Они завели кота

— Ёнджэ, — учитель раздражённо вздохнул, раздавая проверенные тестовые бланки, — опять тройка. Тебе стоит быть более усердным. — Да, учитель, — как можно спокойнее процедил ученик, сверля злобным взглядом своего одноклассника с соседнего ряда, который был крайне удовлетворён заслуженной пятёркой и ядовитым выражением глаз своей жертвы. Ёнджэ знал эту тему на твёрдую четвёрку, но, очевидно, кое-кому опять было нечем заняться. Парень тщательно следил, чтобы бланк, который он передал на первую парту, попал в руки учителя и никуда более, но Джебом опять победил. «Значит, пробрался в учительскую, засранец», — Ёнджэ сильно сжал ручку, и она с хрустом сломалась. Девчушка, сидевшая позади, вздрогнула, а Марк гневно строчил смс, то и дело, зыркая на обидчика. Ёнджэ почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. от кого: Марк «Я позабочусь об этом» Получатель, раздражённо нахмурившись, ответил: «я тоже пойду. буду ждать на пустыре». Марк взглянул на друга, удивлённо вскинув бровь.

***

Удивление Марка легко объяснить. Ёнджэ редко брал воспитательные работы на себя. Обычно он молчаливо терпел, а ангел-хранитель (в тайне от своего подопечного) по дороге из школы перехватывал Джебома и делал его разноцветным. Благо, Джебом был спортивным, но вот драться совершенно не умел. Действовали по старой схеме. Марк перехватил агрессора около старого магазинчика специй. Ну, как перехватил. Просто догнал. Цель погони улыбнулась, преследователь осуждающе покачал головой, и они поспешили на пустырь, где их ждал Ёнджэ. Дома далековато, кругом заброшенные гаражи и мрачный жиденький лесок. Всё это идеально подходило для таких разборок, поэтому здесь нередко можно было встретить дерущихся. Даже девчонок. Когда кто-то из парней узнавал, что намечается девчачья стрелка, почти вся местная братия шла посмотреть. Популярное место, словом. Уже начинало темнеть. Как-никак был сентябрь, а часы показывали пол седьмого. Ёнджэ с каменным выражением лица сидел на холодной земле — его школьная форма была смятой, а волосы торчали в разные стороны. «Видимо задрыхнуть успел уже… Ну, точно дрых! Вы только посмотрите на это опухшее лицо! Как он спит в этих пыльных гаражах?», — мысленно ворчал друг, — «Вот зачем ему надо было идти сюда? Я бы всё и сам сделал. Айщ… И этот мазохист Джебом…вообще не могу его поня…», — поток мыслей Марка прервал тот самый мазохист, глаза которого загорелись, как только он увидел сгорбленную мрачную фигуру, распространяющую волны типа НЕ, характеризующиеся повышенной концентрацией в атмосфере «НЕгодования» и «НЕнависти» и волны Зэ-типа, заключающие в себе свойства фразы «Заеб*л, Зараза». — Я уж думал, что не удосужусь такой чест… — Заткнись, с*ка, — шикнул Ёнджэ и, резко встав, схватил ненавистника за ворот пиджака. Джебом не сопротивлялся, более того, его лицо выражало крайнюю удовлетворённость тем, что происходит, — Что ж до тебя никак не дойдёт, козлоёбина, что ты за*бал меня до края уже! Как ты смеешь лыбиться, тварь п*здодушная?! Голова Джебома от тряски, производимой руками Ёнджэ, весело болталась и хихикала. Радостный настрой антагониста ещё больше взбесил парня. Правой рукой схватив врага за волосы на затылке, он резко притянул его к себе так, что между их лицами осталось как минимум десять сантиметров. Левая рука на протяжении всего дальнейшего действа тыкала Джебому в грудь, в которой сердце внезапно обрело тахикардию. Марк мрачно пробубнил, — «Мда уж», — положил рюкзак на землю и, сев на него, отправил сообщение Югёму, чтобы тот немедленно пришёл на пустырь. — Ты думаешь, я не смогу тебе отомстить? Я смогу! Я расскажу твоей любимой мамочке, которая просто обожает своего сыночка, что её Джебомушка любит кататься на отцовском байке, когда никого нет до… — Ну, ну. Что ж ты так раскудахтался, петушок… — ухмылялся Джебом, — Тебе никто не поверит. Его глаза насмешливо сощурились, а лицо резко-нагло-вызывающе сократило расстояние до лица Ёнджэ на пять сантиметров. Джебом ожидал, что парень отпрянет, не выдержав близости. Но оппонент, приняв вызов и сузив глаза в ответ, и не думал сдаваться. Расстояние так и оставалось критическим. «Почему этот п*дор всегда так вкусно пах… воняет», — пронеслось в мозгу Ёнджэ так быстро, что он даже не заметил. — Поверят! У меня есть доказательства! — Ёнджэ врал, но нужно же было как-то выйти победителем в этой полемике, — Я снимал на мобилу то, как ты крутил свои трюкашые заебоны! — парень крепче схватил Джебома за волосы, и тот, всё ещё пребывавший