Игра в фанты

       — Он? Про меня?! — Не веря, я чуть не сматерился при женщине. Но, бля, Леха ни с кем не хочет говорить. Ни с кем! А про меня спрашивал!        Спрашивал. Про меня. Он.        Я ликовал в душе оттого, что его внимание льстило моему самолюбию. Радовался — он не испугался меня, а интересовался. Спрашивал обо мне. И противился им — своим надоедливым родителям. И ей. Самое главное — противился ей! Насте. Значит, она сама пришла, навязалась по какой-то своей причине, а он не смог прогнать. Такой вот он, слишком податливый и добрый, до такой степени, что не умеет никому отказывать. По-настоящему, чтобы жестко и наотрез. Наверное, так. Святоша, блин. Сколько же всего ему еще придется вытерпеть из-за своих убеждений? Хотелось бы верить, что это не навредит ему еще больше, чем сейчас. Есть, конечно, в этом своя логика и правда. Извращенная. Странная. Такая, которую мне не дано понять. Отдает себя на произвол судьбы, а она в ответ улыбается жестоко и бьет. Ранит. Унижает. Чтобы, типа, дух окреп — так, что ли?        А ты, Леха? Ты чем думаешь? Зачем позволяешь так обращаться с собой? Разве тебе нравится быть рабом ситуации? Ты сопротивлялся там, в туалете, я видел признаки. Видел, как ты мучительно терпел, не в силах уже вырываться. Но со мной — почему нет? Лишь слабые попытки. Почему ты хотел этого? Поддавался. Помогал. Спасал. Ты — меня.        И зачем все-таки эта дура заявилась? С чего вдруг ей трястись над изнасилованным и униженным парнем, которого сама же из-за этого бросила? Ушла, а теперь вернулась. Вот этого я точно никак не мог понять.        — Про тебя, голубчик, про тебя. — Медсестра хитро взглянула на меня, возвращая к реальности, усмехнулась и вытащила шприц. Только сейчас! Да она еще та садюга — столько держать во мне иглу, про которую я и сам успел забыть. Как же упомнить, когда все мысли занимал Пучок.        Ох уж эти ее намеки, не нравятся они мне. Потому что права она — я голубчик, только сам в себе еще до конца эту правду не принял. Не поверил. Не смирился. Страшно мне. И очень странно слышать со стороны, когда люди замечают и говорят об этом. Как теперь в универ возвращаться? Если все на поверхности и легко считывается? Я же со стыда сгорю. Не смогу. Самому противно! Саня вынудил признаться. Но это Саня — лучший друг. Друг, который... любит. Меня?!        А-а-а-а! Кругом шла голова…        Я почти не сомневался в его любви. Все говорило и кричало только о том, что Саня неравнодушен ко мне, хоть он и не признался напрямую. Чувства его далеко не дружеские. И давно. Но мозг отказывался принимать эту правду. Как?! Ну как можно лишиться лучшего и единственного друга ради низменных желаний? Этой губительной похоти, которая только все портила. Магнат значит для меня много, но я не видел в нем избранника сердца, хоть и понимал, что он может быть им. Достоин, больше, чем кто-либо другой. И я ценю Саню, уважаю, боюсь потерять. Теперь осознаю это.        Только вот… мой разум заклинило на другом. На Пучке. Почему? Чем он зацепил меня? Ну чего в нем такого, что я только и думаю об этом парне? О том, чья судьба оказалась такой изломанной. То мы его просто дразнили зазря. То я его изнасиловал. Сунул — вынул. Что тут такого? Прошелся по прямой кишке — надо же, как вштырило, до сих пор забыть не могу. А перед глазами его напряженные плечи, пульсирующая вена на шее, волосы, которые он распустил. Словно девка, но не девка совсем. Мышцы крепче, торс другой, плечи шире. Я его уже дважды, тогда еще без угрызений совести. Но теперь она меня мучит, после того, как увидел, что вытворяли в туалете с моим Лехой. Да как я мог хотеть брать его силой еще, еще и еще? Хорошо, что не успел — помешали. Зато успели другие. За что?!        