Бар "Славный койот"

Амитола влился в толпу ковбоев так же незаметно, как корова бы пробралась в стадо овец. Внимательно осматривая каждого и буквально оценивая с ног до головы, индеец собирал недоуменные взгляды и периодически натыкался на тех, кто стоял к нему спиной. - Эй, мистер хиппи! Ты что там бродишь? – наконец окликнул его Джо, устав наблюдать за непотной траекторией движения индейца. Амитола обернулся и завертел головой, - Да я тебе, тебе говорю. Иди сюда! Кое-как индеец выбрел из-за забора площадки – так и осталось не ясным, как он туда вообще попал – и активно запыхал трубкой. - Ты чего тут слоняешься-то? – спросил Джо. - Мне нужно что-то из города. - То есть? – ковбой недоуменно вскинул брови, а Стрелка, стоявшая неподалеку, заинтересовалась диалогом мужчин. - Что-то из города. Не важно что. - Сходи, спроси у Сью-Мари. Здесь-то тебе что надо? - Сью-Мари как раз и отправила меня сюда… - Амитола задумался и сдвинул на лоб головной убор, - Джой, дай мне! - Что?! - Что-нибудь! - Например… в глаз? - Нееет, мне надо что-то более весомое… - В челюсть? - Ну, не издевайся ты над человеком, - наконец высказалась Стрелка. - Я начинаю тебя побаиваться, - оглянулся на нее ковбой, - Ибо ты настолько восхищена мной, что просто ходишь по пятам. Взгляд Амитолы стал рассеянным, трубкой он перестал дымить как паровоз и снова заозирался вокруг. - Ты бы конкретно определился бы с вещью… - сказала Стрелка индейцу, - тогда было бы проще тебе помочь. - Что у тебя ассоциируется с городом? – в воздух, ни к кому не обращаясь, спросил он. - Ну… Поезд, например, - задумчиво ответила девушка. - Да, правильно! – усмехнулся ковбой и надвину шляпу на лицо пошел прочь, - Посоветуй ему поезд украсть! - Не обращай внимания… - добродушно улыбнулась индейцу Стерла. - Ничего. Я пойду, - Амитоле неожиданно, просто безумно захотелось спать. Скорее всего, Сью-Мари дала просроченный табак, или знойное солнце так действовало на индейца, но он добрел до первого попавшегося стога сена и, упав туда прямо лицом, заснул как убитый. Проснулся он от того, что нос щекотало сено, а в рот забилась сушеная трава. Встав и отплевавшись, индеец внимательно огляделся вокруг – не было ни единой живой души, что не удивительно: на город опустилась глубокая ночь. Индеец так бы и остался сидеть на стоге сена, но единственная мысль, заставлявшая его двигаться дальше – хочется курить – не вылетала из головы ни на минуту. Амитола поднялся и пошарил в карманах, но там был лишь тот табак, что дала ему еще днем, Сью-Мари. Рисковать не хотелось, и заядлый курильщик отправился на поиски новой провизии для трубки. Долго искать не пришлось – в здании напротив горел неяркий свет, а значит, там были люди, у которых можно было попросить табак. Слегка пошатываясь и ощущая тело, как ватное, Амитола подошел к главному входу и обнаружил дверь, распахнутую настежь. Оглянувшись по сторонам, и удостоверившись, что это не шутка, он быстро зашел внутрь: зал был пуст, однако, горели некоторые светильники, которые и создавали ощущение приглушенного, мягкого света. Индеец прошел чуть вперед и вспомнил, что он тут уже был: вон та самая барная стойка и тот самый куб с… С чем-то. Заинтересовавшись кубом, Амитола подошел к нему и внимательно разглядел трофей, лежащий в нем. При таком освещении подкова не так ярко блестела и играла, как при полном, но все равно выглядела она впечатляюще. Индеец попробовал открыть куб, но тот был плотно задраен, поэтому, все попытки привели лишь к сдвижению самой стойки с места. Бросив эту затею, ибо все равно достать трофей не удавалось, Амитола снова вернулся к своей перманентной мысли. Теперь, главное, чтобы никто его не заметил до того, как он найдет табак. Индеец оглянулся по сторонам: где здесь могут хранить продукты и прочее? А где хранит все это Сью-Мари? В подсобке. Значит, где-то здесь, тоже должна быть подсобка. Амитола дважды прошелся по залу туда и обратно, выбирая между тяжелой дубовой дверью и небольшой дверкой за барной стойкой, и, наконец, выбрал второе. За маленькой дверкой оказалось