Сильнее боли

Над моей головой звезды, необычайно красивые, в городе таких не увидишь. Вокруг — матовая тьма и сотни, тысячи моих отражений. Я полон Силы. Я могу все. В руках Агацумы блестит звезда — опасная, яркая. — Я люблю тебя, Рицка, — упрямо говорит он. Я просыпаюсь с ноющей в груди пустотой потери. На часах - два ночи, но спать совсем не хочется. Лежу на кровати, разглядывая темный потолок. В квартире тихо, только тикают на стене часы да еле слышно гудят за окном редкие машины. Агацума, наверное, спит. Эта мысль сгоняет с меня последний сон - возможность побыть в одиночестве кажется весьма привлекательной. Тем более, завтра выходной. Зажигаю свет, тихонько пробираюсь на кухню и, заварив чашку чая, возвращаюсь, чувствуя себя неожиданно отдохнувшим и бодрым. Неделя выдалась напряженной - лекции, опросы, учеба. С Бойцом я почти не общался, но все равно - привыкнуть к тому, что дома постоянно есть еще кто-то оказалось сложно. Зато теперь меня никто не потревожит. Выхожу на балкон, с удовольствием вдыхая холодный воздух. Ночной Токио тих, хотя в центре, наверное, шумно даже сейчас. Чашка греет пальцы, чай обжигает горло. Чего-то не хватает, но чего - не могу понять. Вернувшись в комнату, я уже думаю поиграть во что-нибудь, но натыкаюсь взглядом на торчащий из сумки конверт - так и не нашел времени посмотреть. Еще раз прислушиваюсь к тишине и решительно надрываю край. Первые фотографии меня почти разочаровывают - закаты, заснеженный парк - красиво, но бестолково. Просмотрев с десяток, раскрываю стопку веером, и едва сдерживаю победный возглас - нашел. Несколько фотографий с одним Агацумой откладываю в сторону, а вот остальные разглядываю чуть ли не с жадностью. Какой-то праздник - накрытый стол в гостиной, улыбающиеся Нули и незнакомый зеленоволосый тип. Снова Агацума - с сигаретой и без очков, довольный, расслабленный. Ни разу его таким не видел. Я гляжу на веселые лица, на засыпанную конфетти и мишурой гостиную, и в груди неприятно екает. Чувство собственной неуместности здесь и сейчас растет, и вместе с ним - неясная злость. В руках остается последняя фотография, и я даже задерживаю дыхание. На ней я. Собственнически обнимаю сидящего рядом Агацуму, и в глазах столько нескрываемой нежности, что даже обидно. Прошлая жизнь шуршит в руке, отблескивает лакированной бумагой, светится счастьем так, что хочется отвернуться. Весь напрягаюсь, ожидая волну памяти, но ничего нет. И от этого еще противнее и горше. Утренние сумерки застают меня среди россыпи фотографий - каждую я внимательно просмотрел, находя незамеченные в первом порыве детали. Клочок бумаги с пометкой «для Соби» в стопке с пейзажами - разорвал на клочки, пережидая вспышку боли. На обороте фотографий с праздника - надпись «Новый год» и дата месячной давности. В голове - навязчиво всплывающее «Ты еще что-то вспомнил?» и полный надежды голос. Только одного я никак не могу понять - что изменилось после того ритуала? Я все тот же Рицка, пусть ничего не помню и являюсь, по сути, семнадцатилетним. И если мы в самом деле так… любили… Что могло произойти всего за месяц? Сотни предположений, вопросов роятся в моей голове, и разбросанных вокруг фотографий слишком мало, чтобы найти ответ. Но одно я понял точно - прошлое должно оставаться в прошлом. Я должен вспомнить. Чашка горячего кофе приятно расслабляет. За окном нарастает утренний шум просыпающегося города, рассвет заливает кухню золотисто-розовым светом. Несмотря на полубессонную ночь, усталости я не чувствую - только мягкое умиротворение вперемешку с решимостью. Фотографии надежно