Теперь я не понимал, как можно брать силой человека, если это причиняет такую боль. Я чувствовал эту боль. Ненавидел рыжего. Поклялся, что отомщу и Димону, и его прихвостням. И теперь уже знал точно, что без закона. По-своему. И, может быть, в этом мне поможет Саня.        Мать вашу, за что такое досталось Лехе? Сейчас я ему искренне сочувствовал… сожалел и очень хотел загладить свою вину перед ним. Даже если для этого придется унижаться, ползая на коленях — я поползу.        Хотелось бы в это верить. Но я знал, что не смогу. Так явно — не смогу, но постараюсь, чтобы он меня простил. Кажется, легче убить Димона, чем встать на колени. Попросить прощения…        — Э-эй! — откуда-то издалека послышался слабый голос, несколько раз щелкнули пальцами перед глазами. Пока я промаргивался, ко лбу прикоснулась потная рука: — Температуры нет, хотя можем проверить еще и градусником. Для надежности поставим-ка тебе его ректально, что думаешь?       А что я мог на это подумать? От испуга замотал головой, как мне казалось, с отчаянным усилием. Но я был слаб, любое движение отдавалось тюканьем в висках. Видимо, мои мучения не прошли даром —хозяйка голоса, посмеиваясь, успокоила меня: — В общем, на вид пациент относительно здоров — серьезных мер принимать не требуется. Куда ты пропал, парень?        — А-а! А?! — Я медленно возвращался из своих раздумий: хотелось и возмутиться, и засмеяться от слов медсестры, которая сейчас обеспокоенно вглядывалась в мое лицо.        — Где же ты витаешь? Что значит для тебя этот Леха? — весьма заинтересованно выпытывала медсестра.        — Зачем вам это нужно?        — Скажу — не поверишь, поэтому можешь просто поделиться наболевшим, — подмигнула она. — Буду благодарна.        — Думаете, что легко говорить о таком?        — Понимаю, что не очень, но все же. — Женщина радушно улыбнулась: — Я помогу тебе увидеться с Алексеем, но прежде хочу узнать, что происходит между вами. — Она замолчала, ожидая ответа, но почти тут же добавила: — Между вами тремя. Тот, что приходит к тебе… он кто?        — Может, вы хотите сказать — третий лишний? — усмехнулся я, уже понимая, к чему клонит женщина.        — Очень похоже на то. — Она пожала плечами. — Но я вижу, что твой посетитель ценит тебя. Дорожит. Беспокоится…        — Прекратите! — крикнул я — так больно стало на душе. — Это мой лучший друг, всего лишь друг.        — Хах, скорее, неразделенная любовь? — Медсестра нахмурила брови: — Он тебя, а ты другого?        — Какое вам дело? — сгоряча выпалил я, потому что кольнула она больно, задев за живое. Неужели все настолько считывается, что посторонний человек лучше нас разобрался в ситуации? А ведь так оно и есть. Саня предан мне, я тянусь к Лехе, а он… а вот что у него на душе — не понять. Может, женщина скажет свои догадки? — И что же вы думаете про другого?        — Давыдова?        — Его…        — Сложно с ним, — вздохнула она. — Было бы легко, я бы не выпытывала у тебя ничего. Но мне интересно. — Глаза медсестры засияли, и она засуетилась. — Чувствую, из этого может выйти отличная история.        — Мне бы вашего энтузиазма…        — Все у тебя еще наладится — верь мне, — постаралась она меня приободрить.        — Так и что это за история, для чего?        — Просто увлечение, хобби, — пояснила она. — Пишу слэш.        — Чего?        — Такие романы, где в основе лежат отношения между мужчинами, парнями. В общем, такими, как ты и твои двое. — Женщина вжала шею в плечи, словно стыдясь своего увлечения или опасаясь, что я могу прибить ее на месте.        