Игра в фанты

      Прошла пара дней. Долгих, тоскливых, мучительных дней. Дней полнейшего одиночества, если не считать врачей. Но их бы видеть поменьше. Надоели! Мельтешат перед глазами, суетятся — добросовестно выполняют свою работу, но смотрят хладнокровно. Некоторые — даже с ненавистью. Вот что значит — платное отделение. Зарабатывают больше, но души в людях меньше. По условиям все лучше, цивильнее, но чтобы кто-то сердобольно побыл с тобой, успокоил, помог… отвел хоть на секундочку увидеть Леху…       Да хрена с два!       Физически тем не менее я значительно окреп. Даже удивлялись, что так быстро. Но грех жаловаться на здоровье — заживает на мне все как на собаке. Всегда. Да и привычный я к боям. Хотя… чтобы так, как на этот раз — редкость. Случалось такое от силы дважды за всю мою жизнь. Остальное можно сравнивать с развлечением. Да и дрался я, в основном, чтобы сбросить пар и получить удовольствие. Дошло уже до механического исполнения приемов. Красиво. Хорошо. Не всегда победа, но удовлетворение от процесса — да. А вот таких ощущений, как в этот раз, не бывало — полнейший адреналин. Не раздумывая, я повторил бы все вновь. Не побоялся бы защитить Леху. А ведь сейчас понимаю, что будут вопросы. Никак без них. Но мне пофиг.       Да, как же…       Пофиг. Бля… а чувство сомнения засело плотно и неумолимо скребло. Царапало, до боли раздирая душу. Это я сейчас смелый, пока лежу в палате. Но что будет, когда вернусь к обычной жизни? Как-то страшно. И боялся признаться даже самому себе, не то что кому-то еще, но мне не хотелось выздоравливать — придется отвечать за содеянное. Перед Лехой. Саней. Обществом. Но и болеть вечно — тоже нет. Конечно же, нет. Я устал лежать в больнице.       Чувствовал себя все легче, хоть тело пока и не восстановилось от побоев, а травма головы с завидной периодичностью напоминала о себе. Врачи успокаивали, говорили, что со мной все будет в порядке. А такое состояние — обычное дело после драки. Пожимали плечами и уходили. Игнорировали любые мои попытки разузнать, что с Лехой. Да я и сам понимал, что не должен напоминать ему о себе. Пусть и спас. В этот раз я сойду за героя. Но это не освобождает меня от вины перед ним. Главное, что я понимаю это сам.       И все равно изводился. Все ли нормально с Пучком — или совсем плохо. Ничего не мог узнать. И это ничего невыносимо изгрызало меня изнутри.       Вместо ответов сообщили, что я должен дать показания. Сам отвечать. Жаль — не за свои проступки. Но окей. Молча кивнул и ждал, когда придут с расспросами. Если тех сволочей посадят, то я только за. Представляю, какие петушки из них получатся за решеткой. Нарасхват будут.       Я не знал, что на самом деле лучше. По закону или самосуд? Времени у меня было предостаточно. И я много думал. Очень много. Ненависть закипала во мне. И я уже накрутил себе, что обязательно лично выловлю этих гадов и проучу их… Мне все больше нравилась эта идея. Но ввязываться в криминал — опасно. Я и без того на грани, поэтому понимал, что лучше для всех будет по закону.       Мне нужен был Саня. Его поддержка. Помощь. И прочистка мозгов. Я ждал, когда он вновь придет ко мне. И решил, что не отпущу, пока не поговорю.       Без него я не отвечаю за себя. Натворю еще больше бед. И только он знает об этом. Только он способен остановить меня. Уберечь. Правда, не всегда. Не от всего. Слишком дурная у меня голова. Слишком…       Позже я задумался, почему все-таки Леха не сдал меня. Мог бы… Но вместо этого он, кажется, даже не сильно обижался. Скорее, для виду немного бычился.       А помогал мне зачем? После изнасилования? И там, в туалете, остановил от греха. Надеюсь, что успел. Я начал переживать, как бы не выяснилось, что забил Димона до смерти. Пусть и самозащита, пусть мне и хочется, чтобы рыжий сдох, но… не от моих рук. Не так. Я его по-другому хочу наказать, и если не посадят за решетку…       Пучок…       Странный Леха. Очень. Я должен его увидеть! Хочу поговорить с ним, понять его. Узнать, как он сейчас. Выспросить обо всем, что меня так гложет. Успокоить свою совесть. Или… еще больше винить себя после.       На горизонте чисто. Тихо. Медсестра была совсем недавно. Я никому не нужен. Следить никто за мной не следит — лишних поводов не подавал. Стоило рискнуть.       Ради него…       Поднялся с кровати. Тяжело. Тело совсем меня не слушалось. Так странно, я ведь привык, что почти всегда в движении. А здесь — как увалень. Так долго лежал…       Потихоньку разминал, крутил онемевшие суставы, почувствовал, как начинает циркулировать кровь, когда потянул в стороны руки, потом ноги, пошевелил пальцами, хрустнул затекшей шеей. Было больно, но терпимо. Голова гудела, но я уже привык к этому. К тому же не так сильно, как вначале. Потихоньку мое тело восстанавливалось, не очень приятно возвращая меня к жизни.       Шаг за шагом я приблизился к двери и осторожно выглянул в коридор.       Люди суетились. Но на меня никто не посмотрел. Чисто.       