Главное — научиться прощать

      Просыпаться Гарри совершенно не хочется: вчера он быстро вырубился, потому что чертовски устал. Справляться с нервным, физическим и эмоциональным напряжением в одиночку сложно, но и друзьям говорить он не хочет. Страшно. Как банально это ни звучит, но он боится потерять ту единственную опору, что держит его на плаву. Открыв глаза, юноша быстро скрывается в ванной. На часах восемь утра, воскресенье, а значит — есть время всё продумать.       — Добби, — тихо шепчет юноша и тут же слышит хлопок позади.       Домовики — его хорошие друзья, вот и пригодится гриффиндорцу эта дружба. Не то чтобы он действительно думал когда-то использовать их знакомство и доброе отношение в корыстных целях, но иногда приходилось прибегать к нестандартным решениям, чтобы добиться поставленной цели.       — Гарри Поттер, сэр, чем Добби может помочь? — поприветствовал эльф.       Юноша быстро на него шикает и улыбается. Меньше всего ему нужно, чтобы кто-то услышал их разговор, поэтому на пару мгновений оба застывают в тишине. Гарри насторожен и внимательно прислушиваются к любому шуму, доносящемуся из спальни. Там всё спокойно. Только храп Невилла, как обычно, не даёт никому спокойно спать, поэтому Симус ворочается, подгребая подушку под голову и ворча сквозь сон. Рон храпит не меньше Лонгботтома, но более приглушённо, потому что уткнулся носом в свою подушку.       — Послушай, мне нужно забрать кое-что из кабинета директора Дамблдора этой ночью, — видя ошарашенный взгляд домовика, парень быстро поясняет: — От тебя понадобится только появиться в кабинете в нужное время, пробыть там несколько минут и исчезнуть. Всё остальное я сделаю сам.       Добби задумывается, но потом кивает:       — Я помогу Гарри Поттеру, если он пообещает быть осторожным, — серьёзно заявляет эльф.       Гарри улыбается: все почему-то о нём беспокоятся...       — Я обещаю. Слушай внимательно: ты должен появиться в кабинете ровно в двенадцать, а исчезнешь оттуда в двенадцать пятнадцать. Договорились?       Домовик кивает:       — Я сделаю это.       — Хорошо, тогда до встречи, — улыбается юноша, и эльф исчезает с тихим хлопком.       Поттер прислоняется лбом к зеркалу и выдыхает. Думать о том, что случится, если пророчество окажется верным, — не хочется, а если случится наоборот, то и вовсе всё плохо. Одно гриффиндорец решает наверняка — он расскажет обо всём Гермионе и Рону, надеясь, что они его поймут. Парень вздыхает и умывает лицо холодной водой. Выйдя из ванной, Гарри быстро пишет другу записку и покидает башню Гриффиндора. Ему ещё много нужно сделать.