Мог бы, но не стал.        — Ха-ха, я точно не герой вашего романа! — насмешливо ответил я, но смутился по самое нельзя. Я еще тот герой, самый настоящий, только антигерой, разрушающий жизни других.        — Это нормально, если ты стыдишься того, что происходит с тобой. — Тем не менее медсестра не обиделась на мои слова. Напротив, она улыбнулась и попробовала меня успокоить: — Сложно принять, когда ты начинаешь отличаться от других. Полюбить человека своего пола — это неприемлемо для нашего общества. Это считают извращением и презирают. Но ты не представляешь, сколько таких неправильных живет среди нас.        — В России точно нельзя быть таким — уроют, похоронят заживо! А потом еще и изнасилуют за это.        — Вовсе нет! Многие нормально к этому относятся. Но ты прав — распространяться о таком лишний раз не стоит, многие предпочтут молчание унижению. Даже если человек сам — того, он все равно не будет одобрять других и для самозащиты способен гнобить их. Таково наше общество. Неблагодарное и жестокое.        — Печально… — вздохнул я, соглашаясь во всем. Сам такой же. Сам же ненавижу геев. И сам же гей.        Вот же бля!        Мы не договорили с медсестрой. Ее позвал врач, и она ушла, вновь подмигнув мне. Забавная тетка. Мне бы хотелось еще с ней пообщаться. Узнать ее мнение об этом загадочном слэше, в котором, похоже, увяз я сам. О том, что она думает про отношения между парнями. И почему так заинтересовалась моим случаем. Она точно шарит в этом деле. Но каким образом? Она же баба!        День прошел. Было о чем подумать после разговора с медсестрой. Сегодня она не задержалась надолго у меня. Проверила самочувствие, выдала лекарства, отметила в карточке и ушла. Но вернулась после обхода.        — Готов? — подмигнула она, заглядывая в палату.        — К чему?        — Как это? Ты же хотел увидеть Давыдова?        — Ну да, — промямлил я растерянно, не веря в то, что услышал.        — Тогда пошевеливайся! Или сейчас, или, — засмеялась она, — никогда. Шучу, но если не успеешь, то главврач вернется, и мне попадет. Посещения на ближайшую неделю разрешены только родственникам. А я вижу, как Алексей устал от них. Иди — спасай хотя бы на чуть-чуть.        Я больше не обронил ни слова. Резко подскочил с койки, отбрасывая одеяло в сторону. Медсестра помогла мне найти тапочки, которые были небрежно разбросаны: один под тумбочкой, другой вообще ближе ко входу.        — Парень, ты только это... — Она серьезно посмотрела на меня. — Сам поспокойнее. Не окреп еще после травмы. Думаю, ты не хотел бы потерять сознание в палате у Давыдова. Он не поверит, что ты впечатлился от встречи с ним.        — А вдруг? — усмехнулся я. — Ждал долго — вот и дождался.        — Лучше не надо, а то больше не проведу. Мне лишние проблемы не нужны.        — Ладно, я готов. — Надев халат поверх пижамы, я последовал за медсестрой.        Палата была недалеко, и вскоре я смотрел на него, моего Леху, чувствуя, как сжимается сердце. Он услышал, что кто-то вошел к нему, но не сразу отвлекся от книги. Пучок сейчас был совсем другим, не таким, каким я привык видеть его в универе и «Дигсе». Вместо спокойного, добродушного, ухоженного и слегка в теле парня я видел его осунувшимся, измученным и потрепанным. Взлохмаченные волосы собраны в небрежный, свободный хвостик. Его прежде гладко выбритое лицо покрылось редкой щетинкой с проплешинами — борода ему точно не пойдет. Хотелось сразу сказать, чтобы он побрился, но я лишь глупо улыбался, просто от того, что наконец-то увидел его, моего Леху. Наконец-то, после стольких дней.        