Пошатнувшись, вышел из палаты. Чувство свободы вмиг вдохновило меня. И я с большим энтузиазмом отправился искать Леху. Краем уха как-то от медсестры расслышал, что он в третьей. Отделение это платное, небольшое. Я невольно подметил, как все здесь красиво, чисто и ухоженно. Даже уютно. Не привык я к больницам такого типа. Бывал в обычных. Чаще попадал в убитую временем, пусть и чистую, и с персоналом более радушным, фанатичным до своего дела. Но никогда не любил находиться там и старался избегать, по возможности. Поэтому сейчас глазел на все, как в музее — с открытым ртом. Не сразу очухался, но когда вспомнил, зачем выполз сюда на подкашивающихся ногах, то сосредоточился на цели. Долго бродить не пришлось. Заветная палата была прямо передо мной.       — С вами все в порядке? — Проходящая мимо медсестра обеспокоенно посмотрела на меня.       — Да-да. — Я схватился за стену, теряя сознание, глаза застилала мутная пелена, но я держался, покрываясь испариной. Отчаянно, уперто, тяжело дыша. И старался не подавать виду, что мне плохо.       — Вам лучше вернуться в палату. — Девушка настаивала, а я понимал, что она была права.       — Лучше, да… — кивнул я, — только немножко еще пройдусь, разомнусь.       Она недовольно пожала плечами, но удалилась. А я остался перед закрытой дверью, за которой слышались голоса. У Лехи кто-то был. Возможно, родители пришли навестить его. Я засомневался, стоит ли сейчас заходить к нему. И не перепутал ли я номер. Может, там вообще не он. Но мне хотелось хотя бы мельком увидеть, в каком состоянии Пучок. Не мог уже оставаться в неведении. Это так жестоко — лишить меня на несколько дней возможности узнать хоть что-нибудь. А ведь если бы не я, то кто знает, что бы с ним было в итоге.       Слегка приоткрыв дверь, заметил рядом с койкой сидящую девушку. Почему-то меня удивил этот факт. Хоть и нормально это: у него может быть много друзей, подруг, да мало ли, какие родственники!       Но меня резануло. Силуэт был знаком. Судорожно пытался понять — чем. Почему? Кто она? Лицо не видно полностью. Девушка сидела полубоком, на краю койки. Лехиной. Там лежал он — без сомнений!       Леха!       Он был бледен и слаб. А она, ссутулившись, сжимала в одной руке очки, а другой поглаживала его ладонь.       Услышав шарканье, разлохмаченная, болезненная мышка резко обернулась в мою сторону. Напряглась. Зависла на мгновение, а потом вздрогнула, выронила очки и схватилась сильнее за Леху.       — Вы кто? — испуганно воскликнула девушка.       Настя?! Надо же… имя этой твари запомнил.       Я узнал ее. Его бывшую. Что Настя здесь делает?! Она же бросила Пучка. Бросила тогда, когда узнала, что его изнасиловали. Ей было противно от одной мысли, что кто-то его… Вместо поддержки — ушла. Что изменилось сейчас? Совесть замучила? Ведь его опять поимели. Еще хуже, жестче… возможно, сломали. Я сам еще не знаю, что сейчас с ним. Насколько Леха изменился. Или, вдруг, он остался прежним. Таким же самоотверженным идиотом. Святошей…       Да на хрен!       Стерва!       Мне захотелось ее прибить. Не смотреть на то, что баба. Взять ее за жиденькие волосы и выдрать их…       — Друг. — Я шагнул внутрь палаты и, держа всю ненависть в себе, постарался вежливо улыбнуться.       Настя смотрела на меня с недоверием. Опаской. Чуяла. Не знала, что именно, но интуиция бабская порой поражает…       И все же… зачем она пришла?       — Так-так. — Меня кто-то схватил сзади и потянул обратно в коридор. — Что мы здесь делаем? А ну, марш к себе. Слаб еще! А сюда вообще нельзя. Только родственникам.       — Но она же не… — Я и в правду был слаб, чтобы сопротивляться, поэтому покорно, под настойчивым давлением чужой руки, поплелся из палаты. — Она же не родственник?!       — Невеста она, — гневно рыкнула разозленная женщина.        У меня все оборвалось.       Как?! Как это возможно?..       — Молодец девочка. — Подошедший врач будто специально повысил голос и ласково улыбнулся: — Не побоялась, даже после того, что случилось — не побрезговала, не бросила.       — Она-то? — Я попытался возразить, но мужчина не обратил на меня внимания, а продолжил говорить что-то свое медсестре.       Не хотелось его слушать. Перед глазами все поплыло. Подурнело резко. Стало настолько противно, что перехотелось жить. Почему она вернулась? Она не смеет. Не имеет на это права. После того, как предательски бросила, просто не должна была вернуться. А теперь из нее героиню делают. Бред!       И неужели Леха ее простит? Простил? Примет обратно? Разве он любит ее?       — Оставьте меня, — попросил врача, который уже и забыл, что я еле держался на ногах там, у двери.       — Иди, малый, иди… — Он решил, что я сам доберусь до палаты.       Мир перевернулся. В глазах помутнело. И вновь, уже позабывшаяся, чернота.        Провал.       На следующий день пришел Саня. Он так же стоял на пороге, как и раньше, но не решался войти.       А я и не приглашал.       Друг долго смотрел на меня. Я его ждал. Понимал, что ждал. Но это было вчера…       А сейчас я не мог видеть. Никого.       На душе пусто. Одиноко. Тоскливо.       Друг рядом. Он здесь. А я не могу произнести ни слова. Взглянуть на него. И прогнать тоже…       Он пришел ко мне, как Настя пришла к Лехе…