***

      Рон просыпается от какого-то странного чувства, словно его что-то ждёт. Гриффиндорец садится на кровати, протирая глаза. На часах всего восемь тридцать, а Гарри уже нет, его кровать заправлена, а дверь в ванную комнату открыта. Вздохнув, Уизли переводит взгляд на свою тумбочку и хмурится, заметив там небольшой листок пергамента. Схватив записку, Рон внимательно пробегает взглядом по строчкам, написанным быстрым наклонным почерком. Юноша удивляется, но времени на раздумья нет. Он быстро подскакивает и отправляется в ванную.       «Возьми Гермиону, и ждите меня возле гобелена астронома на третьем этаже. Гарри»       Будить девушку не хочется, но если уж Гарри решил с ними поговорить, то не стоит терять время. Рыжий тихо проскальзывает в комнату девочек и подходит к своей подруге.       — Герми, Гермиона, — шепчет парень, чтобы не разбудить остальных.       Шатенка медленно разлепляет сонные глаза и удивлённо смотрит на Рона, стоящего рядом с её кроватью и нервно поглядывающего по сторонам. Он явно не хочет попасться кому-то на глаза, что очень разумно. Любая из девушек может запустить в него первым же проклятьем, пришедшим в сонную голову, чтоб неповадно было. Грейнджер их даже поддержала бы, если бы у него не было такого встревоженого выражения лица.       — Что стряслось? — тихо, чтобы не разбудить своих соседок, спрашивает Гермиона.       — Гарри хочет поговорить. Я жду тебя в гостиной, — больше он ничего не произнёс, отправляясь прочь из комнаты: видно, что ему некомфортно здесь находиться.       Гермиона поднимается с кровати и начинает приводить себя в порядок. Её радует то, что их друг решил, наконец, довериться им, рассказать, что так мучит его всё это время. Она, да и Рон тоже, готовы поддержать его во всём. Девушка всегда видела в Гарри твёрдую опору, того, кто совмещает в себе лёд и пламя, импульсивность и спокойствие, силу и осторожность. Он сплотил их, став той крепкой нитью, что соединяет двух совершенно разных людей. Гермиона не раз задавала себе вопрос: а кем бы она стала без Поттера? Смогла бы она стать лучшей ученицей школы, было бы у неё так много друзей? Была бы такая насыщенная жизнь? За многое, что произошло в её жизни, она благодарит улыбчивого юношу с поразительно глубокими, чуть печальными глазами. Он всегда рядом, поддерживает и помогает, верит в неё и в Рона, в каждого члена их факультета, а они в ответ верят в него. Примерно с такими мыслями она и спускалась в гостиную.       Уизли сидит перед камином, неотрывно глядя в огонь. Он всё размышлял, почему Гарри вдруг решил поговорить с ними, но назначил встречу не лично, а оставил записку, почему не дождался их, что вообще с ним происходит, и почему нужно было так долго это скрывать? В его голове было столько вопросов, а ещё сомнения... Много чего.       — Где Гарри? — спрашивает девушка, подходя к гриффиндорцу.       Рон вскидывает на неё взгляд, и в его глазах столько страха, что Гермиона присаживается рядом с ним. Она знает, что он винит себя в том, что оставил Гарри в прошлом году в одиночку справляться с Турниром, знает, что Уизли очень боится повторить ту же ошибку, боится не справиться, не оправдать полученного прощения. Она и сама порой этого боится, потому что после всего, через что они прошли, девушка не хочет потерять Поттера. Он её лучший друг, единственный, с кем она может поговорить обо всём, это дорого стоит.       — Что-то случилось? — уточняет Грейнджер.       Рон вздыхает: он просто не знает, как это объяснить, чтобы его поняли, не знает, что сделать, чтобы не пришлось говорить. Ему неловко говорить об этом, а ещё ему страшно, что вслед за Гермионой, которая его не поймёт, от него отвернётся ещё и Гарри. Второй раз он с этим сталкиваться не хотел. Не был готов.       — Я сомневаюсь в себе, — тихо, неуверенно произнёс Уизли, и каково же его удивление, когда он видит в глазах подруги понимание.       