спрятаны в конспектах. Расспрашивать Агацуму я не буду - вряд ли он скажет что-то действительно важное, а еще одной панорамы прошлого счастья я не вынесу. Сам разберусь. Две волны вернувшейся памяти были связаны с предметами и действиями - соединение Имен, кольцо. А значит, мне надо найти нечто, связанное с ритуалом, чтобы спровоцировать новую волну, вспомнить самое главное. Проще сказать, чем сделать. В гостиной чуть слышно скрипит диван, тихие шаги замирают в коридоре. Приближаются. — Доброе утро, Рицка, — чуть хрипло со сна говорит Агацума. Проходит в кухню - лохматый, в мятой пижаме, домашне-уютный какой-то. Заглядывает в чайник, достает из шкафа банку с кофе. — Давно проснулся? — Только что. Сам не знаю, что я ищу, наблюдая за ним во все глаза, жадно всматриваясь в каждое движение. В голове встают нарисованные воображением картины - вот мы просыпаемся в одной кровати, вот пьем кофе в приятной тишине на кухне, и у него такой же, довольно-расслабленный вид, как там, на фотографии. Сам не знаю, чего жду, напряженно глядя на его спину. Щелкает, выключаясь, чайник. Отблескивает кольцо на тонком пальце. Поднимается над кружкой пар. Что-то неуловимо меняется - будто рябь проходит по воздуху, и напряжение сходит, а губы сами складываются в улыбку. Вопросы и размышления отходят на второй план - мне хорошо, и средоточие этой «хорошести» стоит у окна, раскуривая сигарету. Замечает мой взгляд, поднимает голову. В синих глазах - настороженное недоумение. — Что, Рицка? Все исчезает, как наваждение. Я отворачиваюсь. — Ничего. День в самом разгаре, и настроение у меня почти праздничное. За окном блестит на солнце заснеженный парк, дверь на балкон широко распахнута, и в квартире чуть прохладно и пахнет морозной свежестью. Агацума дорисовывает очередную картину, а я затеял уборку - сам не знаю, откуда во мне столько энергии, но без дела сидеть попросту не могу. А потом неплохо бы сходить проветриться - погода на улице прекрасная. Тем более, я почти закончил - осталось только вымыть пол в комнате и протереть пыль на книжной полке. Аккуратно складываю на пол книги - кажется, за эти три года моя коллекция сильно выросла - и, потянувшись за тряпкой, натыкаюсь взглядом на обложку верхнего тома: «Символика Системы. Ритуалы и их значение». Под названием - метка библиотеки Семи Лун. Я забываю обо всем, не веря в свою удачу. Жадно листаю книгу, вчитываюсь в схемы ритуалов, ища хоть какой-то намек - закладку, подчеркнутое слово или загнутый уголок, но книга совершенно нетронута, а описаний здесь около сотни. Но в том, что именно в ней находится решение я полностью уверен. На глаза попадается обведенный печатной рамочкой столбец: «NB! Для усиления энергии Слова, а также из соображений секретности все ритуалы следует проводить в личной Системе Пары». Некая часть занимает свое место в моей голове, и от простоты решения мне хочется смеяться. Бросаю книгу на полку и почти лечу в студию. На звук распахнувшейся двери Агацума удивленно оборачивается. Откладывает кисть, вытирает руки. — Что-то случилось, Рицка? — Ага, — я сияю похлеще начищенной монеты. — Открой Систему, пожалуйста. — Зачем? Он, похоже, совсем не понимает моей радости - хмурится, в голосе звенит напряжение. — Потом объясню, — нетерпеливо выпаливаю я. — Пожалуйста. Агацума вытягивает руку и квартира сменяется огромным системным куполом. Темно-фиолетовое пространство, над головой - звезды, далекие, яркие. Оборачиваюсь на замершего поодаль Бойца - и чувствую, как поднимается изнутри знакомая волна неясных образов. — Зеркало… сделай, — говорю тихо, и Агацума