идеально чистое помещение с большим количеством шкафов без стенок, на которых стояли банки, посуда и прочие предметы кухонной утвари. Индеец прошарился по жестяным коробочкам и банкам, громко чихнул от черного молотого перца, который попал ему прямо в нос: табака нигде не было. Амитола уже, почти было, согласился на сушеные листья чая, аккуратно уложенные в стеклянную банку, но тут в углу заметил огромный холщевый мешок, который стоял прямо на полу: ошибиться было невозможно – в мешке был табак. Опьяненный радостью, индеец рванулся в угол и больно ударился голой ногой о небольшой сундучок, чуть-чуть выступавший из-под шкафа со специями. Рассердившись, гость захотел отомстить противному сундуку и треснуть по нему ногой еще раз, но передумал. Амитола наклонился и просто потрогал предмет – сундук был гладко отполирован и сделан на совесть. Самое интересное – на нем не было никого замка, поэтому, даже не раздумывая, индеец распахнул крышку. Представшему перед глазами индеец сначала не поверил, поэтому, удивленно выпучил глаза, помотал головой и вставил в рот трубку, активно начав ее жевать. Ему пришлось даже второй раз ударить ногой по сундуку, чтобы поверить, что это не сон: в сундуке, прямо перед его глазами лежала точно такая же подкова, которая стояла в зале бара в выставочном кубе. Смятение сменилось радостью: если подков две, значит, одну можно забрать себе и никто никогда не узнает, что вторая куда-то пропала. Видимо, о существовании второй даже никто не догадывается! Какой молодец Амитола! Нашел клад, о котором никто не знал. Они, еще, спасибо ему должны сказать. Обрадованный таким положением вещей, индеец засунул подкову в широкий карман штанов и снова вспомнил о табаке. Холщевый мешок из угла манил своим видом и ароматом. Для удобства из мешка торчал мерный совок, но гость пренебрег им и стал хватать добычу прямо руками, активно засыпая себе черные кусочки в карман. Меры Амитола не знал – о какой вообще мере может идти речь, если есть Амитола, поэтому, через несколько минут созерцания за падающим табаком в карманы, индеец понял, что ему немного тяжеловато передвигаться, а мешок изрядно опустел. Необходимо было замести следы – при чем сделать это нужно было как можно быстрее и как можно незаметнее. Амитола стал быстро хватать первые попавшиеся под руку банки и жестянки, и высыпать их содержимое в мешок, однако, этого было мало. С трудом передвигаясь – табак оттянул карманы и мешал действовать быстро – Амитола набросал все, что попадалось под руку на мешок, и поставил на него корзину с овощами. Индеец оглядел устроенный им бедлам: теперь точно никто ничего не заметит. Неожиданно, он услышал какой-то странный звук, похожий на тихий шепот: индеец активно заозирался по сторонам, но никого не видел. А потом, одна из брючин стала явно легче. Глянув себе под ноги, Амитола заметил, что набранный им табак теперь высыпается прямо на пол, оставляя за воришкой борозду из черных кусочков. Индеец активно затряс штаны, чтобы весь табак выпал, а потом быстро метнулся к выходу. Пока что еще в зале бара никого не было, и, выдохнув с облегчением, вторженец пошел к выходу, где заметил, что открылась входная дверь. Быстро спрятавшись за барной стойкой и притаившись, Амитола стал приглядываться к тем, кто пришел. Это были два мужчины: один – маленького роста с крючковатым носом и длинной шеей. При первом впечатлении можно было подумать, что это молодой, сухощавый парень, но на самом деле, это был зрелый мужчина средних лет. Второй – высокий широкоплечий красавец с зачесанными назад черными волосами. Они переговаривались настолько тихо, что Амитола ничего не мог расслышать. - Это что еще?! – воскликнул один – с длинной шеей и крючковатым носом, - Черт побери, так и знал, что какая-нибудь тварь заберется! Мужчина подошел к стойке с кубом, который был до этого, сдвинут с места индейцем и поставил ее на место. Амитола понял, что чем быстрее он отсюда убежит, тем ему же будет лучше, однако, бежать было особо некуда – прямо стояли те самые мужчины, а позади – подсобка. Нырнув под