Игра в фанты

       — Почему не уходишь? — Глядя на друга, я первым не выдержал давящей тишины. Напрягало. Мучило. Волновало. Я сдался и прошипел, цедя слова сквозь зажатые зубы.        Но Саня молчал. Он нерешительно покачивался — зайти или нет? Как же тяжело ему было сделать шаг вперед. После всех моих обвинений в его сторону, поступков. Ненависти. И я все больше сомневался, что заслуженной. Не мог он так меня подставить. Не мог — иначе не стоял бы здесь. Не приходил бы каждый день ко мне. Это не совесть его сюда гнала, а я…        Он не виноват.        — Саня, уходи! — тяжело вздохнув, выпалил я и отвернулся.        Закрыл глаза, еле сдерживая слезы. Мне больно прогонять друга. Лучшего. Он таким и остался для меня, как бы я ни пытался от него отказаться — не получалось. Он доказывал свою преданность без лишних слов. И я все больше верил. Отчаянно хотел поговорить, попросить прощения, разобраться в наших отношениях.        Но сейчас все мысли затмевала агрессия. Ненависть. Не к Сане — ко всему миру.        Пучок… Мне казалось, что он приблизился, готов открыться, признаться, что тоже… тоже ко мне неравнодушен. А эта Настя убила все. Как мне теперь жить? Когда враз наступает конец света. Когда рушатся мечты, надежды, одолевают опасения… Когда что-либо теряет свое значение. Зачем жить? Ради кого?..        — Дэн, все буде добрэ. — На мое плечо мягко легла Санина рука. — Верь мне, друг.        И я поверил. Шумно вдохнул носом и зарыдал. Сжался в комочек, подбирая под себя одеяло, и забился в конвульсиях, до боли сглатывая слюну. Не мог больше сдерживаться. Вся горечь фонтаном вырывалась наружу. Я сотрясался, выдавливая скупые слезы. Они не текли, а так хотелось плакать. Я наконец-то позволил себе эту вольность, но давалась она мне с невероятным трудом. До боли, головной и душевной, а дальше никак не шло. На подушке едва-едва виднелось небольшое мокрое пятнышко. Я настолько привык сдерживать эти эмоции в себе, что даже сейчас не получилось по-настоящему выплеснуть их. Я рыдал без слез, а это больно.        Чуть погодя — успокоился. Затих. А потом резко, нервно развернулся к Сане и посмотрел на него. Мне одновременно хотелось расспросить его о многом — и, ничего не узнавая, прогнать. Не до него сейчас! Но если бы он ушел, я бы не выдержал удушающего одиночества.        — Зачем ты здесь? — выпалил я. — Мало было мне жизнь испортить с этим фантом?        Он улыбнулся, но ничего не возразил.        — Молчишь… Как вообще тебе в голову пришла эта идея? — Саня стойко выслушивал мою тираду. — Думал, что можешь заполучить меня таким образом? А вот фигушки тебе! Даже не мечтай, гордый педик. Видишь ли, он еще и обижается, когда к нему пристают — после того как сам же и спровоцировал. Да ты…        Меня остановила оплеуха. Шумная. Хлесткая. Щеку обожгло сильно…        Я замолчал.        — Ты... — Саня добродушно улыбался. — Ты такой идиот. Совсем думать не умеешь. А научишься ли когда-нибудь своими мозгами — без меня?        — А?! — Я удивился, так как в последнее время думал очень много. Даже слишком.        — Не акай. Этот фант… его я…        — Время посещений закончено. — Нас прервала медсестра, на что мы оба недовольно замычали. — Молодой человек, попрошу вас выйти.        — Подожди, — прохрипел я севшим голосом, когда Саня начал подниматься. Он был рад уйти — так не придется продолжать разговор. — Что ты хотел сказать про фант?        — Завтра сможете вновь его проведать, — настаивала женщина. — На сегодня время процедур и…        — Сейчас, — шепнул мне Магнат и приблизился к ней. — Можно еще пару минут, а потом сразу уйду?        Она нехотя согласилась и оставила нас.        — Так зачем ты написал его? — Я нетерпеливо требовал ответа, понимая, что времени мало.        — Дэн… это была бы гениальная идея, но… — он задумался, завис, не отзывался.        — Ну… Саня! Саня, бля, говори уже! — Я все больше нервничал и теребил простынь.        — Извини — задумался. — Магнат очнулся от забытья. — Просто пойми… до такого при всей моей гениальности не додумался бы.        — Что?!        — А то… что это не я написал. Не я!        — Бля.        — Была в твоей логике правда, но, сам посуди — как это можно было бы провернуть?        — Что именно?        — Подмену фанта, как ты заявил. Долго думал об этом, но потом понял — нереально.        — Да ну?        — Предположим, что все сходится. Но куда тогда мог деться еще один фант? Его автор явно бы заподозрил неладное, если бы не выпало его задание. Вопросы бы возникли. Бумажек изначально пять — все бы обратили внимание, что не хватает чего-то, если бы я не доложил хотя бы одну. А пустой фант — не вариант.        — Черт. — Я загрузился от этой информации.        — А хочешь посмеяться? — Магнат широко улыбнулся.        — В последнее время не до веселья…        — Ай, брось хандрить! Я сейчас понял, что отчасти с заданием ты угадал, только совсем неправильно.       — В смысле?       — Был в моем фанте петух! Но я не просил им делать Леху, а просто прокукарекать на лекции. Помнишь такое?       — Да… А я ведь сразу понял, что задание твое. — С грустной улыбкой мысленно вернулся в тот момент, когда еще не знал, что меня ждет дальше. — А потом этот чертов фант про Пучка. И мне снесло напрочь крышу. Бля-а-а…        — Парни, закругляйтесь. — К нам вновь заглянула медсестра.        — Подождите! — выкрикнули мы хором, и она, махнув рукой, ушла, наверное, к другим пациентам.        — Спасибо! — крикнул ей вслед Саня и продолжил: — В общем… я бы никак эту затею не провернул. Палево было бы. — Он довольно усмехнулся. — Да и в самом деле — додуматься до такого… тогда…        — Да бля-а-а-а, какой же я идиот! — Хотелось убиться об стену или обо что-нибудь еще, но это было гениальным рассуждением. — Как я мог на тебя подумать? Значит, все же новенький…        — Возможно, — не стал отрицать Магнат. — Но не думаю, что он.        — А кто тогда и зачем?        — Повезет — раскроем эту тайну! — Саня задумчиво хмыкнул. — Знаешь? Теперь и мне интересно, чья это затея. Раз коснулась она и лично меня, то не могу оставаться в стороне. Давай выясним, кто это был!        — Дружище! — не удержался я от радостного возгласа. — Саня, ты вернулся!        — Да я всегда с тобой, идиотина, — загоготал он. — Но пора мне, пока на каталке не вывезли ногами вперед. Давай, держись, — Магнат потрепал меня по голове. — Выздоравливай. Завтра зайду еще…        — Ты простишь меня? — выпалил я быстро-быстро, так быстро, что дыхание перехватило.        Он замер. Оглянулся. Подмигнул.        — Я подумаю… — Махнул ладонью на прощание и ушел, пропуская в палату медсестру, нервно выстукивающую пальцами по стене гневную тираду.       Похоже, я последний в ее списке задач на сегодня. Но мне было плевать на ее недовольство. Я узнал ответ на один из мучивших меня вопросов. Их еще осталось много. Но на душе, отчасти, полегчало.        Он уже простил.        — Наконец-то, — вздохнула женщина и достала шприц. — Это тебе витаминчики. Больно будет. — Она злобно оскалила свои кривые зубки: — И чего вы так долго сюсюкались — любовники, что ль?        — А?! — Я ошарашенно уставился на нее.        — Поворачивайся для укола, — скомандовала она и засмеялась: — Что трясешься, боишься?        — Нет — холодно, — соврал я, но послушно оголил ягодицу.        — А может, ты сам не замечаешь? — натирая кожу спиртом, медсестра погрузилась в свои размышления, смысл которых не сразу до меня дошел. — Просто друг не станет каждый день приходить и с таким фанатизмом смотреть, как ты спишь. — Она ловко всадила иглу.        — Правда каждый день приходил? — Хоть и догадывался уже об этом, но все равно удивился.        — Да, но почему-то, когда ты просыпался, уносил ноги так, что только пятки сверкали. — Она раздобрела и забыла, что недавно злилась на меня.        — Мы поссорились до того, как я сюда попал, — вздохнул, сам себе поражаясь — зачем я откровенничаю с ней?        — Дурень! Любимых беречь надо. — Медсестра дала мне легкий щелбан.        — Знаю! Старался как мог… — и осекся, понимая, что ляпнул лишнее.        — Так, а Давыдова…        — Как он, как Леха? — Лишь услышав знакомую фамилию, я не выдержал.        — Хм-м-м... — Женщина заинтересованно склонилась ко мне, подпирая кулаками подбородок. — Рассказывай, как так получилось?        — Что? — почувствовал, как щеки полыхают от стыда. — А вам!.. — Я чуть не прогнал ее, но вовремя остановился, чтобы не нагрубить: — Почему вам это интересно?        — Ох, парень, — она закатила глаза к потолку, — у всех есть секретики.        — И вы любите в них лезть?        — Не совсем… для дела надо.        — Какого? — Я напрягся, подумав о суде. — Ничего не знаю. Ничего не видел.        — Ты о чем? Запутал совсем, — вздохнула любопытная женщина.        — Скажите, пожалуйста, как там Леха?        — Ладно… раз в бой ринулся из-за него, значит, он того стоит. — Она пожала плечами. — Залатали, заштопали твоего Леху. В общем, жив. Будет жить. Только молчит. Ни с кем не хочет разговаривать. Родители требуют, чтобы он дал показания. Невеста в покое никак не оставляет. А я вижу, как парень отворачивается от них. Противится.        — Так он не рассказал, что произошло?        — Нет. — Медсестра с грустью взглянула на меня. — Мы-то знаем, что его изнасиловали. Но если сам не расскажет ничего, то преступникам это сойдет с рук. А сколько я таких жертв повидала уже…        Отлично. Теперь я знаю, что тоже буду молчать. Сам разберусь с рыжим и его прихвостнями. Саню подключу. Да, кстати, с ним еще предстоит серьезный разговор на эту тему… Что произошло в тот день?        — А ты чего улыбаешься? — Медсестра искренне удивилась.        — Радуюсь, что Леха жив!        — А знаешь, что еще?       — Ну?       — Он спрашивал про тебя…