в хорошем расположении духа, задорно ойкнул. — Да ты ни разу не приходил на пустырь, когда мы устраивали заезды. А если всё-таки приходил…ты бы не додумался до такого. Ты же Ёнджэ. Наш маленький несмышлёный малыш Ёнджэ. Более того, твой отец не одобрит стукачества. А ты же не хочешь, чтобы он думал, что ты… — Тварь! — крикнул трясущийся от злости Ёнджэ. -…нюня, — закончил свою мысль Джебом, победно улыбаясь. — Тварь! — ещё громче воскликнул парень, а затем тихо, но, вкладывая всю свою кипящую внутри ненависть в слова, продолжил, — Помнишь, как Марк отмутузил тебя, когда мы встречались здесь год на… — О да. Уже прошёл целый год? Получается, целый грёбаный год пытался тебя растормошить, но ты всё никак не поддавался на мои провокации. — Да что с тобой стало! Ты никогда с такой частотой не доёб*вался до меня! На той неделе ты сп*здил мою спортивку, вчера подменил тест, а в выходные вообще залез ко мне во двор! Какого х*я ты это … — Стоп, стоп, — Джебом посерьёзнел и скинул руку парня со своего затылка, что стоило клочка волос. — Залез во двор?.. Я не лазил к тебе. — недоуменное лицо парня красноречиво говорило, что он совершенно не понимает, о чём речь. — Я видел тебя своими глазами! Своими собственными, бл*ть, глазами! — Ёнджэ указывал на свои покрасневшие белки трясущимися указательными пальцами. — Ёнджэ, — голос подал тихо наблюдавший за всем этим Марк, но было понятно, что друг не слышал его. Часто дыша, он пытался прожечь в ненавистном человеке дырку, — Ёнджэ! — прикрикнул Марк, чтобы парень обратил на него внимание. — Я не видел его в ту ночь. Я же говорил, что это галюны у тебя. Ты слишком мало ешь. Вот у тебя и… — Я. Ем. Достаточно, — Ёнджэ холодно и раздражённо ответил другу, обдав его ледяным взглядом (на что тот закатил глаза), а затем, снова посмотрев на противника, процедил, — Я не знаю, почему ты всё это делаешь, но лучше… отъеб*сь. Марк всё время будет еб*шить тебя. Тебе в кайф это терпеть? — ещё чуть-чуть посверлив взглядом серьёзного Джебома, парень устало выдохнул и отвёл глаза, — Всё, бл*ть. Я выговорился. Можешь начинать, Марк, — Ёнджэ поднял с земли пыльный портфель и, накинув его на плечо, собрался уходить. Марк хотел было сказать что-то в духе «может, вы уже нормально поговорите, в конце концов?», но отказался от этой затеи, заметив, что Джебом вот-вот хлопнется от учащённого сердцебиения (жилка на его шее бешено пульсировала), у Ёнджэ наблюдается аура выжатого лимона, а за гаражами тихо бубнит тактично ждавшая конца разборок кучка парней, собравшаяся поиграть в футбол. Порешив, что разговор подождёт, Марк начал разминаться. Послышался характерный хруст, а вдали уже виднелся Югём. — Ты опять уходишь на самом интересном месте, — разочарованно фыркнул Джебом, скрестив руки. Ёнджэ видимо исчерпал свои запасы энергии, поэтому лишь усмехнулся, лениво махнул Марку рукой на прощанье, нахмурился, увидев приближающегося Югёма, и ушёл. Говоря откровенно, обычно парни били Джебома в щадящем режиме. Лицо не подвергалось побоям, так как в таком случае у всех были бы проблемы. А так: и овца цела, и волки вроде как выполнили свои миссию. Но сегодня парню досталось конкретно, так как Югём получил плохую оценку по истории и был страшно не в духе, а Марк о чём-то глубоко задумался и не заметил, что бьёт слишком сильно. После завершения воспитательных работ над Джебомом, Марк, бубня что-то про отвар из кореньев, потащил побитого с пустыря. Югём же, заметив приятелей, выходивших на поле, направился в их сторону, попроситься в игру. Пока шли разборки уже стемнело, поэтому кто-то из ребят пошёл включать фонарь, который на спор организовал легендарный парень этих мест, будучи ещё школьником. Фонарь стал настоящим спасением для любителей вечернего футбола. Правда, он был тускловатым, и если мяч улетал за пределы поля в какие-нибудь заросли, то найти его было довольно проблематично. — Что-то вы сегодня переборщили, — унылую тишину разрушил парень по имени Бэм Бэм. Маленький и вёрткий. Идеален в атаке. — Это ж Джебом. Он больной, — безэмоционально отрезал Югём, набивая ногой мяч, пока остальные товарищи распределялись по командам. — Почему это Джебом больной? Ведь это ты и твой Марк его отметелили, а не наоборот, — возмутился парень. — Ай, — Югём раздражённо махнул рукой, мол, отстань, и, потеряв равновесие, не смог в двадцатый раз отбить мяч, — Вот же ж… — досадливо прошипел парень. «Югём!», — гаркнул крупногабаритный юноша из кучки ребят, стоявших поодаль, — «Ты в команде Чунмёна. Бэм — ты в нашей».