барную стойку, индеец пополз к противоположному концу стойки, спрятавшись за ее стенку. - Ну, кому тут что-то могло понадобиться? – ответил длинношеему второй, - Скорее всего, это еще днем кто-то перевернул ее. Амитола чувствовал, как предательски сыпется из его карманов табак, но ничего не мог сделать. Выглянув, из-за стенки барной стойки, он увидел, как широкоплечий оперся на стол для посетителей, а длинношеий пошел за барную стойку: - Еще и украли выпивку, небось… - процедил он, - Дешевая тварь. Ведь ничего не изменилось же, Сантино, согласись. - Да… В таких местах мало что меняется, если честно, - отозвался второй. - Если, просто, прикинуть, что… - начал, было, мужчина, но тут же осекся. Красавец перевел на него взгляд, - Слушай… А это что еще за фигня? - Ну что там еще? Длинношеий нагнулся и потрогал черную дорожку, которая обходила вокруг барную стойку. - Это табак, черт побери! Какая-то тварь украла табак! Да еще и… погоди-ка. Амитола почувствовал около себя осторожные шаги, по натертому воском полу и понял, что действовать надо или сейчас, или никогда. Подскочив на месте с каким-то нечленораздельным кличем, напугав присутствующих, Амитола, поддерживая падающие штаны, из которых продолжал сыпаться табак, рванулся на выход. Так быстро и так долго он не бегал никогда: индеец остановился передохнуть только у железнодорожных путей, при этом, все время, оглядываясь и проверяя, нет ли за ним хвоста. Однако, на улице была глубокая ночь и никто не собирался гнаться за каким-то разрисованным индейцем, который украл табак из бара. Успокоившись, Амитола перелез через пути и остановился у большого полуголого дерева, у которого уселся и прислонился спиной. Срочно, прямо немедленно, необходимо было закурить. Индеец сунул руку в карман, за, почти потом и кровью добытым табаком, насыпал себе немного в трубку и с удовольствием раскурил. В отличие от табака, который дала ему Сью-Мари – тот был какой-то кислый – это же, наоборот, обладал сладковатым и буквально мягким привкусом. Когда десять минут блаженства прошли, Амитола сунул руку в карман, чтобы повторить приятный момент и нащупал подкову. Теперь ее можно было разглядеть в спокойно обстановке, разве что, было слишком темно. Индеец провел пальцем по ровному изгибу подковы, а потом, не долго думая, вытянул вперед левую ногу и надел предмет на большой палец, считая, что идеальное место для трофея найдено. Неожиданно что-то мелькнуло прямо перед ногой, от чего Амитола буквально подпрыгнул на месте, но больше ничего не происходило. Снова расслабившись и усевшись у дерева, индеец вытянул ногу и заметил, что подкова отсутствует. Только тут он сообразил: - Эй, Пучеглаз! Я знаю, что это ты! – Амитола задрал голову и стал присматриваться к дереву – все равно разглядеть что-либо в такой темноте не представлялось возможным, - Слышишь?! А ну, верни мне обратно мой клад! Великий Пучеглаз – будучи вовсе не вороной и имея такая грозное имя – был обыкновенным орлом, который патологически любил все блестящее, и подкова не стала исключением. Орел активно кружился в воздухе, держа в клюве добычу. - Иди сюда, птичья морда! Но орел явно желал поиграть, поэтому, совершенно не собирался спускаться вниз, и тогда, индейцу ничего не оставалось другого, как лезть на полу высохшее дерево… Дождавшись, когда все ушли из бара, Тацца вошел в темное помещение, где сновали уборщики и официанты. - Простите, сэр, но мы уже закрыты, - обратился к нему один из уборщиков. Тацца бросил на него презрительный взгляд: - Я знаю. Мне нужно поговорить с вашим начальником. - Его кабинет там, - мужчина махнул рукой в темноту зала, - Но вряд ли он примет вас сейчас. - А вот это мы сейчас и узнаем, - Тацца прошел вглубь помещения, улыбнувшись миловидной танцовщице, которая завязывала бант на своем платье, остановился около большой двери и громко постучал в нее костяшкой указательного пальца. - Кого так поздно принесла мне нелегкая? – послышалось из-за двери. - Не откроешь – не узнаешь, - улыбнулся Тацца, обнажив ровные белые зубы. - Ну, входи тогда, кто там такой