Красная нить

Это могло бы быть зрелищно, если бы Пак в последнюю секунду не передумал объявлять войну Чонгуку. Белокурый лис с опасным прищуром, кажется, выбрал иную стратегию борьбы, несмотря на то, что Чон уже прижимал его за ворот рубашки к ближайшей стене. И, в целом, не сказать, что тот был сильнее, просто ярость в глазах брюнета заставила опешить даже Чимина. - С каких пор ты такой бесстрашный? Она не твоя, какого черта? – Руки демона боязливо дрожат, несмотря на весь пыл во взгляде. - Но уже и не твоя, ты сам разорвал ваше соглашение, или я ошибаюсь? – Пак, по привычке, несмотря на то, что они оба стоят на краю обрыва, смеет ехидно улыбаться. Им известно, к чему приводят междоусобицы между демонами, но глубоко в подсознании ярко-красным горит жажда конкуренции и крови. Диада была права, Чонгук сильный и полон ярости, но его вспыльчивость его и губит. Чон пытается выбраться из темноты, застилающей глаза, но понимает: попался. Пак же всегда был спокойнее, но в этом жутком умиротворении была убийственная хитрость, с которой парень и заманил Чонгука в этот чертов лес. Колючие заросли неприятно цепляют кожу, оставляя глубокие отметины на теле демона, который сто раз пожалел, что в порыве гнева последовал за Чимином. Лживый лис заманил его в ловушку, из которой чертовски тяжело выбраться, да и силы совсем на исходе. Парень думает о том, что будет, если он все-таки не найдет выход… Уставшее сбившееся дыхание прерывает звонкий смех, раздавшийся за спиной. Белокурый змей стоит позади, насмехаясь над озлобленным Чонгуком, пока тот думает, каким образом он распотрошит все его внутренности. И хотя Пак чрезвычайно хитер, он не учел одного: Чон в дикой ярости – слишком опасен, адреналин в его крови возрастает немыслимо. Его тело будто прошибает током, когда темноволосый наносит настолько сильный ответный удар, что тот валится на удобренную падалью землю, а сухие опавшие листья нисколько не смягчают удар. Руки демона окольцовывают горло псевдо-друга, а тот, в свою очередь, впервые испытывает такой сильный страх и видит перед собой монстра, которого сей ад еще не видел. - А сейчас ты мне скажешь, где она… Чимин толком ничего не может сказать из-за сильного удушья, но из его уст все-таки вырывается тихая просьба: - Только не причини ей вреда, не делай ей больно. Чон ухмыляется, приподнимая Пака за горло, заставляя того повиснуть в воздухе, задыхаясь и корчась от боли. - Я не собирался, но раз ты просишь: я поступлю иначе. Бедная Джейд. Светловолосый сильно закусывает губу, пока она не начинает кровоточить, а сошедший с катушек демон никак не может утихомирить свою ярость. Чимин понимает, что в такой ситуации ему опасно встречаться с девушкой, для её же безопасности. И хотя, в самом начале, Пак не чувствовал ничего, кроме жажды конкуренции, то сейчас что-то в грудной клетке разрывается от осознания того, что маленькой девочке из его детских воспоминаний могут сделать больно. Очень больно. *** Наши страхи живут внутри нас, поэтому, чем чаще мы о них думаем, тем сильнее они пускают корни в глубины нашего подсознания. Мысли материализуются, верно? Абсолютно. Именно поэтому ты сейчас такой материальный напротив меня, что я сразу же осознаю – это не очередной кошмар. - Скучала? – Гадко ухмыляешься и мне почему-то досадно от того, что совершенно ничего не поменялось. И хотя я ненавижу тебя каждой клеточкой своего тела, глаза тотчас наполняются влагой. - Уходи, у тебя больше нет никаких прав на меня. - Замечаю твой свирепый взгляд, от которого мурашки по коже. Я хочу закричать о том, насколько я снова тебя боюсь, но слова застревают в горле горьким комом. Ты приближаешься, и я осознаю, что ты – нечто неизбежное в моей жизни. Мне действительно страшно, поэтому я отступаю назад, нервно закусывая губу. Однако, как стоило мне ранее усвоить, от тебя не убежать. Удар не заставляет себя ждать, твой сжатый кулак впечатывается в стену в нескольких сантиметрах от моего лица, а я испуганно прикрываю глаза. Я несмело оборачиваюсь и смотрю на твою израненную руку, а ты показательно разжимаешь кулак перед моим лицом: из измазанной кровью ладони выпадают короткие светлые волосы. Зрачки с ужасом расширяются, когда до меня доходит, кому эти волосы могут принадлежать. - А у него, значит, на тебя права были? - Неожиданно повышаешь на меня голос, отчего меня начинает трясти. Я еще никогда не видела тебя настолько злым и агрессивным. Меня охватывает паника, и уровень адреналина в крови начинает зашкаливать. Я не успеваю ничего ответить, как ты грубо разворачиваешь меня лицом к стене, наматывая мои волосы себе на руку. - Чонгук, больно… - Истерично вскрикиваю я, готовясь к худшему. Мне неизвестно, что случилось до этого, но то, что у Чона какой-то особый нервный припадок – ясно без слов. И мне бы сейчас просто молиться про себя, готовясь сдохнуть от его напора, но какая-то сентиментальная дрянь просыпается во мне в такой неподходящий момент. - Чонгук… - Как-то слишком жалобно, чуть ли не плача, будто есть шанс достучаться до этого демона. – Ты так сильно меня ненавидишь? Если да, то лучше сразу убей. Ты тяжело шипишь, что-то недовольно бурча себе под нос, но отпускаешь пряди моих волос из железной хватки. Твои руки невесомо опускаются на мои бедра, пока ты носом утыкаешься мне в плечо, так и прижимая меня своим телом к холодной стене. - Я просто очень зол на себя… - Твои горячие ладони забираются под ткань теплого свитера, легко поглаживая живот. – Я чувствовал себя ничтожно слабым, когда второй раз за всё время побоялся умереть. Я думал, что с того дня, в горящем сарае, когда я был ребенком… Джейд, я думал, что у меня больше нет страхов. Моё сердце пропускает несколько ударов, когда я чувствую, как ты берешь меня за руку, а затем подносишь мою ладонь к своей мокрой щеке, стирая слезы. Переплетаешь наши пальцы, а затем разворачиваешь меня к себе лицом. Я дико скучала по такому Чонгуку. - Я думал, что хочу сломать тебя, стать твоим жутким кошмаром, но в итоге: ты – мой самый большой страх. Ты крепко обнимаешь меня, прося прощение за Диаду и свою неосторожность, а я до сих пор не могу прийти в себя. - Чонгук… - еле слышно, пока ты присаживаешься на диван в гостиной и тянешь меня на себя, побуждая сесть тебе на колени. - Говори, я слушаю. – Едва заметно улыбаешься, располагая меня на своих бедрах, а затем коротко целуешь в губы. – Не нервничай. Ты что-то хочешь спросить? Замечаешь мою неустанную дрожь, успокаивающе поглаживая вдоль спины. - Что ты сделал с Чимином? – Твои пальцы замирают на середине позвоночника, а брови сходятся в недовольном жесте. Ты задумчиво молчишь, а мне очень не нравится твоё молчание…