***

В целом Джебом был славным малым. Он был послушным сыночком, нормально учился, поэтому был на хорошем счету у учителей, да и окружающие при первой встрече сразу же нацепляли на него ярлыки «порядочный молодой человек», «очаровательный мальчик», «чёткий поцик», «няша-сексяша» или ещё что-то в этом духе в зависимости от пола и возраста оценивающего. Все общие приятели привыкли к войнушке Джебома и Ёнджэ, поэтому никто не задумывался, а в чём, собственно, проблема. А если кто и задумывался, то никто не понимал, почему добродушный парень на протяжении всей своей жизни подгаживает Ёнджэ. Никто не понимал. Даже сам Джебом. Но как-то полгода назад его осенило.

***

Именно полгода назад немолодая чета Пак, жившая недалеко от дома Марка, решила съездить к родственникам в Инчхон. Приглядывать за домом оставили сына Джинёна (среди друзей называемого Джуниором), который учился в Тэгу и приехал погостить на выходные. Именно он на спор добыл и повесил фонарь на пустыре. И, да. Именно в честь этого парня восемь лет назад был назван отдавший богу душу кот Ёнджэ. Просто Ёнджэ не любил котов и Джуниора. Коты казались ему слишком хитрыми, а Джуниор — слишком устрашающим. И неспроста. Во-первых, он был старше на три года. Во-вторых, вокруг этого парня ходили легенды. Поговаривали, что он состоял в какой-то наркогруппировке, которую якобы сколотил дядюшка Хосок из красной девятиэтажки. Безобидный, по сути, старик, любящий марихуанку, и поставляющий её (внимание!) только старушке Боре. Однажды Джинёна заметили уходящим от него с чёрным пакетом. В нём были яблоки, но дети любят выдумывать, и так дедушка стал создателем наркотрафика, что даже домохозяйки, наслушавшиеся баек своих чад, шарахались и шарахаются от его квартиры по сей день. А Джуниор, благодаря этой сплетне, среди своих сверстников стал считаться взрослым и опасным. Также говорили (и до сих пор говорят), что парень владеет особым боевым искусством. Всё дело в том, что однажды один из его недругов назначил ему стрелку. Пришли. Завязался серьёзный разговор, суть которого уже никто не помнит, но все хорошо знают, что после слов Джинёна «да ты даже не знаешь, что я тебе могу сделать» оппонент схватился за живот, и, вопя, упал на землю. «Пищевое отравление», — констатировал доктор Ли. «Дистанционная атака», — утверждали двенадцатилетние мальчишки.