смелый, - отозвались изнутри, и Тацца с силой толкнул дверь, войдя в просторный и красивый, но в то же время давящий кабинет: уж слишком много было кругом золота. - Здравствуйте-здравствуйте, дорогой владелец бара. Папа Смит сидел за столом, перебирая бумаги, и без интереса поднял глаза на вошедшего человека. - Что вам угодно? Тацца изобразил бешеную участливость и заинтересованность: - Ох, знаете, безумно интересно, почему же вы решили открыть бар именно здесь? В таком… захудалом городишке на юге Техаса? - Я возвращаю найденные мною артефакты, - холодно и без энтузиазма ответил Ник, - Начал отсюда. - Прелестно. Нет, правда, прелестно, - продолжал Тацца, - Знаете, наверное, это будет не очень культурно, но… Откуда у вас такой славный акцент? Глаза итальянца сузились, он устремил колкий взгляд на собеседника. Ник не придал этому никакого значения и перелистнул страницу: - От рождения, многоуважаемый не представившийся господин. Тацца рассмеялся. - Ой, да ладно вам, - итальянец перестал играть роль заинтересованного человека, - вы же прекрасно меня знаете. И я вас прекрасно знаю. Ведь так, Николай? Мужчина тут же поймал ошарашенный взгляд Ника, который медленно поднял голову, теперь уже более серьезно относясь к своему собеседнику. Но буквально через секунду Папа Смит взял себя в руки: - Ну конечно! Ну, конечно, я вас помню, дорогой мой друг! – радушие отразилось на лице мужчины, - Но что же вы от меня хотите, драгоценнейший? Тацца бесцеремонно сел на удобный диван, стоящий в глубине кабинета. - Хорошо тут у тебя, Коля, очень хорошо, - он провел рукой по натуральной коже, из которой была сделана ручка дивана, - Я знаю, чего ты хочешь. Поэтому, я даже могу тебе в этом помочь… Правда, не назвал бы это помощью. Так, взаимовыручкой. - Любезнейший, ближе к делу, - Ник подошел к итальянцу почти вплотную и сложил руки на груди. Тацца продолжал оценивающе окидывать взором кабинет: - Ты слишком много золота сюда навез… Это все… Как-то давит, что ли. Сразу видно, что восточная душа. Никакого тонкого европейского вкуса и стиля… - карие глаза мужчины устремились на Папу Смита, - Так о чем это я?.. Ах, да… Хочешь сбежать отсюда с подковой? Смит рассмеялся: - Она и так моя. И если бы я не сказал о ней, никто бы ее никогда не получил. - Тебе лучше рассказать мне всю правду. - С чего бы это, а, уважаемый? - От меня все в этой ситуации зависит, Коля, пойми это. - Тацца, ты даже не шериф здесь, - Ник усмезнулся, - Что может от тебя сейчас зависеть? - Ах так значит ты все-таки помнишь меня? Это радует. И да, если уж мы о шерифах… Если я расскажу Фернандез, кто ты на самом деле… - итальянец внимательно посмотрел на Папу Смита. - Она тебе не поверит, драгоценный ты мой. - Ты, правда, так думаешь? А если я предложу ей найти в архиве твои дела, которые, разумеется, значатся не на некого «Ника Смита», а «Николая Кострова», более известного, как… Ник поднял руку кверху, показывая, что не хочет слышать дальше. - Можешь идти и рассказывать ей обо всем прямо сейчас. Тацца улыбнулся: - Это было бы слишком просто. Я хочу, чтобы ты помог мне. - Тацца, тебе? Да с радостью! - Я вижу твою иронию, но все-таки… - мужчина помолчал, - Мне нужна подкова. Понимаешь о чем я? - Если честно, то нет. Подкова выставлена, как трофей победителю на родео. Насколько я знаю, ты в нем не участвуешь. Ничем не могу помочь, увы. Но очень, очень хотел, правда. - Не расстраивайся. У тебя будет эта прекрасная возможность. Ты не будешь обращать внимание на ход родео. Что бы там не случилось. Идет? - Только без летального исхода… - Так ты согласен? – Тацца растекся в улыбке. - Ну, если от меня требуется только делать вид, что все в порядке, даже если не все в порядке, то да, - Ник пожал плечами. - Тогда, считай, что мы договорились, - мужчина резко встал, - ужас какой-то, не могу здесь долго находиться… Но учти. Если ты попробуешь хоть как-то вмешаться – Фернандез узнает о твоем прошлом первая. А за ней и все остальные. В лучшем случае, ты уедешь отсюда с позором. В худшем – с конвоем, - Тацца снова улыбнулся, продемонстрировав