На моих нервах

Кларк отвели в комнату, о которой она уже успела забыть. Снова эти четыре белые стены и пустота. Девушка сидела на кровати, уставившись в пол. Она уже привыкла к болезненному чувству в груди, но сейчас оно стало другим. Досада и злость на себя — то, чего она никак не ожидала. Информация о подруге, срыв на Лексу и детектор, который она скорее всего провалила. Все эмоции завязались в один тугой клубок. Казалось, что её изнутри сейчас разорвет. Хотелось орать в голос, бить стены, рассекая кулаки до крови, или просто сдаться... Все мысли и чувства метались из крайности в крайность. Девушка устало потерла пальцами веки и громко выдохнула, потом прижала ладони к ушам и, зажмурившись, попыталась привести себя в норму. Ей бы хоть на час успокоиться. Подумать… подумать, без этой разъедающей изнутри боли. Что сейчас делает Лекса? О чем она думает? Насколько ей стало все безразлично теперь? Как только брюнетка разоткровенничалась в кабинете, Кларк почувствовала новую эмоцию, и как раз из-за неё и не могла сейчас с собой справиться. Девушка лежала на кровати, свернувшись калачиком и обхватив колени руками. Лучше бы они дали ей сыворотку, чтобы отключить чувства. Следующие два дня тянулись настолько медленно, что Кларк постепенно сходила с ума. Она в какой-то момент стала сомневаться: слышит ли она голоса за дверью или ей мерещится. Обычная болтовня сменялась фразами «Кларк, глупая! Она могла сделать все по-другому!», «Какая же эта девушка смешная. Избить начальницу! (смех)». Девушка жмурилась, убеждая себя, что ей кажется, что она просто свихнулась. А потом, в какой-то момент, всё стало еще хуже: блондинка лежала и уговаривала себя, что это всё просто страшный сон. Что она проснется сейчас у себя дома и вся эта история окажется неправдой… Вся. И даже Лекса. Поначалу Кларк блокировала мысли о начальнице, как могла. Думала обо всем… Херни в её жизни было достаточно, лишь бы только не о брюнетке. Едва в сознании кадром мелькало лицо… избитое лицо девушки, внутри все сжималось в комок и в горле предательски пересыхало. Слезы наворачивались на глаза… Ей нельзя думать о том дне. Нельзя принимать слова Лексы близко к сердцу… Нельзя верить, но как? Если уже поверила. Как теперь жить с ненавистью в душе и… таким обожанием?! Как же было просто, когда Кларк была уверена, что Лекса к ней равнодушна. Все ведь и так было плохо, но хотя бы не было повода для такой дикой душевной боли. Как только мысли о Лексе прокрадывались, а то и вовсе врывались в её разум, Кларк хотела вскочить и… разнести всё вокруг. Но в палате пусто… А ненависть и злость разрывали душу на части. Ненависть… она ненавидит девушку так же сильно, как и восхищается ею. Эти глаза… такие зеленые. И смотрят так холодно… прямо в душу. Как будто Лекса всё про тебя знает и у неё нет повода тебе улыбаться или дарить другие эмоции, кроме холодного равнодушия. Как же Кларк ненавидела это качество в ней и как же она восхищалась… Голос… всегда спокойный… идеальная выдержка. Она даже парировала ей ровным тоном, что еще больше выводило из себя. Однажды Кларк невольно вспомнила сцену в доме, а после — в машине, когда у неё был припадок. Если в тот момент блондинкой управляла мысль, что Лекса все делает во благо компании, то каково сейчас допустить мысль, что брюнетка тогда действительно переживала? Каково вспоминать тот взгляд… касания и то, как она её тащила на себе… Если бы Кларк только знала… что тогда? Она бы попыталась манипулировать Лексой? Мало вероятно… Да и вряд ли бы получилось. Она бы просто знала, что она ей не безразлична… Она ей не безразлична… эта мысль в сочетании с воспоминаниями на повторе крутились в голове, били в виски… в горло… и ритм сердца эхом отдавался в ребра… наворачивались слезы и Кларк переставала блокировать мысли… в припадках, истерически захлебываясь этими слезами, она наоборот