Игра в фанты

      Скучные, серые, безликие дни. Один за другим они плавно перетекали из рассвета в закат, и в бессонные ночи, и в туман по утрам.       В душе моей укоренялось полное безразличие.       А зачем что-то делать, куда-то спешить, добиваться чего-то?       Оно все ненужное, когда рядом нет того, без кого жизнь невыносима.       Саня пытался развеселить, растормошить и даже разозлить меня. Но… но когда тебе все реально фиолетово, то и вывести из себя не может ничто. Это помогало закрыться. Не думать. Не страдать. Так мне казалось. И так было легче.        Легче существовать дальше.       А у Сани… у него, как бы он ни старался, не получалось вернуть меня к жизни. Я умер.       Нет, в мире-то я остался. Дышал. Но не жил. Забил на все. На себя. На всех. Боялся вспомнить Леху, но тщетно — его образ отпечатался в сознании. Являлся ко мне во сне и наяву. Хотя я уже и сам не различал, когда сплю, а когда — нет. От этого не избавиться. Приходилось таскать свою тушу и создавать видимость хоть какой-то деятельности.       Тяжело.       Больно.       Невыносимо.       После того, как меня выписали, выходя на улицу, хотелось орать. И молча, про себя, я орал. Никогда раньше не обращал внимания на прохожих. Теперь в каждом встречном мне мерещился Пучок. Сначала я видел яркие образы, но постепенно, один за другим, они меркли — словно кто-то выключателем щелкал. И мир заполоняли черные мешки с мусором. Мешки, перевязанные, чтобы оттуда ничего не вывалилось. Так похоже на прическу — «пучок». Меня это забавляло. Поначалу. То, как заменялся навязчивый образ на отвратительный. Но хрена с два.       Все тщетно.       Леха преследовал меня.       Черт бы побрал эту Настю! Но и винить ее нельзя — у них все шло своим чередом, пока не вмешался я. Виновата Элита. Фанты. Я! Да, во всем виноват я сам. С какого хрена виню кого-то еще? Если бы не решился гнаться за тепленьким золотым местечком, осталась бы при мне моя мужская гордость. И не ходил бы я сейчас, и не страдал, как последнее чмо. Так что один я виноват в своем безумии. Только я.       Изматывая себя морально, я, не без помощи друга, все же понимал: надо продолжать жить — хоть как-нибудь, но надо. Пусть это лишь видимость, но Саня не унывал. И я поддавался ему.       — Все буде добрэ, — улыбался он, подмигивал, за что я молча благодарил.       И каждый раз это его «добрэ», словно мантра, потихоньку возвращало меня к реальности.       Ходил на учебу без прогулов, но сильно скатился. Ничего не запоминал, сдавал зачеты еле как из тех знаний, что уже отложились в голове, и большую часть предметов завалил. Впервые. И то, что я в Элите, никак мне не поможет. Друг справедливо ругался, потому что тут он бессилен, а ему не хотелось бы, чтобы меня отчислили из универа. Но надо ли мне там оставаться?       Ни с кем не общался. Ни на кого не смотрел. Лишь Саня был рядом и поддерживал меня. Останавливал, если я где-то горячился. Тащил куда-нибудь, хотя это мне не помогало. Я все время сторонился людей. Страшно было лишний раз выйти на улицу, поэтому отсиживался дома. Клоп привык. Ворчал на пару с Саней. Но я их не слушал.       

***

      — Буня, тебе надо переключиться. Сколько можно думать о нем ? — Саня не впервые задавал мне этот вопрос.       — А что, взять и забыть, да? — злобно отвечал я каждый раз.       — Да, — соглашался друг, не обращая внимания на мой гнев.       — Невозможно!       — Уже месяц прошел! Скажу тебе гадость, но — найди замену. — Саня устало пожал плечами. — Нравятся теперь парни, так вперед — познакомься с кем-нибудь. Хочешь, вместе сходим в гей-клуб. Я перетерплю, не волнуйся. Но, может, встретишь какого-нибудь голубка и про Пучка забудешь. Потеребишь свой скучающий конец.       — Бля, Саня! Ты с ума сошел?! — Я, прифигев, открыл рот.       — Да, но мне больно смотреть, как ты страдаешь! — Саня всплеснул руками. — Сам на себя не похож. Где настоящий Буня, бесстрашный, идущий напролом? Не представляешь, как я соскучился по брутальному бесшабашному мужику. Че ты в унылую тряпку превратился, а?       — А?! — Я недоуменно уставился на друга. — Что с тобой?       — Не нравится? — хохотнул он. — Не могу же я всегда оставаться добродушным и с дебильной улыбкой! Знаешь, у меня уже накипело терпеть твои страдашки. Утю-тю… — Он резко оборвал свою речь и виновато взглянул на меня: — Прости, я не должен срываться.       — Еще как должен! Обязан. Дружище, я все понимаю. У тебя терпение не железное, хоть в это и трудно поверить. — И тут меня озарило: — Удивительно, почему ты до сих пор не удрал? Плюнул бы давно на все — и ну меня ко всем чертям… Сам себя ненавижу, но, как оказалось, любить больно. Особенно — если любовь эта невозможна.       — Слушай. — Саня нервно зарычал. — Раз ты понимаешь, то… Ты уже достал меня своими страданиями! Реально достал. Чего размяк? Да ты этого Пучка и знать-то не знаешь. Не замечал его никогда.       — Да, он был просто поводом для насмешек. Кто бы мог подумать, чем все обернется, — согласился я.       — Думаю, у парня своя тактика защищаться. Не отрицать и не сопротивляться. Но разве тебе это нужно? Зачем тебе бесхребетное создание? Оставь его. Забудь. И прекрати уже ныть! Сегодня мы идем в гей-клуб.       — Саня?.. Ты сдурел! Никуда я не пойду, даже не надейся.       — По бабам водить тебя бесполезно, уже проверяли. Поэтому попробуем по мужикам, — хохотнул Саня.       — Бля, где ты там мужиков видел?       — Во-первых, я там еще не был. А во-вторых, член есть — значит мужик. Собирайся.       Саня открыл мой шифоньер, откуда вывалилась куча скомканной одежды.       — Ну ты и засрался, — прокомментировал друг, пытаясь что-то найти.       — А ты ругаешься, — огрызнулся я и подошел к нему. — Что ищешь?       — То, в чем тебя пустят в гей-клуб.       — Да какая разница, — фыркнул я и потянулся за джинсами, нарыл черную футболку не первой свежести, зато с провокационной надписью на груди «стальные яйца» — подарок Элиты. Сгодится, чё.       — О да, малыш, покажи им, кто главный. — Саня заржал, на что я нервно растрепал волосы, потрогал отросшую щетину и решил не сбривать.       — Ну, пошли, бля. Увидишь, никому я там буду не нужен! И мне — никто.       — Спорим? Это на меня никто не посмотрит, а ты нарасхват пойдешь!       — Конечно, ага… — Я поглядел на друга и подумал, что его куда легче принять за гея, но спорить не хотелось. И вспоминать наш с ним позорный случай тоже.       — Что, Рэмбо, без очков никуда?       — Еще бы, хоть глаза за ними можно спрятать, а то со стыда там помру. Тоже мне друг, тащит в рассадник педерастов.       — Ты невыносим, — вздохнул Саня, надевая куртку.       Я нацепил кожанку, поправил очки, шнурки на кроссах. И мы пошли.       В радужный ад…