идеальные зубы. - Это все? - Пока да, но я всегда смогу к тебе обратиться, правда, Коля? - Разумеется, драгоценнейший. Итальянец уже почти вышел, но остановился у двери: - Да, кстати… Когда войдешь в доверие к Фернандез… Держи дистанцию, идет? Она моя. У меня с ней свои, старые счеты, - и не дождавшись ответа вышел, громко закрыв за собой дверь. Тацца вышел в уже темный зал, где никого не было, однако, небольшая дверка за барной стойкой была приоткрыта и в свете, идущим изнутри, была видна фигура мужчины, которая показалась итальянцу знакомой. Он тихонько подошел и пригляделся – мужчина прибирался в кладовке, ворочая мешки с провизией с одного места на другой. - Антонио? – наконец, спросил Тацца и мужчина обернулся: выглядел он не самым лучшим образом. Мужчина был худощав с некрасивым носом крючком и длинной шеей, на которой были глубокие отметины от морщин. Этот мужчина явно много натерпелся в своей жизни, и, несмотря на то, что ему не было и срока, выглядел он очень плохо. - Кто здесь? Откуда вы? – неприятным голосом спросил он и пытался всмотреться в тьму, - Я… Я не верю своим глазам. - Тони, я тоже не верю… - Сантино… – прошептал мужчина, а затем громко выкрикнул и бросился на встречу своему давнему товарищу, - Сантино! Черт, побери! Как ты, брат? Как тебя? Как?.. Они очень крепко обнялись, внутри просто ликуя от счастья. И если раньше, между ними и была какая-то доля соперничества или неприязни, то теперь такого счастья они не испытывали давно. - Тони… Что ты здесь делаешь? – наконец спросил Тацца, внимательно всматриваясь в лицо собеседника и держа его за плечи. - Санти, поверить не могу! – на глазах Антонио выступили слезы, - Я думал, мы уже никогда не увидимся… Прости меня, брат, это было глупо тогда… - Тони! О чем речь! – воскликнул Тацца и хлопнул приятель по плечу, - Забудь обо всем! Мы могли вообще никогда не увидеться! Как ты тут оказался? - Я… - радость мужчины сменилось смятением, - Это… Неприятная история, Тацца. Я, думаю, ты знаешь, как нас всех погоняла жизнь… Приходится работать на других теперь. Тони кивнул в сторону дубовой двери, откуда вышел Тацца, и итальянец понимаещю закивал головой. - Ты-то как, Сантино? - Даа… Так же, как и ты. Нас лихо потрепали, брат. - И не говори. И кто? – резко возмутился мужчина и сплюнул в сторону, - Ведь стыдно же сказать! - А ты и не говори никому! – рассмеялся Тацца. Дубовая дверь слегка приоткрылась, но никто из нее не вышел. Это не ускользнуло от внимания Тацца: Антонио неожиданно вздрогнул, втянул шею в плечи и снова отвернулся, заворочав мешки. - Иди, Тацца… И, постарайся сюда не приходить, - наконец сказал он. Итальянец был в полном недоумение, так и продолжая стоять. Наконец, Тони развернулся и показал ряд беззвучных знаков. После чего Тацца легко вышел на улицу. В свое время, для решения сложных ситуаций или проведения переговоров с людьми, Тацца и Антонио выработали свой ряд жестов и символов, который бы сообщали друг другу самую нужную информацию как «Оставайся тут» или «Здесь нас слышат. Уходи.» И эта система пригодилась как нельзя кстати. Итальянец стоял на улице, кожей ощущая волнение и ликование: все складывается, как нельзя лучше. Даже его люди оказываются в нужное время в нужном месте. Это сам Бог ведет его к намеченной еще пять лет назад цели. Пришло время подавать самое холодное в мире блюдо, и если… - Санти? – Тони быстро открыл дверь, - Где бы нам поговорить? - Пойдем к домам! - Я не могу оставить бар… Вдруг заберется кто? - Да кто? Ночь глубокая! Все спят давно! Тони заколебался, а потом все-таки, решился. Мужчины отошли к домам, где не было ни одного источника света – теперь их точно не было видно. - Санти… Скажи мне, ты за этим приехал, ведь? – отчаянные глаза Тони просто умоляли, чтобы он ответил утвердительно. Тацца положил руку на плечо товарищу. - Конечно, брат. Мы должны отомстить за все то, что случилось. Обязательно. Я отомщу за вас всех. За все то, что тогда с нами произошло: за всю ту боль и унижение… - За эти пять лет… - За эти пять лет. За все. Мы слишком долго