Игра в фанты

      Я конченый идиот. Бежал сломя голову. Уносил ноги прочь, а они привели меня обратно. К растерянному и напуганному Лехе. Я не заметил, как сделал небольшой круг и вернулся к проклятому дубу.       Бля.       Я не могу оставить это просто так. Все равно совершу задуманное. Сейчас или потом. Неважно. Главное, что знаю: пока не сделаю, не успокоюсь. А сколько можно уже тянуть и томить свое неудовлетворенное эго? Пора утолить его ненасытную жажду. Пусть я хоть сколько буду убиваться впоследствии о совершённом, но хотя бы перестану корить себя за то, что так и не решился. Лучше буду дрянью в собственных глазах, лишь бы не слабаком.       Вот только... что именно я пытался доказать самому себе, оставалось загадкой.       Леха еще был там. В одинокой, темной аллее. Заметно, что хотел бы поскорее уйти из парка, но нервно ждал, когда Черныш управится по своим делам. Спасибо, косматый, что задержал хозяина еще на чуть-чуть.       Пучок оглянулся, когда услышал позади себя топот и шуршание разлетающихся листьев. Полагаю, в этот момент он был готов увидеть что угодно, кого угодно, но только не меня, затормозившего в паре шагов от него. В его глазах читался немой вопрос: «Неужели это происходит снова?» Там же были смятение, непонимание и страх. И желание убежать. Но он замер на месте и слегка приоткрыл рот — словно пытался что-то мне сказать, но не мог. Леха врос в землю, не в силах шевельнуться. Поводок выпал из его дрожащих рук.       Песик, такой добрый и милый всего несколько мгновений назад, резко напрягся и зарычал. Животные чувствуют опасность. Он злобно оскалился, оголяя белоснежные зубы. Этот черт приготовился преданно и отважно защищать своего хозяина. И я уверен, что будет делать это рьяно и со всей отдачей. И ему не важно, что силы с противником неравны. Так же, как я сейчас готов был брать то, что мне не принадлежало. Того, кто мне не мог принадлежать. Того, кто слабее меня, беззащитнее. Но это все условности, на которые я наплевал. Благо кроме нас троих здесь никого не было.       И я уже не замечал эту мелкую, рычащую опасность. Я наступал. Приближался к своей жертве. В голове что-то щелкнуло, помутнело, и в этот момент ничего, кроме меня и Лехи, не существовало. Ничего, кроме моей животной похоти. Моего эгоистичного желания обладать им во что бы то ни стало.       — Остановись! — молил он. — Денис, одумайся! Не надо!       — Перестань сопротивляться, — прорычал я в унисон Чернышу.       И протянул руку, чтобы схватить Леху, а он рванул от меня. Споткнулся. Упал. Но быстро поднялся и побежал. Ничего, я уже разогрелся, поэтому в несколько широких шагов догнал его, накинулся сзади и повалил на землю.       — Ты мой, понял? — Я скрутил ему руки за спиной и связал их его же шарфом.       — Да с какого я твой? — Он отчаянно извивался и пытался выползти из-под меня.       — С того самого, когда пошел против меня, — запыхавшись, ответил ему, затем приподнялся, встал на колени и перевернул Леху к себе лицом.       — Да ты совсем поехал крышей? Отпусти, — нервно выпалил он, — мне руки больно!       — Ничего, потерпишь. Скоро больно будет не только рукам. — Я вновь начал борьбу с его ширинкой. Пальцы мои в этот раз были тверды и послушны, только Пучок вертелся и пинался, не позволяя мне сконцентрироваться на захвате молнии. Я вскипел и врезал ему по лицу. — Замри, идиот!       Тот сразу перестал дергаться. Его голова откинулась назад. И на несколько секунд я решил, что вырубил его. Но Леха был в сознании. Он медленно приподнялся и посмотрел на меня ледяным взглядом, полным презрения.       — За что? — прохрипел он и сморщился от боли, которую причиняла разбитая губа.       — Прости, не хотел так сильно. — Я прикоснулся к его подбородку и заботливо подтер кровавую струйку, медленно стекающую по нему.       — И за это ты извиняешься? За это?! — Пучок с презрением отвернул от меня лицо. — Да хоть бы тысячу раз избил — я бы понял. Но ты же, пидор гребаный, не понимаешь, что сейчас калечишь жизнь нам обоим.       — Заткнись. — Я поджал губы и занес кулак, но переборол себя и не ударил Леху. — Я не убегу во второй раз. Не сдамся, понял?       — И кому ты это пытаешься доказать? — срывающимся голосом спросил он. — Себе? Зачем?       — Тебе не понять. — Я не мог признаться ему, что и сам не знал, почему так хотел обладать им.       В этот момент я приспустил его джинсы вместе с трусами, и передо мной обнажилась мужская плоть во всей своей естественной красе. Невольно я поморщился и слегка отвернулся.       — Че, тошно? — Пучок заметил мою гримасу отвращения, с издевкой посмотрел на меня и довольно улыбнулся. — Мож не твое это — мужиков трахать, а?       — Размечтался, — хмыкнул я и, борясь с рвотным рефлексом, взял в руку его безжизненный член.       Леха вздрогнул. Но член никак не отреагировал. Только если еще сильнее сжался. Меня это не остановило. Я осторожно начал водить по нему ладонью, желая оживить. Хотел, чтобы он встал. Моей совести необходимо, чтобы и Пучку было хоть немного стыдно за себя.       Через пару минут моих тщетных попыток Леха не выдержал и нервно поинтересовался:       — Ты там долго еще возиться будешь? А то у меня уже руки онемели так, что не чувствую их. Даже не мечтай — в таком неудобном положении и, вообще, в данной ситуации мне сложновато будет возбудиться. Скорее — нереально. Ты же это пытаешься сделать?       — Блин, чтоб тебя! — психанул я и бросил эту глупую затею, признавая свое поражение.       Перевернул его обратно. Увидел упругие, волосатые ягодички. Совсем другое дело! Так намного привычнее, да и проще. Зачем беспокоиться о том, как при этом чувствует себя жертва? Сам-то я был давно возбужден и откладывать дальше не видел смысла.       Леха чертыхался и дергался. Он все еще надеялся вырваться. Но с каждой новой попыткой я хватал его то за ногу, то за куртку и тянул обратно. Бедняга замирал ненадолго, утыкаясь лбом в землю. Молился он там или нет —  не знаю, но только в таком положении он смог бы находиться со связанными за спиной руками.       Я быстро высвободил свой член из тесных оков. После печального опыта с клизмой не забыл про резинку. Пока доставал смазку, меня за ногу цапнул Черныш. Я матернулся и откинул повисшую на штанине, озверевшую псину в сторону. Этот черт взвизгнул, но тут же рванул обратно ко мне и принялся громко лаять и рычать.       Он разозлил меня так, что я поднялся, оставил Леху и попытался схватить назойливую шавку.       — Иди сюда, гаденыш! Сейчас тебе не поздоровится! — Но черт ловко отпрыгивал в сторону и не позволял себя поймать.       Пучок перекатился на спину и закричал на меня:       — Отстань от него! Черныш только хочет защитить меня. Ты же прибьешь его!       — Зато мешать не будет. — Я посмотрел на Леху, на его хозяйство, вновь открывшееся передо мной, поморщился и сплюнул. — Чтоб тебя, специально яйцами светишь?       — А сам-то забыл, что проветриваешь свое добро? — Он взглядом указал на мой выпущенный на волю член, чем пристыдил меня. — Ты бы лучше о другом думал. Очнись и приди в себя, пока окончательно не переступил последнюю черту! Если ты что-то сделаешь с Чернышом, я тебе этого никогда не прощу.       — Хорошо. — Я оставил затею с ловлей пса и медленной походкой вернулся к Пучку. — Не трону твою скотинку, а вот насчет тебя, — я приподнял правую бровь и ухмыльнулся, — не обещаю.       — Тебе это еще аукнется! — выкрикнул он, когда я резким рывком перевернул его обратно и поставил раком. — Ау! Совсем одурел — бить меня головой о землю?       — Извини. — Я убедился, что удар был не сильный и Лехин лоб в порядке. — Надоело с тобой церемониться.       Да уж, и впрямь, затянулось изнасилование. Вообще, с каких пор с жертвами разговаривают? Это я тут главный. Я ставлю условия, а не иду на уступки. Но, согласен, Черныш здесь ни при чем. И мне даже чем-то симпатичен этот самоотверженный песик.       Я пристроился позади Пучка, нанес на свой член смазку из тюбика, ее же выдавил на его анус. Понимал, что руки уже далеко не чистые, и не стал ковыряться там пальцами. Так сойдет — прорвусь. Головкой прикоснулся к сжавшемуся, тугому колечку.       Леха поник, замер и напряженно ожидал, когда я войду в него. Он понимал и принимал неизбежность. Черныш успокаивал его, поскуливая и вылизывая щеки, волосы и руки. Песик тоже смирился.       У меня сперло дыхание от накатившего возбуждения. Сердце бешено колотилось. По венам словно бежал электрический ток. Я осторожно, размеренными движениями углублялся в постепенно пускающего в себя Леху. Казалось, что он доверился мне, позволил сделать это с ним. И вот я уже полностью в нем. Так горячо и узко. Мерзко — и в то же время сладостно.       Вдруг вдалеке появился одиночный силуэт. Фигура направлялась в нашу сторону. Черт! Мы в тени, может и не заметит. Но палевно. А если его увидит Леха — кричать же начнет, звать на помощь. Это только кажется, что ему нравится, на самом деле просто терпит и ждет, когда я закончу. Хорошо, он уткнулся лбом в землю и головы не поднимал еще с того момента, как я начал входить в него.       Опасность, что нас застукают, возбуждала еще сильнее. Я быстрее стал двигаться, чувствуя, что разрядка уже близко. Вдруг Леха ахнул. Я сделал новый толчок в том же направлении и получил в ответ томный вздох.       Человек завернул на другую тропу, но по-прежнему был поблизости и мог нас заметить. Остановиться бы. Но ничто не могло заставить меня прерваться в этот момент. Я понял, что нашел заветную простату. То, что должно подарить наслаждение и Лехе. Мне почему-то стало важно, чтобы и ему было хорошо. Хоть что-то скрасит этот его ужасный вечер.       Дыхание Пучка участилось. Он изогнулся в спине, насколько позволяло неудобное положение. Костяшки на пальцах побелели от напряжения. Один глубокий стон сменял другой, еще более протяжный и томный. Он пыхтел в унисон со мной. И, кажется, кончил первым. А затем и я.       Силы были на исходе. Я устало вышел из него, поднялся и стянул гондон, спрятав его в приготовленный заранее пакетик. Наученный на опыте прошлой ошибки, улику оставлять я не рискнул. Затем опустился к едва дышащему, свернувшемуся калачиком Лехе и освободил его руки.       — Эй, ты как там? — поинтересовался я. — Вставай.       Я помог ему, натянул обратно спущенные джинсы.       А Леха еле держался, ноги его подкашивались. Мне пришлось подхватить его, пока он не упал. Меня испугал его пустой взгляд. Казалось, Леха ничего не видел вокруг себя. Для него мир остановился, сошел с оси. Перевернулся. В нем тоже что-то изменилось. Но я не мог знать, в какую сторону. Как он отреагирует на то, что ему тоже понравилось? А ему понравилось, пусть попробует отрицать это. Я сам слышал, как он стонал от наслаждения.       — Оставь меня, пожалуйста, — прошептал он.