Is it strange?

- У тебя совсем с биологией туго, да? Лухан говорит это с некой насмешкой, хотя её трудно назвать неприятной. Что-то вроде дружеского подкола, не более, но то, что Кёнсу в самом деле ничего не понимает, задевает его. - Что-то не так с ребёнком? Чанёль не признаёт его? – кажется, он сам сейчас готов разреветься. - Ах, если бы, - Лухан издаёт истерический смешок, - Ты хоть слышишь запах своего ребёнка? Ничего не напоминает? Дио внезапно осознает, что с обонянием у него, видимо, всё ещё какие-то проблемы. Очевидно, то, что он болел некоторое время, давало о себе знать. - Прости, нос ещё заложен, трудно распознать хоть что-то. - Блять, - Лухан садится на стул рядом с кроватью, поджимая губы.- Их запахи абсолютно идентичны для моего нюха, Кёнсу. Ты знаешь, что это значит? В ответ ему приходит лишь выжидающе-настороженный взгляд. - Они истинные, Кёнсу. Да, звучит довольно дико и, по сути, вообще ненормально. Но это так. Я не знаю, что теперь с этим делать. Для Кёнсу мир выворачивается наизнанку. Теперь ему понятны те странные ощущения, что постоянно присутствовали во время беременности. Это было понимание и ревность. Несмотря на сковавший его ужас, он прижимает своё дитя к себе. - Это ничего не значит, - яростно мотает головой парень, сохраняя каменное выражение лица, - Чанёль всегда говорил, что истинность – это ничто, по сравнению с тем, что мы чувствуем. - Как будто ты сам не понимаешь, что он говорил так, потому что никогда не знал, что такое «истинность». Разве тебе всё ещё не тяжело? - Тяжело. Мне странно-неприятно чувствовать от тебя запах Чонина, но в своё время все раны мне залатал Чанёль. Он заставил меня пересмотреть свои взгляды на природу. - А его что заставит? - Здравый смысл. И наша с ним любовь, - чеканит Кёнсу. – Ты ведь не думаешь, что он будет пытаться совокупиться со своим собственным сыном? Бред. Кёнсу забирают из роддома большой дружно-родственной компанией под вспышки фотокамер. Он выглядит счастливым, только лишь иногда бросает тревожные взгляды на Чанёля, что не может и не хочет выпустить сына из своих рук. Чанёль по настоянию Лухана пьёт блокаторы запаха, чтобы никто, кроме них троих, не знал раньше времени этого довольно грязного секрета. Правда, Дио, словно им овладела паранойя, кажется, что каждый и без того понимает. Хотя бы по тому, как яростно Чанёль защищает своего ребёнка даже от жаждущих его поддержать дедушек. Они не затрагивают эту тему вообще, словно ничего не происходит. Просто оба решают, что так будет проще, хотя, если быть честным, это и отдалённо на правду не похоже. Дио дико ревнует этих двоих друг другу. Конечно, мужа сильнее, но ребёнок ему весьма дорог. Он больше не может смотреть, как Чанёль почти не отходит, когда находится дома, от детской кроватки, разговаривая с сыном. Он больше не хочет по первому зову приезжать с переноской к Чанёлю на работу, потому что тот «безумно скучает по своей малютке». Большим ударом для омеги становится то, что муж даёт ребёнку имя без него. Просто приходит, счастливый, со свидетельством, в котором отпечатано «Пак Бэкхён», и даже считает, что Дио безумно рад. Но Дио больно, и он жалеет, что при замужестве всё же решил оставить свою фамилию. Потому что в их семье Паков всего двоё. Потому что, разве они всё ещё семья? Однажды Чанёль приходит с работы позднее, когда Бэкки уже спит, и, впервые за полтора месяца, целует Дио, от чего тот стоит, как громом поражённый. - Я разговаривал с Луханом. Прости меня, пожалуйста. Просто только сегодня я увидел всю ситуацию со стороны, мне до этого будто бы просто крышу снесло, понимаешь? Я с самого начала для себя сделал вывод, что наша встреча не случайна, но думал, что дело в том, что ты моя Судьба. А оказалось, что ты подарил мне мою Судьбу. И всё этот так странно, я в самом деле запутался. - Чанни, разве не ты говорил, что истинность не важна? Не ты говорил, что важнее то, что здесь? - Дио специально тыкает пальцем в правую часть своей груди, как когда-то это сделал Пак. - Сердце с другой стороны, - улыбается ему муж в ответ, вспоминая тот их разговор. – И, да, это говорил я. Но тогда я не чувствовал всех тех эмоций, что вызывает истинная пара. Это будто бы любовь, но помноженная на миллионы. - Я знаю, - Кёнсу плачет, но смотрит Паку прямо в глаза. – Но у