Игра в фанты

      — Охренел?!       Я мог ожидать чего угодно: и того, что Леха пошлет меня в жопу (а я бы сходил, да не раз!), и того, что обматерит и возненавидит. Это было бы логично (я бы понял, а чем сильнее ненависть, тем сильнее потом любовь!). Или же, наоборот — простит, примет, и все у нас наладится (мечтать, говорят, не вредно, вредно — не мечтать). Не сразу, конечно, но и в хеппи-энд хотелось верить. Да! Я мог ожидать всего самого ужасного… но только не удара по наболевшему. Не безразличия. От просьбы Пучка забыть подкосились колени. Пол подо мной провалился. Я чувствовал, как падал в бездну. Тело затрясло в ледяном ознобе. Еле удерживаясь на ногах, я, словно увешанный тяжелыми гирями, шагнул к Пучку, все еще цепляясь за живое, за что-то важное для меня. Сжал ворот его пижамы и медленно, с силой потянул на себя.       — Леха, да что же ты несешь? — процедил я, чувствуя, как срывается голос. — Разве не понимаешь, не слышишь, как звучит твоя просьба? Как полный бред! Противоречишь. Сам, себе же! Ты ведь только что признался: тебе понравилось, как я… как мы с тобой. Там. Вместе. Мы…       Встретившись с его непонимающим взглядом, я замолчал и попытался усмирить свой гнев, собраться с мыслями. Но они путались. Разум заглушала обида, и я понял, как несуразно пытался что-то доказать. От досады мне хотелось прибить Пучка. Но я стерпел. Отпустил ворот пижамы и, успокаивая сам себя, разгладил смятую ткань. Отдышавшись, более ровным тоном продолжил:       — Получается, я не такой безнадежный и ужасный. Зато ты даришь надежду, а потом — бац, и просишь забыть… Я не смогу! Как забыть обо всем, что было между нами?       — Просто. — Леха безразлично пожал плечами. — Не думать об этом и продолжать жить, как раньше. До того момента, когда тебе выпал фант.       — Ну конечно! Вот взял и забыл? Да ты хоть представляешь, чего мне стоило переступить через свои принципы и решиться трахнуть тебя?       — Слушай, — прошипел Пучок, — то уже твои проблемы, а лично я не напрашивался и не требовал от тебя свершения «подвигов». Ишь, герой нашелся.       — И я не сгорал от желания. Не верил, что смогу. Я же всегда презирал педиков. И не скажу, что сейчас уважаю. Ненавижу!       — Но ты же сам гей, — усмехнулся Леха.       — Вот! Все из-за тебя! Только тебя. Тебя. Одного тебя! — взбесился я.       — Нет. — Он отвернулся и процедил: — Не понимаю, почему? Я не согласился на твое предложение, ни одного повода не давал повторить изнасилование. И ни разу не намекал на взаимную симпатию за все время, что нам приходилось пересекаться. Мне просто не хотелось спорить с вами — с тобой — и доказывать свою нормальность.       — Ты самый ненормальный из всех, кого я знаю, — выпалил я.       — Взаимно, — согласился Леха.       — И все же... — Я умолк, пока собирался с духом: — Не прогоняй меня. Понимаю, что не все гладко между нами. Оно и нормально, учитывая то, как все началось. Боже, да и началось все ужасней некуда. Но! Я исправлюсь. Обещаю. Ради тебя я готов на все.       — Хорошо. — Он пристально смотрел на меня, но я не мог догадаться о том, что происходило у него на душе. Печальный, отстраненный взгляд. Подрагивающие губы. Напряженные пальцы, сжимающие одеяло.       — Да-да! У нас все будет хорошо, — поклялся я. — Никому больше не позволю обижать тебя.       И я потянулся к Лехе, приобнял, боясь сделать больно. Он вздрогнул. Почти не дышал и не моргал. Зрачки его расширились. Было заметно, как Леха оцепенел от ужаса.       — Тс-с-с.       Я коснулся ладонью его щеки и уже было прильнул к губам, как он вдруг встрепенулся, отпихнул меня и выпалил:       — Я же сказал: забудь. Забудь все! Уйди! Исчезни. Нет нас. И не было никогда.       — Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Я горько усмехнулся и вновь потянулся к нему в надежде успокоить. Но он схватил мою руку и держал отчаянно, из последних сил, не позволяя дотронуться до него.       — Это не важно. Раз случилось, значит, так и должно было быть. А теперь — все. Все, Денис. Дэн. Поигрался, и хватит! Жить так, как хочешь ты — нереально! А реальность, она…       Я молча слушал его. Не понимал и еле сдерживал слезы. Именно сейчас мне хотелось уткнуться в подушку и рыдать. Больно от того, что Леха врал. Нагло врал мне. Я чувствовал, что для него так же все важно, но, видимо, были свои причины, чтобы все прекратить.       Я не отвечал. Молча вглядывался в его печальные глаза и пытался понять, что происходило у него в голове. О чем он думал. Но это было невозможно.       Тепло его ладони все еще согревало мое запястье, и я боялся шевельнуться. Боялся, что это в последний раз, когда мы так близко друг к другу. Прежний «Я» посмеялся бы над тем, во что превратился «я» нынешний.       Но мне уже все равно.       Мир вот-вот рухнет…       — Леха, — шепнул я. — Ты поправишься, придешь в себя и поймешь, что и я тебе нужен. Я же это чувствую! Не нужно так со мной, пожалуйста.       — Дэн, стой! Что ты делаешь?       А я обхватил его ладонь дрожащими руками, сжал крепко и опустился на колени. Сил стоять больше не было.       — Прости меня. Прости, Леха! Что мне сделать, чтобы ты простил? Только не гони — не проси забыть. Это невозможно!       — Ты так и не понял, — вздохнул он.       — Конечно, нет!       — Ауч! Сломаешь еще, — шикнул Леха и отдернул руку, а я не сдержал смешок, за который тут же почувствовал неловскость.       — Извини. Это от волнения я так крепко тебя держу, боюсь отпускать, — начал я оправдываться. — Перестанешь нести бред, и все с тобой будет нормально. Я больше никогда не причиню тебе боль. Запомни: никогда! И никому не позволю!       — Я верю, но это ничего не меняет, — тяжело вздохнул Леха. — Ничего…       — Но как же так? Заведомо ставить точку, когда все еще может наладиться? Почему ты так жесток?       — Не я… жизнь.       — Мы и это поправим. — Я нервно заелозил на месте, неловко поднялся и сел рядом с Пучком. — А Рыжего я проучу, за это не волнуйся, только скажи, за что он тебя? Он вроде никогда не проявлял интереса к парням.       — Оставь его в покое. — Леха устало закатил глаза. — Все бы тебе мстить да колотить. Я не хочу. Точка.       — Но почему? — Я уже ничего не понимал. — Или с ним тебе тоже понравилось, а?       — Ты неисправим, — сказал, как плюнул, Пучок.       — Сам такой же!       — Денис, прошу тебя: забудь обо всем и не устраивай разборок. Пожалуйста, хватит бед.       — Если ты дашь мне еще один шанс, я перестану искать виновных, — пообещал я.       — Возможно… — Он замолчал.       — Ну же! — Я затряс его, требуя скорее ответа.       — Но не все зависит от меня. Даже если бы я и хотел согласиться — не могу. Мы. Не сможем. Быть. Вместе.       — Ты убиваешь меня. Знаешь? — Я поник.       — Она беременна.       — Кто? — Слова знакомые, но смысл доходил медленно.       — Настя, — еле слышно ответил Леха.       Имя. Знакомое имя. Но кто это — понял не сразу. Или не хотел понимать. Верить. Расслышать бы…       — Что?.. Что ты только что сказал? Шутишь? — Я постарался улыбнуться, но это явно было неуместно.       — Нет. — Пучок мотнул головой. — Теперь ты знаешь, почему я больше не могу играть с тобой в «кошки-мышки». Хоть это и казалось забавным, но у меня будет семья. Жена. Ребенок.       — О, нет! Эта сучка врет. Какого хрена она вообще вернулась? Я же знаю, что Настя тебя бросила, после того, как я… тебя… Она не хотела возиться с изнасилованным, травмированным парнем.       — А ты такой наивный. — Леха скривил губы в улыбке. — Мне интересно, с чего ты выдумал, что этот травмированный парень с радостью примет в свои объятия маньяка-насильника? Вот прям как в какой-нибудь сказке: взял и полюбил… за силу без ума.       — Мне казалось, что ты не против. — Я виновато шмыгнул носом.       — Ха-ха-ха, — наигранно рассмеялся Леха. — Ты такой дурак. Хотя, честно, в чем-то — да, мне понравилось играть с тобой. И, возможно, мне будет этого не хватать. Но — всё: игры закончились.       — Я понимаю, почему ты не веришь мне и боишься отношений. Но не прячься за Настей! Она бросила тебя, а значит, сможет легко повторить это при первых же трудностях.       — Да, бросила. И я понимаю ее: она тогда еще не знала, что беременна.       — Нагуляла с кем-нибудь другим.       — Нет. Срок уже больше двух месяцев. Тогда мы с ней встречались и много проводили вместе времени. Она не могла мне изменять. И не хотела. Я знаю. Она любила меня.       — Когда любят — не бросают!       — Дэн, успокойся. Даже если бы мы с тобой продолжили эту ненормальную игру в жертву и насильника, у нас все равно ничего бы не вышло. Это глупо. Рано или поздно пришлось бы прекратить и начать жить нормально. Так зачем тянуть? Лучше сейчас. Давай прекратим этот бред. Забудем.       — Знаешь же, как я ненавижу педиков? — Его утвердительный кивок, и я продолжил: — И раньше я бы с уверенностью сказал: это невозможно. Невозможно, что я сам стану педиком. Но сейчас все иначе. Я… я только о тебе и думаю. Все время — о тебе. Почему это происходит со мной? За что? — Я не умолкал, а он слушал. — Мне бы очень хотелось повернуть время вспять. Забыть обо всем. Да чего там! Чтобы ничего этого никогда не было. И пусть бы я оставался мудаком, как раньше… Но мне пришлось пережить так много бурь внутри себя, пока ураган эмоций стих. Пока я не смирился с новым собой. И теперь я другой…       — Значит, повезет кому-то. Но, Денис, я не понимаю, почему ты так помешался именно на мне? Что такого?       — Если бы я мог это объяснить. Но чувства не поддаются логике. Теперь это точно знаю. И знаю, что люблю тебя. — Я поджал губы, поняв, что ляпнул лишнее. Бессмысленное. Усугубляющее мое отчаяние. Такое ненужное сейчас.       Потому что сейчас не важно, что чувствую я.       Пучок медленно прислонился к подушке. Изучающе смотрел на меня. Я ощущал его страх и смятение, но уже не мог забрать слова обратно. А так бы хотелось. Поздно… Как бы мне ни хотелось, уже поздно. Слово — не воробей, правильно говорят. Леха вздрогнул, закрыл глаза и отвернулся, уткнувшись в стену.       — Прости. Прости меня за все. — Я прошептал ему в ухо и выбежал из палаты.       Не мог так больше. Хотел все забыть. И я должен был забыть. Мне нельзя ни под каким предлогом приближаться к Пучку. Его больше нет для меня. А меня — для него.       У него своя жизнь.       Я в ней никто.       Все.       Мир рухнул.