становится белее мела. Система с хлопком сворачивается. — Что ты творишь?! — я в два шага оказываюсь рядом. — Я же вспоминаю! — Не надо, Рицка. Пожалуйста, не сегодня. Внимательно всматриваюсь в его напряженное лицо, застывшее в отчаянном, болезненном выражении. — Ты что-то скрываешь от меня? — Нет, Рицка, — силится улыбнуться, но страх в глазах слишком отчетливый, чтобы я поверил. — Просто… не надо. Вздыхаю, усаживаясь на стул у стены. — Ты понимаешь, что рано или поздно нам придется открыть Систему? Не подло ли это — скрывать от меня правду? Агацума отводит взгляд, но не отвечает. — Ладно, — откидываюсь на спинку, сложив руки. — Тогда сам расскажи. Молчит. В повисшей тишине резко скрипит открывшаяся от сквозняка дверь. — Пожалуйста. — Ты не можешь слушать об этом, Рицка, — глухо выговаривает он, и я вскакиваю, пораженный тем, что оказался прав. — Систему и зеркало. Сейчас. Боец замирает, горбится, глаза теряют всякое выражение. — Прости. Я должен знать. Система распахивается снова, воздух передо мной уплотняется темной гладью. Вглядываюсь в собственное отражение, в силуэт Агацумы - он убирает в карман очки, встряхивает головой, прячась за волосами. Тело сводит судорогой, и картинка начинает меняться. Затаив дыхание, я смотрю, как к тянется к моему горлу узкая ладонь с изогнутым ножом, как скользят по коже струйки крови, слушаю вздрагивающий тихий голос, произносящий заклинание. Нож завершает второй круг и врезается в запястья. Рицка в зеркале с воем падает на колени, и меня самого прошивает острой, сводящей с ума болью. Сквозь кровавый туман чувствую, как ложатся на плечи дрожащие руки, два голоса звучат в моей голове: — Вылечи меня… Это приказ. — Прости меня… Если можешь. И все исчезает. Кое-как поднимаюсь - ноги дрожат, Агацума сзади подхватывает, помогая  -заглядываю в зеркало, опираясь на него рукой. Кончиками пальцев провожу по шее, на которой вспыхивают алые линии. Точно такие же - на запястьях. — Воля и Сила твои мне покорны… — шепчу я. Заклинание мне незнакомо, но суть ясна, как день - он подчинил меня. Чтобы я его вылечил, и, наверняка, не только это, но что-то пошло не так. Ритсу был прав - я осознаю это со всей пугающей ясностью - Агацума сознательно причинил мне боль. Ради собственной выгоды. И лгал мне все это время. А может, и дольше. Оборачиваюсь, глядя в его убитое лицо. — И долго, — хриплое карканье лишь отдали напоминает голос, — ты собирался скрывать от меня свое предательство? Он вздрагивает и падает на колени, обхватывая мои ноги. — Рицка… пожалуйста, выслушай! — Не смей меня трогать! — брезгливо отшатываюсь я, врезаясь спиной в зеркало. — Лжец, предатель! Строил тут из себя овечку, а сам!.. А сам!.. — Рицка… — Заткнись! Он замолкает, вцепляясь пальцами в край рубашки, поникшие плечи мелко дрожат. — Убирайся, — глухо бросаю я. Боль и ярость сменяются холодной пустотой. — Не смей больше приходить, звонить. Не смей звать по Связи. Я не хочу больше тебя видеть. Никогда. — Рицка… — глаза светятся ужасом и мольбой, на лице блестят мокрые дорожки. — Пожалуйста… Накажи, как хочешь, хоть убей, только… — Заткнись, я сказал! — резко отталкиваю протянутые ко мне руки. — Сверни Систему! Черный купол схлопывается и, потеряв опору, я с трудом удерживаю равновесие. Взгляд натыкается на незаконченный рисунок на мольберте. — Забирай свое барахло и проваливай, — холодно говорю я, берясь за дверную ручку. — Чтоб через час тебя здесь уже не было. Это приказ. Не дожидаясь ответа, выхожу в коридор, но все равно слышу шелестящее: — Да, хозяин. Ровно через час щелкает, закрываясь, входная дверь.