меня-то ничего не поменялось, можешь ты понять это? Я всё ещё люблю тебя. Почему ты абсолютно забыл про это? - Я тоже тебя люблю. Искренне, всей душой. И я благодарен тебе за Бэкхёна… - Скажи честно, ты больной? Ты понимаешь, что это твой сын? Вы не можете быть вместе. - Наоборот, Кёнсу, мне же выпал шанс наблюдать за ним с самого рождения, воспитывать в нём то, что я хотел бы видеть в своей истинной любви. Разве это не замечательно? - А его ты спросить не хочешь? Как ты будешь ему всё это объяснять, когда он подрастёт, когда ты перестанешь пить блокаторы? Как ты будешь объяснять это нашим родителям? - Об этом подумаем позже, Кёнсу, - множественное число заставляет названного парня взвыть от досады. – Ну, я же говорю, что люблю вас обоих. Просто мне нужно было какое-то время, чтобы привыкнуть к осознанию того, что вас теперь у меня двое, и нужно уделять время каждому. Обещаю, что буду лучшим отцом и постараюсь вновь стать прекрасным мужем. Чанёль, целуя парня, почти не замечает его дикого взгляда. Когда Пак в каком-то забытье занимается с ним сексом, Кёнсу плачет. Они не занимаются любовью, муж его просто трахает. А ещё, фактически, Дио чувствует себя сутенёром, что будет растить пару для своего любимого. Это кажется таким странным и ужасным, что слёзы, даже когда Чан уже спит, подступают с новой силой. До уже не сможет уйти от этой семьи. Он знает, что ребёнка ему не отдадут. А ещё он знает, что и мужа своего отпустить не в силах. Что ж, остаётся только быть рядом и сдерживать поехавшего умом мужа, если вдруг придётся. Всё поворачивается совершенно неожиданно для Кёнсу, как, в прочем, и всегда. Просто однажды он приходит домой после интервью, и его встречает весёлый Бэкки, который довольно, будто гордясь, говорит: «А я, когда вырасту, выйду замуж за нашего папочку!». Дио лишь неловко смеётся в ответ, но берёт четырёхлетнего ребёнка на руки и идёт в гостиную, где на местами выцветших подушках расположился муж. - Зачем ты ему это сказал? – голос слегка дрожит, но всё же уверенный. - До меня внезапно дошло, что лучше разъяснить всё с самого начала. Зато потом не нужно будет ему ничего втолковывать, он же вырастет с этой мыслью. Да, Бэкки? Ты же любишь папу? - Да! Он самый лучший альфа на свете! – Бэк почти что спрыгивает с рук папы-омеги и бежит в распростёртые объятья Чанёля. Дио смотрит на это, а потом начинает истерически смеяться. Почему-то пара истинных воспринимает это как положительную реакцию, они поддерживают хохот. Разговоры с Чонином и Луханом с самого начала такой «жизни» стали для Дио спасением. Вот и сейчас он, после короткого звонка, едет к ним. Его встречает встревоженный Хань, который тут же лезет с успокаивающими объятиями. Они проходят на кухню, и на стол ставятся две бутылки вина. Из комнаты на цыпочках приходит Чонин. - Уложил только что, так что придётся быть чуть тише, - он жмёт плечами, садясь рядом со своей когда-то-парой. - Он сегодня сказал Бэку, что они истинные, - выпаливает Дио, до крови закусывая губу. Лу роняет бокал, и тот разбивается, как и Кёнсу внутри. Хорошо, что маленький Минсок от этих звуков всё же не проснулся, и никому не пришлось вновь укладывать его спать, потому что сейчас омеге нужна поддержка от обоих его друзей. Чанёль страстно целует его, прижимая к стене, водя сильными руками по телу, что так скучало по этим прикосновениям. - Папы, а что это вы тут делаете?- Из своей комнаты выходит немного заспанный Бэкхён. - Бэкки, милый, так делают люди, которые друг друга любят, - с улыбкой говорит Дио. - Папа, а разве меня ты не любишь? Почему мы с тобой так не делаем? Чанёль немного ошарашен этим заявлением, и, похоже, в этот момент к нему на мгновение возвращается капелька сознания. Затем он мотает головой и присаживается на корточки, подзывая к себе сына. - А ты хочешь? В первый раз это навсегда запомнится. - Да, я хочу, чтобы у меня с моим папочкой всё было в первый раз! Мы же природные! - Истинные, Бэк, так правильнее. Кёнсу отворачивается, чтобы не видеть, как муж целует сына. Его бросает в дрожь. Дио смачно, явно сильнее, чем надо бы, даёт ему подзатыльник. Оба понимают, что это не только за данный проступок. - Да и тарелка-то детская была, некрасивая! Ты вообще здесь никто, когда я вырасту, ты уйдёшь, а я буду с папой, и ты ничего не