашивает то, что так долго томилось в его душе: - Почему ты выбрала его? Женщина нервно закусывает губу, переступая с ноги на ногу, а затем охрипшим от бесконечных молитв голосом, произносит: - Если бы у меня была возможность вернуть время назад, я поступила бы также, сынок. Чонгук хватает дрожащими руками хрустальную вазу со свежими пионами и замахивается на когда-то родную мать. Ему ничего не мешает отомстить за её равнодушие. За то, что он стал таким, какой он есть. Испуганная женщина прикрывает руками лицо, будучи готова принять удар. И, на самом деле, демон уже несколько лет вынашивал эту мысль: отправить её на тот свет. Но перед глазами в самый неподходящий момент возникает образ Джейд. И рука вздрагивает, роняя хрупкую вазу, заставляя испуганную женщину поднять удивленный взгляд. - Мальчик мой, прости меня. – Жалобно выкрикивает прихожанка, падая на колени. - Пусть твой Бог тебя прощает. Чонгук едва может стоять на ногах, когда открывает дверь в дом. Раны после таких действ заживают чертовски медленно и болезненно. Он чуть ли не рычит от того, как тяжело ему даётся каждый шаг. Но обеспокоенный девичий взгляд заставляет выпрямиться в спине, гордо подняв голову: - Со мной всё нормально. – Шипит он, пока девушка уже бежит за аптечкой, нелепо ударяясь о каждый угол. - Я же вижу, что не в порядке. – Ворчит она, закатывая ткань испачканных брюк. – Расскажешь мне, что случилось? Чонгук уже думает, что она совсем наивная, ведь он никогда её не посвящал в подобное, но потом замирает: она раньше и не спрашивала. - Почему ты вдруг решила спросить? Что-то случилось? - Нет, просто чувствую, что с тобой что-то не так сегодня. Он в один момент смягчается, очарованный её заботой и самоотверженностью. Наверное, поэтому убирает её руки, бросая «само заживёт» и опускает свою голову на её плечо. - Я расскажу. – Чуть позже произносит демон, перебирая между пальцев её волосы. – Готова выслушать? - Да, Чонгук, пожалуйста. – Чон смиренно улыбается, пока та тает в его теплых объятьях, намереваясь услышать жуткую историю. – Я люблю тебя, поэтому хочу знать всё, что с тобой связанно. Чонгук в невесомом прикосновении касается её губ, и это кажется по-настоящему доверительным жестом. - Тогда слушай. И она слушает, проникаясь каждым словом, пропитанным болью и отчаянием. Впитывает в себя, будто губка и больше не может сдержать слёзы. Он раз пять во время душевной беседы грозит ей прекратить, если она не будет сдерживать эмоций, но каждый раз продолжает, волнительно вытирая её слёзы горячими ладонями. В сердце Чонгука была огромная боль, причинная ему при жизни самой близкой женщиной. Но сейчас, разделяя эту боль на двоих, он чувствует себя впервые спокойным и умиротворённым, обретая новый смысл, новую надежду и любовь. Но в его голове поселяется мысль, что это умиротворение – просто затишье перед бурей. А новообретенная любовь – его сильнейшая слабость, ведь ему теперь есть, что терять. Видимо, поддавшись этим настроениям, он прижимает девушку крепче к груди, жадно наслаждаясь её пьянящим теплом. Любящие глаза, устремленные прямо в душу, которой, по всем приданиям, у него быть не должно: он просто погибает. Второй раз, морально, но такую смерть, в объятьях самого ценного человека на Земле, он готов принимать каждый день. 9.2. Боги смеются, а люди плачут. Таверна скупого Сиракса со времен Иоана Отступника еще никогда не была такой заполненной. Громкий хохот и непрекращающийся топот копыт приблудных чертей-невежд заполнял всю недобрую половину бара для нечисти низких рангов, и лишь отголоски безумия были слышны во второй половине помещения: для самых элитных гостей глубин ада. Напротив Чонгука разыгрывались самые обычные действа: кто-то рьяно рассказывал о том, сколько душ ему удалось сгубить, а кто-то откровенно делал ставки на будущих самоубийц, угадывая сроки. Но юный демон только завороженно смотрел на смиренную женщину, которая держала в своих хрупких руках бутылку необыкновенного вида – широкую и плоскую внизу, с тонким горлышком, всю покрытую благородною плесенью и мхом, как будто седую от старости. Определенно, падшая. - Чего застыл, мелкий? – Рядом с Чоном присел белокурый парень, с хитрым прищуром и обворожительной улыбкой. Пожалуй, только Преисподняя знает, сколько молодых невинных девушек сгубил этот хитрый лис. Демон, в жилах которого течет развратная кровь, а в глазах смертельный отблеск порока и опасности. - Давно не виделись, Пак Чимин. – И хотя у демонов отсутствует такое понятие, как дружеские узы, эти двое стали друг для друга неплохими визави. - Диада, не угостишь? – Светловолосый обернулся, обращаясь к той самой женщине, которую минуту назад разглядывал Чон. - Почему ты такая наглая заноза в заднице, Чим? – Скрипя зубами, поинтересовалась девушка, но всё-таки поставила перед ними два хрустальных бокала с алкоголем, а затем подлила в вино каплю драгоценного аравийского киннамона; капля упала в черную, как кровь, жидкость, словно мутно-белая жемчужина, и растаяла; а в комнате повеял сладкий странный запах. Чонгук помнил только первые пять глотков, а дальше – туман. Он и сам не мог подумать, что на его территории парня может что-то так одурманить. Странный блеск в обворожительных глазах Пака и девушки напротив, которая уже казалась значительно моложе своих лет и провал в памяти. У Чона ужасно болит голова, будто её отдали на растерзание птицам, что исклевывали всю падаль от его порой глупых мыслей. Он уже не на своей территории, а в мире живых. Лежит, укутавшись от жуткого озноба в тонкий плед, узнавая в помещении обычный гостиничный номер. Телефон разрывается от звонков, но парень лишь откидывает его вглубь комнаты, поднимая взгляд на вошедшую в одном полотенце Диаду. И сейчас она, в самом деле, похожа на какую-то греческую богиню. И мгновенно вопросы улетучиваются, исчезая в никуда, оставляя место только дикому желанию. Чон срывается с места, припечатывая малознакомую девушку к стене, а та лишь довольно посмеивается куда-то ему в плече. - Ведьма. – Рычит демон ей на ухо, наспех снимая с неё мешающееся полотенце. Чонгук в восторге, потому что её тело прекрасно. И, вроде, тело Джейд его тоже всегда утраивало, но сейчас всё иначе. Он просто забывает о том, что было до, полностью отдаваясь этим ощущениям. Парень берет её прямо у той же стены, всеми силами вколачиваясь в желанное хрупкое тело партнерши, пока та больно не впивается в его плечи. А тот только непонимающе смотрит в глаза Диады, пока та не заявляет: - Я собираюсь быть единственной, любой ценной. Иначе оставайся с этой простолюдинкой, забыв обо мне. Но Чон слишком очарован, он до сих пор не понимает, что творит. - Ты. Будешь. Единственной. – Отчеканивает парень, делая финальные толчки. Этой ночью демон делает выбор в пользу такому желанному божеству, абсолютно забывая про существование любящего его человека.