накручивала себя всё больше и больше… Девушка ненавидела Лексу за то, что она причастна ко всему, что с Кларк сейчас происходит. За то, что та стояла и молча наблюдала, как её мучили. За то, что дала бы им её убить. За то, что не считает блондинку за человека… За то, что… ей похуй на всё. За её бесчеловечность. За то, что вчера разрушила половину причин этой ненависти и заставила блондинку чувствовать себя виноватой… Как так вышло?! Ненавидела всем сердцем за то, что Кларк её избила, ведь если бы она знала… она бы… точно не пыталась убить, и этот осколок в грудь… Как Лексе удалось одним разговором всё перевернуть… Гораздо проще было думать, что твои чувства и эмоции безответны и… так проще было ненавидеть… Кларк, успокоившись, попыталась себя убедить, что это временное явление. Да и что теперь… её временно оставили в покое, но скоро снова придут делать свое черное дело. Может, это и к лучшему, она наконец избавится от это дикой боли. Спустя два часа в палату вошла Риша. — Кларк, пойдём пожалуйста со мной. И захвати вещи. — Куда? — Гриффин встала с кровати. Она слышала неспокойное сердцебиение сотрудницы и блондинкой тут же овладело чувство паники и тревоги. У неё у самой сердце понеслось в судорожный галоп, ритмом отдавая в горло, лишая возможности ровно дышать. Как будто ей мало было того, что она и так чувствовала! — Ты уезжаешь в «Дестрой», — тихо сказала сотрудница и, пропустив Кларк вперед, закрыла дверь. *** Лекса проспала около семнадцати часов. И проснулась от дикой боли. Как она умудрилась проспать в таком состоянии и не проснуться раньше — непонятно. Громко вскрикнув на всю комнату, она зажала зубами нижнюю губу. Судорожно соображая что может с этим сделать, девушка осознала, что дома у неё даже нет обезболивающих. Стоит дойти хотя бы до бара в кабинете, но как? Почему так больно? Ведь не должно быть… Должно ныть, но то, что она чувствует сейчас, просто непередаваемое ощущение. Что-то явно не так. Она ощутила, как со лба стекает пот. У неё жар. Девушка с трудом дотянулась до тумбочки и взяла блокнот. Зажала его зубами. Как только коснулась повязки, зубы впились в блокнот так, что аж свело челюсть. Пульсирующая боль сменилась острой и режущей. Глаза закатились. Брюнетка, запрокинув голову назад, отклеила пластырь, которым была закреплена марлевая прокладка. Дернула и сорвала. Она бы заорала на всю комнату, отбросив блокнот, но взяла себя в руки и лишь сдавленно замычала. Слезы стекли из глаз, лицо стало пунцовым. Лекса, давясь слезами, расслабила челюсть. Опустила голову и посмотрела на рану: вокруг пошло воспаление и кожа уже успела посинеть. У неё начался абсцесс. Скорее всего из-за обезвоживания, ведь она не пила воду уже… Сколько? А может, это и что-то другое… Если она сейчас же не вызовет медиков, это плохо кончится. — Блять! Лекса снова зажмурилась и запрокинула голову. У неё заражение и очень сильное. Уже началась лихорадка — ей срочно надо к высококвалифицированному врачу. Девушка, собрав остатки сил в кулак, сползла с кровати… надо было найти телефон… Телефон, который она благополучно оставила в бизнес-центре. ***На следующий день после детектора*** — Мистер Дебнем, вы просили принести. — Риша положила результаты теста на стол начальнику. — Спасибо, ты свободна. — Он махнул сотруднице рукой. — Коул, что скажете? — Так. — Мужчина пересел из кресла на стул рядом со столом руководителя и взял папку в руки. — Я долго работал с её результатами. На самом деле, наши приборы это просто чудо. С полиграфом было бы гораздо дольше. — Не отклоняйтесь от сути. Короче. — Мне кажется… Девушка прошла детектор. — Тебе кажется? — нахмурился мужчина. — Это мое мнение. Сейчас, по результатам. — Он достал лист и посмотрел. — Девушка довольно необычная. Зачастую, у нас показатели колеблются. У неё все четко: либо правда, либо явная ложь. Смотрите. — Мужчина показал