***

Вернёмся к событиям полугодичной давности. По приезде в родные края Джуниор решил закатить вечеринку для своих старых приятелей, школьных друзей, соседей, в число которых входили Джебом (с согласия хозяина вечера приведший Джексона), Марк и, как ни странно, Ёнджэ (хоть парень и ненавидел Джуниора, тот тем не менее очень тепло относился к нему). Также были приглашены местные шлюшки и просто соседские девочки, которые всё детство ошивались около завидного жениха (Джуниор считался красавцем неписаным, да и репутация бандита делала своё дело). Народу было много. Очень много. А вот дом был небольшой, поэтому после прибытия гостей он стал похож на муравейник. Джебом сканировал помещение на предмет нахождения в нём Ёнджэ уже пятнадцать минут. Самодельный коктейль (Джуниор на протяжении многих лет травил им своих друзей) был уже почти выпит, и будучи очень ядрёным сделал походку Джебома чуть кривой. Всюду орала музыка, от которой вяли уши. Некоторые пытались танцевать, но быстро опьянев, бросали это дело. Кто-то пытался беседовать, но расслышать что-то было просто невозможно, поэтому люди в основном не занимались таким непродуктивным делом, как разговоры. Поэтому многие, вдарив коктейльчику и чуть-чуть потанцевав, шли имитировать продолжение рода или не имитировать, а действительно продолжать. Ёнджэ, конечно, это делать не пытался, так как он был пай-мальчиком, если не считать глянцевость его порой злобного взгляда и матовость его языка, поэтому тихо-мирно сидел и скучающе наблюдал за танцующим людом с дивана. Марк ушёл за напитками двадцать минут назад, но так и не вернулся, но парень вообще не переживал за него, так как тот, если что мог постоять за себя. Джебом, не найдя Ёнджэ на первом этаже (объект поиска, к несчастью, оказался заслонён дамой с пышными формами), пошёл искать его на второй. Прокуренный коридор плыл перед глазами, а дыхание спирало от едкого дыма: старшие ребята курили в комнате Джуниора какую-то дурь. Мелких туда не пускали, поэтому Ёнджэ не мог там быть, и Джебом пошёл дальше, перво-наперво решив проверить комнату родителей, так как там обычно проводили время те, кто уставал от шума. В этой комнате сын хозяев строго-настрого запрещал совершать грехи, поэтому парень бесстрашно открыл дверь. Но грехи, как известно, были созданы, чтобы их совершать, а запреты — чтобы их нарушать, поэтому перед Джебомом предстала картина того, как в темноте табуированной комнаты два человека пытались размножиться. Но им можно было не пытаться. Потому что это были Джексон и, судя по худым ногам, Марк. Парни не заметили его. Захлопнув дверь, Джебом весь напуганный по инерции побежал в туалет, чтобы сполоснуть лицо, прийти в себя, подумать о жизни, но, увы, там он не смог уйти в раздумья, так как какая-то, благо не голубая, а вполне гетеро парочка занималась тем же самым, что и парочка гомо со второго этажа. Джебом решил, что ему нужно уединение и на трясущихся ногах отправился к выходу, нечаянно толкнув идущего с напитками Джуниора. — Перепил что ли, малой! — по-доброму прикрикнул Джинён. Виновато улыбнувшись, Джебом вышел и на слабых ногах побежал домой.

***

То, что Джексон оказался… тем, кем оказался (Джебом никак не мог произнести это короткое слово даже в мыслях), конечно, очень ударило по психике парня. Он не ел и не пил два дня, всё думая о том, что приводил его домой играть в видеоигры, они спали в одних трусах на одной кровати, и когда он мылся в душе, Джексон стоял у раковины и чистил зубы. Благо, в школе, в столь тяжёлое для нервов парня время, друг не появлялся, так как заболел ветрянкой (что послужило бы Джебому — будь он в гармонии с собой — пищей для смс-подколов в стиле «Джекс, в садик-то не хочешь?», «Джекс, сходи на горшочек», но юноша был крайне не в себе, поэтому ему было совершенно не до этого). Когда Джексон, выздоровев, пришёл в школу, то не заметил перемен в поведении друга. Только лёгкое «не-то-что-то», но он списал всё на отвратительную погоду. Всё дело в том, что к возвращению Джексона Джебом понял, что никогда не видел странных взглядов в свою сторону, никаких скрытых комплиментов друг не делал, никогда не было пошлых намёков или прикосновений с подтекстом. И главное. Если они спали вместе. Вместе и — что немаловажно — только в трусах. Джексон должен был возбудиться (Джебом даже мысленно не мог сказать это слово, поэтому заменил его на всеобъемлющее «того»). Так вот. Джексон должен был «того», если что-нибудь испытывал к Джебому, так? Но Джебом всегда вставал раньше друга, и ничего подобного не наблюдалось. Это был решающий аргумент в пользу того, что можно было облегчённо выдохнуть. Но выдыхать было рано, потому что через неделю парню приснилось, что Ёнджэ, тот самый Ёнджэ, который бесит его до трясучки, мило (что?) улыбается (что-что?) ему (…) До этого момента, Джебом был убеждён, что слова «мило» и «Ёнджэ» вообще не сочетаются, но неожиданно в 1:34 ночи к нему пришло осознание, что стоит пересмотреть это утверждение. Им Джебом в ужасе схватился за голову.