Гарри всегда их поддерживает, совершенно во всём, а Рон сомневается, что сможет поддержать его сейчас. Год назад он уже потерял доверие и дружбу брюнета и больше всего боялся лишиться этого снова. Тогда он впервые понял, сколько на самом деле значит для него Поттер и что никто не сможет его заменить. Один взгляд, одна улыбка вселяет в рыжего гриффиндорца уверенность в себе, заставляет забыть о страхе и мужественно идти за своим другом.       — Что бы он сейчас ни сказал, мы будем рядом, потому что, если он решил нам рассказать, то сам справиться уже просто не может, и, если мы сейчас оставим его одного, он может сломаться. Я не хочу этого, — Гермиона не просто не хочет, она этого боится, потому что, если сломается Гарри, то сломается и она тоже.       — Хорошо. Пойдём, — Рон поднимается и выходит из башни.       Гермиона следует за ним, и всю дорогу они молчат, думая каждый о своём. На третьем этаже пусто, как и во всей школе в такую рань. Найти нужную картину труда не составляет, а вот дождаться Гарри — куда сложнее. Старичок на гобелене мирно спит, когда в коридоре раздаются шаги. Поттер появляется, будто из ниоткуда, совершенно спокойный и уверенный, и только сжатые кулаки, убранные в карманы джинсов, выдают его волнение. Он молча подходит к портрету и что-то шепчет, отчего картина отъезжает в сторону, открывая голую каменную стену. Рон и Гермиона удивлённо переглядываются и смотрят на каменную кладку, а Гарри только достаёт палочку, произнося какое-то заклинание на латыни и описывая непонятный символ в воздухе.       Девушка внимательно следит за манипуляциями своего друга, она впервые видит нечто подобное — стена расходится, открывая красивую резную дверь, но и сейчас брюнет не спешит её открывать. Он сосредоточенно смотрит на невероятной красоты дверь и осторожно нажимает на разноцветные фрагменты дерева в сложной последовательности. Наконец, что-то щёлкает, и юноша улыбается, поворачивая ручку и входя в тёмное помещение. Двое его друзей следуют за ним, наблюдая, как в комнате загорается свет. Гарри уверенно движется к креслу и разжигает камин.       Рон и Гермиона скользят взглядами по мягким бирюзовым тонам стен, по большому количеству книг на полках в шкафах из светлого дерева... Пол в комнате также из светлого дерева. Большой камин с ярким синим пламенем, кресла перед ним из светлой бронзовой кожи, небольшой журнальный столик из светлого дерева со стеклянной столешницей... Вся комната окутана атмосферой уюта и тепла.       — Не стойте на пороге, тем более, что двери уже заперты, — голос у Гарри сейчас очень настороженный, но от того не менее твёрдый.       Двое его друзей подходят к креслам и опускаются в них, ожидая разговора. Они его уже давно ожидают, но конкретно сейчас юноша выглядит таким напряжённым и собранным, словно речь пойдёт о, как минимум, заговоре мирового масштаба. Проблема в том, что о чём-то подобном Поттер давно бы им рассказал, а он молчал. Достаточно долго молчал, чтобы можно было понять, что речь пойдёт о личном.       Поттер молчит, глядя на пламя камина. Он не знает, как начать, но сказать необходимо. Рон и Гермиона — это всё, что у него осталось, и он не готов их потерять. Но он... любит Тома, наверное, и его друзья либо примут это и поддержат его, либо нет. С последним будет очень трудно смириться и справиться.       — Прежде чем начать, я вынужден попросить вас дать мне непреложный обет о том, что никто не узнает содержание этого разговора. И дело не в том, что я вам не доверяю, просто то, что я скажу, может немного шокировать, — сказал Гарри, когда выплыл из своих мыслей.       Гермиона молча кивает. Она чувствует, что сейчас лучше согласиться, потому что Поттер напряжён, он нервничает, и натянутые нервы, кажется, вот-вот лопнут. Рон механически повторяет её жест. Он не понимает, пока не понимает, но верит, а этого порой достаточно. Двое гриффиндорцев в унисон произносят слова клятвы, и юноша принимает её.       — Теперь ты нам всё объяснишь? — полувопросительно, полуутвердительно говорит девушка.       Она видит тот канат, что спеленал её друга, и очень хочет помочь, но, до тех пор, пока Гарри не позволит, ни она, ни кто-либо другой не сможет этого сделать. В зелёных глазах она видит панику, какой там никогда не было, а значит, всё совсем не просто, скорее, даже наоборот. И, тем не менее, он, похоже, готов поделиться с ними.       — Я не знаю, с чего начать и как это объяснить. В общем, я... — Гарри замолкает, собираясь с мыслями.       Сказать, что он не готов, значит, не сказать ничего, но, если он не признается сейчас, потом будет ещё хуже. «Потом» у него может уже и не быть.       — Я, кажется, люблю человека, которого не должен, — и он говорит, медленно и очень тихо, будто вокруг него тонкое стекло, которое от одного единственного лишнего звука может разбиться, ломая всю ту реальность, что юноша так старательно выстраивает, открывая всему миру.       Он говорит, а его друзья слушают, замечая, как блестят глаза Поттера, как загорается в них что-то, чего никогда не появлялось, что-то необыкновенное, радужное. В самых уголках его губ блестит улыбка, она такая лёгкая, призрачная, но самая искренняя и нежная, что они когда-либо видели. Он рассказывает им о, казалось бы, невероятных, шокирующих событиях, но двое гриффиндорцев чувствуют, как их окутывает тепло чужой магии, что льётся из брюнета спокойной, уверенной волной. Ощущают, что снова становятся одним целым со своим другом, который, несмотря ни на что, решился всё же довериться им.       Рон слушает и понимает, что Гермиона права — они поддержат Гарри, потому что сейчас зеленоглазый брюнет сияет, как никогда, словно лучи яркого солнца льются прямо из него, освещая всё и всех.       Гарри замолкает и опускает глаза. Он ожидает услышать громкие крики и рекомендации обратиться к врачу, но вместо этого чувствует, как его крепко обнимают четыре руки. Какой же он дурак, что не сказал им раньше, у него самые лучшие в мире друзья.       — Эй, мы с тобой, дружище. Мы с тобой, — это всё, что ему сейчас нужно, всё, что нужно, чтобы разбить то стекло, которое отделяло их друг от друга.       Теперь он точно знает, что выстоит и выдержит всё, что необходимо, чтобы не причинить боль этим самым близким людям. Если уж они смогли принять эту правду, смогли принять факт его влюблённости (оставим, пока что, любовь в стороне), то будут с ним до конца. Победного или проигрышного — оно как получится, но у него будет опора в их лице.       — Спасибо.       Гермиона и Рон отстраняются и садятся обратно в свои кресла. Они и правда в шоке. Представить себе Гарри рядом с Тёмным Лордом — странно, необычно и страшно, на самом деле, но это его выбор. Если ему будет лучше с ним, пусть так и будет. Уизли, смеясь про себя, думает, что напрасно волновался за возможные отношения между Поттером и Малфоем, а ещё думает, что лучше бы это был Малфой, честное слово.       — Гарри, ты уверен, что всё будет хорошо? — Рон задаёт весьма пространственный вопрос, но Избранный понимает.       Сколько раз он спрашивал сам себя, но так и не ответил. Можно ли доверять тем чувствам, которые выросли в нём из ненависти, боли и страдания, из пустоты и одиночества? Можно ли доверять человеку, который сначала убил его, а после вернул к жизни? Может ли он всё ещё доверять себе самому, искалеченному и поломанному изнутри? У него не было ответов. Ни на один из вопросов. Возможно, им двигала глупая наивность, а может быть, это была вера во что-то большее, нежели то, чем они стали.       — Только не в моей жизни, Рон, только не в моей, — он улыбается, но эта улыбка притворна и натянута.       — Что будет, если тот вариант, который мы уже слышали, окажется правдой? — Гермиона боится потерять только возвращённую частичку своей души, не хочет смириться.       Она не боится, что Гарри может не справиться с Тёмным Лордом, если вдруг это будет ловушка, нет. Он определённо справится, если захочет. Она боится, что он просто не захочет, потому что единственное, против чего Поттер никогда не пойдёт, не сможет пойти, — это его сердце. Он никогда не сможет предать своё сердце и то чувство, которое в нём живёт. Для него будет правильнее погибнуть, но не драться с тем, кто смог вернуть его к жизни.       — Тогда это наш последний разговор, — в этот раз он не смеётся, потому что для него это вполне очевидно — убить Тома он не сможет, никогда.       — Хорошо. Что мы можем сделать? — Рон спрашивает, потому что боится молчать.       Этот день действительно стал сложным для него, мягко говоря, но он справится как-нибудь. Вернее, для начала он убедит Гарри, что справится, а уже после, наедине или вдвоём с Гермионой, он подумает обо всём этом дерьме. Одно парень понимал наверняка: если Волан-де-Морт убьёт его лучшего друга, он сделает всё, чтобы эта тварь сдохла в мучениях, даже если и сам при этом лишится жизни.       — Ничего, только прикройте меня, если вдруг что, — Поттер вздыхает и переводит взгляд на огонь: он хочет, чтобы поскорее началась и закончилась эта ночь, понимая, что времени будет мало, но при этом слишком много.       — Гарри, можно мне взглянуть на тот порт-ключ, который Он прислал тебе? — девушка немного смущённо улыбается, а брюнет только пожимает плечами и достаёт из кармана небольшое серебряное кольцо с тёмно-зелёным изумрудом.       Гермиона некоторое время разглядывает его, потом поднимается и идёт к книжному шкафу. Гарри не особо обращает на это внимание, а вот Рон следит за действиями подруги очень внимательно, отмечая, что кольцо очень красивое, утончённое и изысканное: серебро осторожно обнимает тёмный изумруд. Так аристократично.       — Я так и знала, знала, что уже видела где-то это кольцо! — от победного возгласа вздрагивает даже Поттер, оборачиваясь к девушке, которая стоит с открытой книгой.       Она не могла ошибиться, увидев это украшение. Оно уникально, прекрасно и неповторимо. Особое кольцо, которое ни с чем нельзя спутать. Гермиона всего однажды наткнулась на него в каталоге украшений старинных родов — распространённая книга, которая есть едва ли не в каждом книжном шкафу, как в этом.       — О чём ты? — спрашивает Гарри, немного удивлённый таким вот неожиданным счастьем подруги.       Грейнджер улыбается на недоумение друзей и возвращается в своё кресло, прижимая книгу к себе:       — В любой чистокровной магической семье существует два родовых кольца: перстень главы рода и малое кольцо, — произносит девушка и замолкает.       Поттер вздыхает, переглядываясь с Роном, который, похоже, тоже ничего пока не понимал:       — И? — юноша многозначительно вскидывает брови.       Теперь уже Гермиона вздыхает, от их недогадливости:       — Малое кольцо обычно старший сын — преемник — дарит своей невесте, которая в будущем станет хозяйкой в его доме — родовом поместье, — тоном лектора поясняет Гермиона.       — Я в курсе, не понимаю только, причём тут я?       Рон переводит растерянный взгляд с Гарри на Гермиону, разделяя непонимание своего друга.       — То, что прислал тебе Тёмный Лорд, — малое родовое кольцо Слизеринов.       После этого повисает долгая пауза: судя по глазам Гарри, он явно не в курсе. Девушка кладёт раскрытую книгу перед парнями, демонстрируя изображения и подробное описание двух колец рода Слизерин.       — Это бред, — говорит, наконец, парень.       Он просто не может поверить в это, скорее всего, у Тома есть причина послать ему это кольцо, возможно, даже очень весомая, помимо замужества. Наверняка.       — Вообще-то, это факт. Он хочет, чтобы ты вышел за него замуж, — Рон говорит и сам себе не верит, хотя, с другой стороны, что-то во всём происходящем его безмерно... радует?       — Давайте не будем торопить события, — опять вздыхает Гарри, прикрывая глаза.       — Да-да, конечно-конечно, — саркастично замечает Рон.       Гарри хмыкает:       — Ладно, пусть так, но мне уже пора, нужно ещё кое-что сделать.       Ребята поднимаются и выходят, после чего Поттер запечатывает двери и направляется в восточную часть замка. Гермиона и Рон смотрят ему вслед и надеются, что это не последний раз, когда они его видят. «Он справится», — эта мысль одна на двоих, потому что осознать всю ту опасность, которая может ожидать их друга, сейчас невозможно и не нужно. Иногда неведенье лучше знания, иногда вера важнее трезвого расчёта. Сейчас этого достаточно.