Игра в фанты

      Ка-а-ак? Как можно забыть его?! Это же не просто мимолетное увлечение-развлечение, к которым я давно привык и которыми уже пресытился. Не легкодоступная девочка. Это же… его же силой и напором добиваться надо. Это так запретно, неправильно, плохо. И в этом есть свой кайф, несмотря на горькое послевкусие — мне хорошо. А я должен взять и так легко вычеркнуть из памяти события последних недель?       Об этом несложно подумать, но сказать… Если бы я осмелился произнести это вслух, то наверняка голос мой дрогнул бы на последнем слове.       Я еле сдерживал подступающие слезы, старался сохранить в себе остатки мужской гордости, но все равно превращался в тряпку. Не замечал, как неумолимо погрязал в наркотической зависимости до такой степени, что терял самого себя. И да, пусть я долго этого не осознавал, но то привидение, что носили мои ноги по бренной земле, было уже давно не мной, а тем, кого я и сам больше не узнавал. Помог бы мне кто-нибудь тогда, врезал бы крепкую оплеуху, чтобы отрезвить — сам я боялся, что не справлюсь. И правильно боялся — с этим невозможно спокойно жить, даже если все уже позади. Рана в душе остается навсегда. Снаружи пусть все вроде бы гладко, зато внутри ежесекундно напоминает о себе ноющий шрам, зарубцевавшийся после глубокого пореза.       А я и не предполагал, что можно так больно ранить самого себя.       Шпана давно свалила. Мы вновь одни на аллее, брошенные, покинутые, никому не нужные. Холодный ветер настойчиво поддувает, нагло выгоняет и заставляет уйти прочь. Но как? Как?       Мне так хотелось остановить Леху. Только я не знал — а зачем?       Холодность его взгляда отрезвляла, но не спасала, не избавляла от наваждения и лишь сильнее погружала в омут переживаний.       Мои скулы сводило от напряжения, тело сковало: чувствовал себя натянутой тетивой лука. Жалкие остатки железной силы воли сдерживали, но стоило лишь немного ослабить ее — и все, меня не остановить. Я рванул бы к Пучку. Прижал бы крепко и не отпускал больше. Никогда.       Но…       К чему бы это привело? Именно что ни к чему. Незачем так унижаться. Нормальный человек никогда не простит того, кто поступает с ним так. Так, как я с Лехой.       Надо забыть… ради него.       Я выл. Молча. Сильно. Невыносимо. Но никто этого не слышал и не услышал бы. Мне было больно. Но я стойко терпел, замерев на месте и провожая взглядом полюбившийся силуэт. Чем, ну чем ты меня так покорил? За что ты меня сгубил и совратил? А теперь отвернулся, так просто, после того, как сам же дал мимолетную надежду. Ты ясно показал мне, что и я тебе не безразличен. Ни за что не поверю после сегодняшней драки, что ты меня ненавидишь. Нет! Не такой я дурак, как ты думаешь. За этим кроется что-то другое. Но и не любовь. Какой же ты мутный оказался, Пучок…       Возможно…       Надеялся тогда — ты дашь мне время, все объяснишь, когда поймешь, примешь и простишь. Я глупо надеялся, что можно приучить к себе вот так. Наивно.       Он ушел.       Я решил: хватит караулить у его подъезда. Не знал как — но я должен был прожить пару дней без него. Это были выходные — выбора другого не оставалось. Но до понедельника нужно как-то дожить. Спасала работа. Я хотя бы отвлекался, но все равно был рассеян и не следил за происходящим. Охранники давно привыкли к такому моему состоянию, поэтому прекрасно справлялись сами. А место свое я сохранил только благодаря верному другу, который, похоже, способен ни на что не обижаться, как бы его ни задевали.       — Дэн, пойдем в кабинет. — В первый же вечер моего дежурства Магнат, недовольно оглядывая побитого меня, позвал в отцовскую берлогу. Одно радует — Степаныча на месте не было. Он мужик слова и давно доверил клуб сыну, изредка появляясь для решения всяких бумажных дел, с коими молодому пока было сложно разобраться.       Сашка. Саня! Саня… Как же я тебе был рад, ты не представляешь! Вот только вместо того, чтобы улыбнуться и обнять его, ответил слишком сухо:       — Мне нужно следить за залом. — Не мог я выразить свою радость, глядя прямо в глаза обеспокоенного друга — мне было стыдно, и я боялся рассказать обо всем. А он ведь тот еще психолог — на раз вычислит меня.       — Зал без тебя не пропадет: Димон с Богданом прекрасно справятся, ты же знаешь. — Магнат настойчиво тянул меня с поста, к которому я намертво прилип.       — Не могу. — Я все еще пытался отмазаться от разговора по душам.       — Та-а-ак! Верните-ка мне моего закадычного друга! — Саня со всего маху долбанул меня по плечу.       — Ау! — не выдержал я — друг попал по припухшему синяку.       — Да ты у нас, оказывается, не железный. — Магнат искренне рассмеялся.       — А должен быть? — Я не смог сдержать улыбку.       — Конечно, я всегда втайне надеялся, что ты Супермен! — Саня подмигнул. — Пойдем, пойдем. Я хочу знать все до малейших подробностей — давно тебя таким побитым не видел. Да еще и чудишь много в последнее время.       — Бля-а-ать, Саня! — Я скуксился. — Может не надо?       — У отца там вискарь элитный припасен. — Под мягким, но настойчивым давлением дружеской руки мы все же продвигались в сторону кабинета.       — Ты что?! Смерти моей желаешь? — Я испуганно взглянул на Магната. — Твой батя и без этого меня не любит, а тут предлагаешь…       — Ха-ха. — Саня скривил рожицу. — Ты забыл, что ему на алкоголь пофиг? А это какой-то клиент подарил. Стоит, тебя ждет бутыль драгоценный!       — Ай, точно! — Я долбанул себя кулаком по лбу. — Это же у тебя от него… И какой тебе резон пить?       — Мне? Дружище, это все для тебя, а я только компанию составлю. — Магнат приобнял меня за плечи, когда мы уже заходили в отделанную деревом берлогу.       — Ты, со своим талантом уговаривать, никогда не пропадешь, — сдался я, усаживаясь в кожаное кресло. Удобное — если бы не отдавалась по всему телу боль, причиняемая порцией свежих синяков. То тут, то там меня периодически прошибало словно током — так, что я это с трудом скрывал. — Наливай.       — Другое дело! — Саня радостно достал виски, пару бокалов и подошел ко мне. — Я себе тоже налью, но не обижайся, что подливать не буду. Чего добро зря переводить?       — Да, правда, чего? — Я пожал плечами. — Можешь вообще минералку взять — я же понимаю.       — Вай, спасибо! Дэн, мне так не хватало твоей хмурой компании — ты такой смешной, когда строишь из себя серьезного, набыченного похуиста. Еще уселся тут пафосно на отцовском троне, дай тебя сфотаю!       — Ой, ну тебя, — отмахнулся я и залпом осушил бокал, зажмурившись от вспышки. — Ах! Хорошо пошел!       — Ну, а теперь рассказывай. — После того, как я приговорил полбутылки, Саня уселся в кресло напротив меня и принялся нетерпеливо постукивать ладонью по столешнице.       — О чем? — Я невинно поджал губы и налил новую порцию вискаря.       — Не строй из себя дурачка, — хмыкнул Саня, пока я выпивал. — Что у тебя с Лехой?       — С Пучком-то? — Я округлил глаза от такой прямолинейности и закашлялся оттого, что подавился.       — Ты че, — Магнат тоже вылупился на меня, — того, что ли? Втюхался?       — Саня, что за бред?! — Я почувствовал, как мои уши и щеки заполыхали от стыда и гнева. — Как… как ты можешь такое подумать?       — Значит, правда…       — Да ты! — Я ударил кулаком по столу так, что бокал улетел на пол и разбился вдребезги. — Забыл мою ненависть к педикам?       — Дэн, стой! Успокойся! — Магнат соскочил со стула, когда я уже летел на него. — Тихо-тихо! Иди на диван.       — Что?!       — Приляг, я сказал. — Саня отступал в сторону, пока я кипятился все больше. — Я поговорить тебя позвал, а не драться. Тем более — не люблю эти кулачные разборки, ты же знаешь.       — А зачем тогда про Пучка спрашиваешь? Намекаешь, что я того?       — Теперь уже не намекаю, а знаю точно. — Он сглотнул.       — Раз сам все понял — специально на больное наступаешь?       — Я же не садист! Почему у тебя обо всех плохое мнение? Я вот за тем и спрашиваю, потому что вижу, что с тобой происходит какая-то муть. — Магнат продолжал указывать на диван. — Приляг, пожалуйста. Дэн, послушай меня! Я просто хочу поговорить с тобой, вернуть друга. Не бол…       — А если я уже не тот друг, к которому ты привык? — Я понял, что отпираться бесполезно — Саня догадался. Кажется. Да чего там — точно понял, что я неровно дышу к Лехе. Черт бы его побрал.       — Какая разница, тот ты или не тот в своих предпочтениях?! Какая, к хрену, разница? — Опа, Магнат начал ругаться — это не к добру. — Поговори со мной, поделись тем, что держишь в себе, перестань думать, что ты одинок в этом мире. У тебя есть я! Ты че такой мудак?! Я ни разу тебя не бросил и не предал, так почему это делаешь ты?! Дэн, почему ты так со мной?       — Прошу, не принимай мою холодность на свой счет. Мне просто нужно время, необходимо разобраться в себе, понять себя. Да и принять, в конце-то концов. Ты не сможешь понять, что со мной происходит. Какие ломки я сейчас переживаю. И не хочу я в это никого посвящать! Даже тебя.       — Почему? — Магнат резко поник. — Неужели я не оправдал доверие? Разве не я вытаскивал тебя немереное количество раз из передряг? Чем я заслужил такое отношение? Почему ты до сих пор боишься, что я не смогу принять тебя любым, каким бы ты ни был?       — Саня, а ты случайно не… — Я удивленно приподнялся на месте, разом забыв о своих переживаниях. Мне вдруг показалось, что он относится ко мне не просто как друг. Но нет, нет, нет! Я не могу, почему мой мозг больше не думает, как раньше? Почему он все опошляет? Саня не может быть таким. Ни за что. Умоляю. Только не он!       — Не уходи от темы. — Магнат слегка покраснел и отвернулся. — Сейчас речь о тебе.       — Саня! Что это сейчас было? — Я, если и успел немного окосеть, то от слов Сани вмиг протрезвел и заметил, как он смутился. — А сам-то ты чего… тоже того?       — Что значит «тоже»?       — Зачем ты начал этот разговор, я не могу уловить?       — Дэн, я готов тебя выслушать. Только не бойся, расскажи, что с тобой происходит. Я постараюсь тебе помочь.       — Ты что — святой какой-то, ангел во плоти? Мне всегда было сложно понять тебя, твои поступки и защиту, — огрызнулся я, а самого уже распирало от желания наконец-то высказаться. И я ведь знал, что он поймет, но все равно было страшно открыться. И я знал, что он уже в курсе всего. Но страх держал в своих тисках крепкой хваткой. И я боялся, что его намерения все же могут оказаться не просто дружескими. — Ради чего ты терпишь меня?       — Ради тебя…