сделаешь, потому и злишься! Кёнсу даёт ему смачную пощёчину. А потом ещё одну. Он понимает, что это всё «не-пе-да-го-ги-чно», но слова слишком больно ранят его, и слишком долго он хранил в себе одном эту боль. - Что за шум, а драки нет? – на кухню входит весёлый Чанёль, но его взгляд тут же становится серьёзным, как только он оценивает ситуацию. - Бэкки, пожалуйста, в следующий раз будь осторожнее и не разбивай дорогие папе вещи, хорошо? А иначе я буду грустить, - Чанни треплет его по волосам, - Иди к себе в комнату, я сейчас приду и помогу тебе с домашней работой, хорошо? - Хорошо, - мальчик улыбается, вприпрыжку выбегая в коридор, почти забывая о боли. - Дио, - Чанёль виновато смотрит на мужа, подходя и заключая в объятия. - Не серчай на него, молодой, кровь кипит, да и язык заостряется. Дело ведь не только в тарелке, да? Ответ ему и не нужен. Кёнсу лишь рад тому, что Чанёль отреагировал именно так. Не стал сам нападать на него с кулаками, защищая свою истинную омегу, а даже скорее наоборот. Чанёль – слишком странный альфа. Которого Дио любит всей душой, как бы странно это не было. - Они говорят, что мы ненормальные, - Бэк сидит на полу, размазывая по лицу слёзы вперемежку с соплями. Оба отца стоят рядом, не зная, что и сказать. – Эти близнецы, которые Бён, пытались мне доказать, что такого быть не может и что ты, папочка, меня обманываешь. Но нет, мы же истинные! Я не хочу больше терпеть эти их издевательства. - Так, - Дио нарушает неловкое молчание, - Мы переведём тебя в другую школу, милый, и там ты не будешь распространяться о своём любимом папе, хорошо? – он приобнимает сына, садясь рядом, - Просто не все могут понять это, кто-то слишком глупый, вот и всё. Нужно быть хитрее этих оболтусов и не давать им повода для подколов. К тому же, наверняка добрая половина просто завидует. У тебя-то пара с рождения есть! Оба Пака смотрят на Кёнсу с благодарностью, а тому противно от самого себя. Дио привык так жить. Привык делить Чанёля, привык делить Бэкхёна, привык к утренним всеобщим поцелуям, привык к уже почти понимающим взглядам родителей, привык к сочувствию Лухана с Чонином. Просто п р и в ы к. До конца не смирился, да, но, по крайней мере, от прежнего ужаса избавился. Он не хочет терять ни того, ни другого Пака. Оба из них так важны и так крепко вплетены в его жизнь, что даже мысль о возможном уходе закапывается глубоко-глубоко. Бэкхён постоянно обещает, что, даже когда он окончательно вырастет, они смогут жить все втроём, и что он готов иногда делить папу. Поэтому, а так же по многим другим причинам, когда у Бэкхёна начинается течка, Дио просто уезжает погостить к Кимам. Да, с камнем на душе и со слезами на глазах, но уезжает. - Папочка, мне, наверное, сейчас должны все завидовать, да? Ведь никто больше из моих знакомых не может похвастаться тем, что сами рожают себе братика! Чанёль улыбается, кивая головой. На самом деле, когда он понял это, то сначала очень испугался. В самом деле, до безумия, потому что не знал юридической стороны данного вопроса. Вдруг что? Но, как оказалось, для истинных пар везде есть исключение и бояться им просто нечего. Правда, на всё время беременности решено было не выпускать сына на улицу, дабы не создавать шумихи. - Пап, это очень больно? – обращается Бэк к Кёнсу. - Мне сейчас очень больно, - шепчет он, но потом громче отвечает, - Всё будет хорошо, выживешь. Дио не может и не хочет винить кого-то в том, что происходит у них в семье. Просто так сложились обстоятельства, разве он мог что-то изменить? «Мог. Сделав аборт или, на крайний случай, кастрировав Чанёля». Конечно, это всё ужасно-глупые меры, но, плача в абсолютно сырую подушку, мужчина думает, что было бы неплохо. Несмотря на то, что и семья Пак, и семья До почти смогла принять то, что происходит, родившегося ребёнка (не без помощи Лухана) записали как сына Кёнсу. Потому что никакой из компаний не нужен был такой скандал. Счастливое пополнение в семье наследника (хотя какое-то время у отцов стоял вопрос о лишении его этой привилегии) «Биг Проджект» освещали многие вестники. Дио вымученно улыбался, не переставая изображать всеобъемлющую любовь к «своему отпрыску». Это был его, чёрт подери, внук, и ему хотелось кричать об этом на всю Южную Корею. Бэкхён в последнее время слишком много времени проводил