старшему Дебнему диаграмму. — Это ответы на простые вопросы. А дальше — на контрольные. Всё ровно. Это весьма необычно… — Сотрудник усмехнулся. — Ближе к делу, Коул, я улетаю завтра, и так рейс перенесли! — Что касается вашей дочери… это странно, но, — мужчина нахмурился и дернул головой, будто удивляясь и не веря показателям, — она сказала правду. Ей нравится ваша дочь и намеренно она бы ей не навредила. Сначала показатель дернулся, когда я заставил её нервничать, но это скорее от осознания, что она совершила ошибку. Мне кажется, у неё чувства к Лексе глубже, чем зацепили мои вопросы. Она отдала бы за неё жизнь: и либо эта девушка так искусно играет, контролируя правду и ложь, либо… — Ясно. — Мистер Дебнем оскалился. — Насчет вас. Вы ей явно не по вкусу. Она соврала, сказав, что если бы вы были на её месте, она бы вас не убила. Убила бы. И соврала, когда сказала, что стала бы вас защищать. Также… Её ответы по поводу сотрудников… На вопрос желает ли она смерти всем, кто сидел в том кабинете… она ответила "нет". Это правда, но только потому, что среди тех людей сидела ваша дочь. Видите? — Коул ткнул пальцем на другую диаграмму. — А тут я уже стал выяснять, кому она желает смерти. Девушка соврала везде. Она желает смерти и вам, и мне, и Марку… Но не Лексе. — Значит, пришло время её убрать. Передай Марку, чтобы приступал. Мы закончили? — Начальник, не глядя в глаза собеседнику, лишь повел бровью. — Но я не понял… Лекса же устроила все, чтобы Кларк была её телохранителем. С такими ответами она идеально подходит на эту роль и я… — Что ты несешь? — вдруг заорал мистер Дебнем. — Моя дочь и… и эта девка?! Да ни за что в жизни! Поиграла она в свои игрушки и хватит! Ей пора уже взяться за ум! Нет. — Громкий хлопок ладонью по столешнице. — Никаких игр в телохранителей! Всё. Свободен. — Простите, сэр, — возмутился мужчина, — но я с вами не согласен. Мистер Дебнем после его слов даже привстал с кресла. — Вы представьте, что скажет ваша дочь, когда узнает! Она не то что не будет делать то, чего вы от неё хотите. Мне кажется, она вообще от вас отвернется… Простите, но это мое мнение. — Моей дочери срать на эту девку! Она просто нашла игрушку! — Я считаю, вы не правы… Думаю, если бы ей было все равно, она бы не была так сильно травмирована, а Кларк была бы в предсмертном состоянии! Лекса одна из лучших киллеров у нас. Она бы не позволила никому себя бить, тем более "девке", которая и драться-то не умеет. У мистера Дебнема имелось отличное качество: он всегда умел прислушиваться к своим сотрудникам. Необычная черта для тирана, но более того — он всегда слышал то, что ему пытались донести. — Просто… подумайте. Да, Лекса забудет потом и никуда не денется от вас и от корпорации. Мы — вся её жизнь, но это её точно выбьет из колеи на какое-то время. А вы улетаете. Да и еще на ней наши сделки висят. Руководитель устало вздохнул. — Ты прав. Но эта девка не будет рядом с моей дочерью. Лесбиянка чертова! Марку дай отбой, а её отправь в «Дестрой». Пусть ломают и выбивают из неё дурь. К Паркеру её. Дай распоряжение. Ты и сам знаешь какое. Коул был почти правой рукой мистера Дебнема. Он на протяжении уже десяти лет был его советчиком и если бы умел дружить, то и другом был бы тоже. — Но результаты… — Да, насчет результатов. Никто ничего не должен узнать. Лекса спросит — скажи, что Гриффин везде соврала. Везде! Тебе ясно? Я ей скажу, что пощадил девку… Правда, не знаю, за что пощадил-то. — Ясно. — Коул нахмурился. — Будет исполнено. Вы её пощадили, так как любите свою дочь. Она же знает, что вы ради неё на все пойдете. Скажите, что это последний жест доброй воли с вашей стороны. — Хах, — усмехнулся мужчина, — может и сработает, но она не такая тупая, чтобы верить в подобные жесты. Поэтому убедить её, что Кларк врала — твоя задача. Разберись с этими чертовыми результатами. — Будет сделано.