А он увлеченно дочитывал страницу, но все же было заметно, что заторопился. Кивнул и ткнул пальцем в середину листа — не выдержал. Взглянул на меня, поправляя съехавшие очки. Он замер, искренне удивившись посетителю, и… тоже улыбнулся. Робко. Печально. Долго мы молчали, казалось — целую вечность. Он не сводил с меня глаз, а я с него. Так и застыли мы оба, как два идиота. Тормознутые. Влюбленные. Потерянные.        Но что чувствовал он? У меня сердце вырывалось из груди. Замирало. Сжималось от боли. От того, как изменился Леха всего за несколько дней. Долгих и тяжелых. Мучительных. Я даже не представлял, что пережил он. Скольких усилий ему стоило жить дальше. Как сам все воспринимает. И сумел найти силы — улыбаться. Мне?        Что же я натворил?!        Мне стыдно за себя. За то, что я с ним вытворял. И там, в туалете, мне уже казалось, что были только мы двое. И вся боль, что вытерпел Леха, все то унижение, что выпало на его долю — все это я…        — Привет, — первым нарушил тишину Пучок, поздоровавшись со мной охрипшим, словно ото сна, голосом.        — Привет, — стыдливо и обеспокоенно ответил я и помялся с ноги на ногу, не зная, что сказать.        Леха взглядом вернулся к книге, и мне показалось, что он будет читать дальше, проигнорировав меня. А он с сосредоточенным видом загнул уголок страницы, чуть помедлил, но вскоре захлопнул переплет. Отложил в сторону свой кирпичик и вопросительно посмотрел на меня. Словно не верил, что я здесь.        — Что читаешь? — тихо произнес я, не зная, как еще начать разговор. Хотелось сразу в лоб, сразу к делу и вытрясти правду, за что его там, в туалете. Но я чувствовал, что лучше подождать.        — Ты не похож на любителя книг, — усмехнулся Леха.        — Иногда бывает и… так, стоп! А при чем здесь мое отношение к книгам, когда я всего-то поинтересовался, чем ты увлекся?        — Да так, фэнтэзи, — пожал он плечами.        — Ух ты! — Я сам не заметил, как приблизился к его койке и присел на край. — А я читал одну такую — прикольно было.        — Надо же, — снова усмехнулся Леха, — Буня с книжкой... Ну-ка, держи эту. — Он протянул мне свой кирпичик в мягком переплете. — А то я тебя представить не могу за таким увлечением.        — Дурак. — Я нахмурился, ощущая укор в моей безграмотности. — Значит, по твоему мнению, я тупой? Типа, сила есть — ума не надо?        — Ну… может, не настолько, но сам сказал, что только одну читал. А в универе ты всегда такой крутой, якобы бог, которому не нужно учиться — все и так есть.        — Знал бы ты, как это все мне тяжело дается… И я бы с радостью погрузился в вымышленные миры — они интересны. Но все время уходит на учебу и работу…        — И поддержание статуса. — Пучок презрительно хмыкнул.        — Ты прав. — Я тяжело вздохнул и взял книгу, прокручивая ее в руках. — И на это тоже… уходило.        — То есть... — протянул он, задумавшись, пока я разглядывал величественного дракона, изображенного на обложке. Живописный пейзаж невиданных мест. Гордого героя рядом со скалой. Картинка была красивой, но образы расплывались перед глазами — в мысли упорно врывалось желание поскорее расспросить о самом важном, но я не мог. Боялся вызвать у Пучка неприятные воспоминания. — Ты хочешь сказать, что больше не в Элите?        — Что? — Я заторможенно оторвался от книги и вопросительно уставился на Леху.        — Почему ты сказал «уходило»?        — А, да — потому что кончено все с этим чертовым братством. Я туда не вернусь.        — Что случилось?        — Ты… — Замялся, набрал воздуха в легкие. — Ты случился в моей жизни, — не дыша выпалил я.        — Как же будешь без своей обожаемой, крутой шайки? — Он или сделал вид, что не услышал моих слов, или правда не понял — но мне хотелось в этот момент вцепиться в Леху и поцеловать, чтобы не сомневался, на что я способен ради него.        — Прорвусь, но я не могу больше смотреть на того, кто это все устроил, и оставаться там дальше, как ни в чем не бывало. Все ненормально. Понимаешь? Изменилось абсолютно все! Я изменился. Другой теперь. Но очень хочу отомстить тем убл…        Я заткнулся, потому что был близок к тому, что сейчас напомню о самом худшем. Но я напомнил.        — Если ты про то, что было в туалете, — Леха сглотнул и отвернулся, — то в этом нет вины Элиты. Там были другие, и никого из вашей пятерки. Никого. Только Саня мелькнул.        — Что?!        — Нет-нет, успокойся. Твой друг, скорее всего, и вызвал тебя. Потому что после того, как он выбежал из туалета, увидев происходящее, через мучительно долгое время появился ты. Но вина не ваша, а их. Тех, во главе которых был, — он сглотнул и не сразу продолжил, отвернувшись от меня: — Рыжий.        — Бля, мне так жаль…        — Не надо. Ты спас меня, я тебе очень благодарен. Ведь мог бы и не приезжать. А мог бы присоединиться. Упустить такой соблазн — ты же так хотел еще…        Новый укол в самое сердце. По больному. По омерзительной правде. Я хотел Леху. Да. Но точно не там и не в той ситуации. И даже не сейчас.        — Прости…        — За что ты извиняешься? — Пучок с непониманием и волнением смотрел на меня. — Ты не виноват.        — Не знаю. — И еле слышно прошептал: — Мне кажется, что только я виноват во всем. Я. Я-я-я. С меня все началось. И не могу успокоиться, забыть, перестать винить себя. Я не должен был лезть к тебе. Нужно было сразу послать Элиту ко всем чертям. Все равно уйду из нее — не могу больше быть там. И ради чего так поступил с тобой? Я же ничего не добился, только разрушил все. Испортил твою жизнь.        — Ты не виноват в том, что произошло в туалете. Спас меня. Денис, перестать изгрызать себя! Ты. Же. Спас. Меня!        — Не могу… это я виноват.        Я рванулся с места, чтобы уйти. По необъяснимым причинам я знал, что это из-за меня досталось Лехе. Не знал лишь почему. Но был уверен, что если бы не я, то ничего бы с ним не случилось. Ничего.        — Стой! — Пучок вцепился в мое запястье.        Я бы мог вырваться и уйти, но замер. От неожиданности. Оттого, что он не захотел меня отпустить.        — Почему? — удивленно спросил я.        — Все хорошо. — Леха ласково улыбнулся, согревая меня, но я все еще ежился.        — Я должен уйти. Тебя нельзя беспокоить…        — Опять оправдания? — хохотнул Пучок. — Ты не устал еще от этого?        — Еще как, — не стал спорить я.        — Тогда прекрати, слышишь? Прекрати винить себя за что бы то ни было. Я прошу тебя! Денис, спасибо, что спас меня. И что привнес что-то новое в жизнь.        — Что?! Ты не злишься на меня?        — За что?        — Ну, хотя бы за то, что я тебя…        — Мне понравилось. — Его щеки заалели. — Да, я хочу сказать, что не рад был тому, что случилось. Но… мне понравилось. Не сразу. Не все. Но самому странно — осталось и что-то хорошее после, поэтому я не вправе винить тебя.        — Бля, как так?        — Вот так. — Леха вдруг посерьезнел. — Но…        Вмиг тишина. Напряжение. Электричество в воздухе. Он смотрел на меня не шевелясь. Я чувствовал, что сейчас он скажет что-то, что убьет меня.        И не ошибся.        — Ты должен забыть обо мне, словно ничего не было…