за компьютером, просто-напросто не обращая внимания на свою семью. - Пак Бэкхён! Ты можешь уже посидеть со своим ребёнком? Я хочу хотя бы просто по-человечески сходить в душ. Бэк лениво отложил технику, подходя к Кёнсу и забирая у того с рук двухгодовалого Исина. - Чего разорался-то? – бросает сын, - Будто бы мне это всё в радость. Кто ж знал, что это так трудно окажется. И вообще, знаешь, я много статей прочитал. Истинность же не обязывает к женитьбе, к сексу, да к чему угодно. Я просто думаю, как ты это всё допустил? Кёнсу, чуть ли не плача, выбегает из комнаты, тут же направляясь в ванную. Его сын не мог быть психически здоров, он это понимал лучше всех. С самого детства он воспитывается с мыслью, что должен будет потом жить со своим отцом как с любимым человеком. Он встречался с мнениями, что это ненормально, но отталкивал их, не понимал и не принимал. Маленькому человеку легко вбить что-то в мозг, и у Бэка была эта прекрасная способность. Должно быть, впитывать прописные истины у него получалось даже лучше, чем у отца-альфы. Но, видимо, забывать установленные правила он научился у самого Дио. Тот и сам когда-то пренебрёг идеей истинности. Чанёль испуганно смотрит на сына, судорожно мотая головой из стороны в сторону. -Папа, пожалуйста, прими это. Да, между нами с тобой было многое, очень многое, - Бэк поджимает губы, - Я очень тебя люблю, но не хочу быть с тобой парой, это просто…неправильно. Я понял всю дикость этого, только сам став папой. Поцеловать Исина? Ни за что. Того, что было, уже не исправить, знаю, просто придётся забыть. Я всю жизнь думал, будто истинность – это вершина счастья, но нет. Я искренне люблю Сехуна, и это не природой продиктовано, а моим собственным сердцем. И они с Исином замечательно ладят. - Как он пошёл на это, зная, что у тебя есть истинная пара? Разве он не знает о нас с тобой, Бэкки? - Знает, и он смог всё понять и принять, потому что осознает, что идея истинности порой перекрывает всё. Я тоже так считаю и прощаю вам с отцом всё, что происходило в этом доме. Но теперь я просто хочу строить свою собственную жизнь, а не ту, которую мне навязали. Я не любил тебя как мужчину, пап, извини, просто слова воздействовали на меня слишком сильно. Это я смог понять только сейчас, когда вырос и смог анализировать информацию. Чанёль тускнеет, а Дио плачет. От облегчения,от радости, от обиды за все эти года. - Я просто сошёл с ума, Бэкки. Я просто сошёл с ума… А ты иди своей дорогой, - Чанёль падает на пол, обхватывая себя руками. - Бэкки, милый, в самом деле иди, и возьми Исина с собой, прогуляйтесь. Если что, звони дедушкам или дяде Лухану, хорошо? – стараясь говорить спокойно, Дио обнимает мужа, успокаивающе гладя того по спине. Бэкхён кивает, за руку беря своего ребёнка и выходя из дома, где столько лет был узником природы. - Почему он всё-таки ушёл, Кёёёнсу?? – Чанёль плачет, словно маленький, - Может, надо убить этого Сехуна? Он только всё разрушил, значит, заслуживает этого, да? Внезапно голос Пака холоднеет, он вытирает слёзы. - Да, точно, он просто должен умереть, и тогда Бэк снова станет жить с нами. Кёнсу-я, ты ведь согласен? Ты же тоже хочешь вернуть нашего мальчика домой? Но Дио не хочет, чтобы Пак убивал кого-то. Кёнсу, как и ожидалось, выводят из зала суда под конвоем. Он не стал отмахиваться и отговариваться ни перед кем, даже перед Бэкхёном, которого безумно любил и по которому он, в самом деле, будет скучать. И по крошке Исину, конечно. Это слишком громкое дело, которое широко освещала пресса . Все секреты, что хранились в их семье, выплыли наружу, но Дио даже в какой-то степени рад, что всё так вышло. Это должно было когда-нибудь случиться. На выходе его встречает толпа, все корреспонденты так и норовят запихнуть микрофон в лицо, но он молчит, думая о том, что уже через семь лет каторжных работ выйдет к своей семье. И Бэк обещал навещать его. Люди, кажется, даже одобрительно встречают его, он видит поддерживающие плакаты и улыбается. - Почему Вы так долго ждали? – спрашивает один из журналистов. - Любовь и сумасшествие ослепляют, - все же отвечает писатель, перед тем, как его садят в машину. Кёнсу в этот раз не ошибся. Он прекрасно помнил, с какой стороны находится сердце. Он странный альфа. Странный, сумасшедший альфа. Наконец-то мёртвый альфа.