скитались и терпели. Теперь, пришло время ответить. Злом на зло. - Брат… - Поверь мне, правда на нашей стороне. И все должны об этом узнать. Мы пострадали ни за что, - можно было подумать, что это продуманный и пафосный монолог Тацца приготовил заранее, но на самом деле, каждое слово давалось ему с болью, с комком в горле, от которого было сложно избавиться. Все, что хотелось – это рассказать кому-нибудь о своей жизни и… больше никогда о ней не вспоминать. Но такое забыть слишком сложно, - Ты со мной, брат? - Ну, еще бы… - Тони, не стесняясь плакал, - Конечно, я с тобой, брат, конечно. - Как тебя угораздило… на Кострова?! – после непродолжительной паузы сказал Тацца и покачал головой. - А что мне оставалось? – Тони вытер слезы и развел руками, - Он был единственным, кто согласился меня взять. Остальные даже не собирались смотреть в мою сторону. - А уехать? - Да я же уехал! – возмутился Тони, но стих, - Но я так привык к этому месту. Я вернулся буквально сразу почти. Нелегально. Меня не собирались никуда брать… Я врал, что у меня нет документов. Но все знали же. Знали и плевали прямо в лицом. Тацца понимал своего собеседника: ему самому пришлось пройти через это, только уже в другом штате, с другими именем. Но все равно, на тебя смотрели, как на беженца, как на недостойного человека. И с этим было трудно мириться. - Мы отомстим, брат. За все, - наконец сказал Тацца, - И это очень хорошо, что ты здесь. Ты мне поможешь. - Конечно! – обрадовался Тони, - Я всегда с радостью помогу тебе! Особенно, для благого дела… - Ты видел Фернандез? - Да… Представляешь, мы приехали, и она бросилась выяснять, кто мы да что. И мне показалось, она узнала меня. Хотя… если бы узнала, то сказала бы. - Нееет, Тони. Даже я бы тебя не узнал… - протянул Тацца, глядя на своего собеседника. - А ты видел? - Конечно, посчастливилось, черт бы побрал. Тони ухмыльнулся: - А она подросла. - Да, я заметил. - И вроде, даже очень ничего, - Антонио многозначительно посмотрел на Тацца, и тот поймал его взгляд. - Я подумаю. Но это будет, запасным вариантом… - О, у тебя уже есть план? - Конечно, брат. Да еще какой! - Ну-ну? – Тони вцепился в рукав пиджака Тацца. - Я больше чем уверен, что Фернандез покрывает Вики-Вики. - Да ну! – удивлению длинношеего не было предела, - У тебя есть доказательства?! Итальянец шаркнул ногой и посмотрел на близстоящий дом. - Прямых, нет. Но если догадки… Только она тогда смогла раздобыть его плащ. - Нет, брат, этим мы ничего не докажем… Тем более, что она же вынудила его уехать. Глаза итальянца загорелись: - В этом-то весь и интерес! С чего бы вдруг он, по просьбе какого-то шерифа уезжает? – мужчина заговорил тише, - Более чем уверен, что она не просто покрывает его, а еще и находится в весьма понятных отношениях с ним. - Мне казалось, что она простая… - Самая удобная маска, между прочим… - Тацца помолчал, - Более того, у меня есть прямые доказательства того, что она собирается покрывать и Смита. Тони заметно занервничал и быстро оглянулся вокруг: - А это-то как? - Это я видел своими глазами. - Что ты видел?! - Смит передавал ей деньги. В конверте. Я уверен, что так просто их не передают. Он собирается заниматься здесь какой-то нелегальной деятельностью и нужно, чтобы Фернандез прикрыла его. - Так она, значит, занимается незаконной деятельностью на территории своего округа… - задумчиво проговорил Тони и почесал затылок. - Да, - Тацца кивнул, - Но нам нужен более веский компромат. И в этом ты мне поможешь, брат. - Я? С радостью! – с энтузиазмом отозвался Тони, - Но.. как? - Ты будешь следить за тем, когда Фернандез приходит к Смиту, и о чем они говорят, - итальянец крепко взял за плечи своего собеседника и заглянул прямо ему в глаза. - Но, как я… - Ты хочешь отомстить? - Да… - неуверенно ответил мужчина, а потом серьезно кивнул, - Да, конечно. У нас будет самый полный компромат на нее… Слушай, мне пора возвращаться. Еще, не дай бог, залез кто в бар. Мужчины, осторожно оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ними никто не смотрит, не торопясь пошли к бару.