Sweet pandemonium.

Дорога впереди разворачивается серым ситцевым полотном. Сеул остался далеко позади, как и остановка на «перекурить-пописать». Намджун, который собирался скоро сменить Сокджина за рулём, уснул, и Джин не смеет его тревожить, слишком уж сладко он сопит, похрапывая изредка и причмокивая губами. Путь следования забит в навигатор, поэтому помощь Намджуна даже в этом не требуется. В салоне так же тихо – все дремлют, сонная атмосфера окутала тёмно-синий автомобиль. Джину спать совсем не хочется, он любуется красотой природы, начинающей желтеть зеленью, бескрайними полями, и светлым прозрачным небом. Сокджин обдумывает ужин, подмечая, что нужно обсудить с другими – приготовить ли ему рагу или они устроят гриль-вечеринку, всё-таки очень редко удаётся покушать хорошего мяса на природе. В багажнике две бочки пива, Намджун заверил, что этого им дня на три только хватит, потому погрузил ящик соджу и пару бутылок водки сверху. Сокджин искренне считает, что это перебор. Зато он позаботился о провизии, затарив термо-сумки отличным мясом, которое удалось урвать по скидке и тоннами различных ингредиентов, с которыми он сможет всех вкусно накормить. Тяга к готовке появилась совсем недавно, но навыки успешно развивались, с невероятной скоростью, словно у Джина это природой заложено. Хотя, возможно, всё дело в том, что наблюдать за тем, как любимый человек уплетает твою стряпню, довольно мычит при этом и постанывает иногда от удовольствия – отдельный фетиш. Кормить Намджуна вкусно – дело благодарное, его «спасибо» выражается не только в словах, но и в действиях. Сокджин долго не мог понять, как Намджун раскусил его, как узнал, что больше всего на свете, он нуждается в простом человеческом тепле? Так и не найдя ответов, он смирился с тем, что, наверное, он слишком банален. Но Джун сам рассказал однажды, кутая в тёплые объятья: - У тебя лицо было злое, а глаза добрые и грустные, голодные до понимания, что ли… Намджун – электрический ток и отдушина одновременно. Вредный и грубый порой. Бывали на Сокджине синяки не только после страстных ночей… Странно, что наказания, злость и страстность – чувствовались по-разному. Когда Джун, разозлённый очередной пустой истерикой, перегибал старшего через колени и шлёпал его по заднице, было больно, страшно и стыдно. Когда Сокджин, взмыленный, цепляющийся пальцами за простыни, изнывающий от нарастающего удовольствия, сжимался вокруг Намджуна после горячего шлепка по ягодице, было потрясающе. Человек один – ощущения разные. Но Намджун всегда извинялся. А Сокджин всегда прощал. Дорога уходит вправо, огибая крутой каменистый склон – вот и гористая местность, совсем скоро их пункт назначения. Грифельный камень, поросший ярким зелёным мхом – чарует. И Сокджин обещает себе упросить Намджуна пофотографировать его здесь. После поворота небо будто темнее, да и в общем становится как-то хмуро. Слева жёлтое поле, то ли пшеница, то ли какой другой злак, до поворота оно переливалось золотом в солнечных лучах, а сейчас тусклое, почти серое. Сокджину вдруг становится трудно дышать и время словно замедляется, загущая воздух, перед глазами появляется яркая тёмная точка, которая растёт, сколько бы Джин не моргал, растёт и выливается в тёмный силуэт на дороге. Силуэт скалится и тычет пальцем, он довольно далеко от них, но Сокджин уверен, что указывает он на Намджуна. Резкий, хриплый голос, слишком громкий, Сокджин его не слышит – осязает, внутри себя и снаружи: - Отдай мне его! Тень на дороге распадается роем мельтешащих серых точек, оглушает шипением помех и вдруг, внезапно, появляется совсем близко, перед капотом: - Отдай! Сокджин отчаянно выворачивает руль влево, его собственный крик, хохот отовсюду, шипение, лязг тормозов сливаются в общую какофонию звуков, машина дёргается и Джин прикладывается лбом о руль, на секунду теряясь в темноте, а затем всё резко затихает, чтобы разразиться новыми звуками испуганных голосов с задних сидений. Тэхён выскальзывает из-под тёплой ладони Хосока и кидается вперёд: - Хён, ты в порядке? Сокджин отрывает лицо от руля, морщится, страшась открыть глаза и увидеть хищный оскал совсем близко: - Там кто-то был… - губы шевелятся с трудом, в голове гудит. – Там кто-то чёрный был… - он медленно приходит в себя, втягивает носом разряженный воздух. Его слова заставляют Тэхёна обернуться, он находит взглядом Чонгука, но тот слишком увлечён тем, что рассматривает Чимина на предмет увечий. За окном впереди яркое солнце золотит колоски. Сильная ладонь сжимает Джиново плечо: - Детка, всё хорошо? – голос дрожит, отдаёт хрипотцой. - Я, наверное, задремал… - вяло лепечет старший и смотрит в зеркало заднего вида на перепуганных друзей. – Ребята, простите меня, ай, - он касается пальцами ссадины на лбу и шипит. – Простите… - Эээй, это ты прости, - Намджун берёт его руку в свои ладони. – Я ведь должен был сменить тебя. Джин кивает неуверенно. Всё слишком странно, он может поклясться, что не спал. Но почему тогда солнце светит так ярко, небо чистое и сейчас всё будто более реально, чем минуту назад. На машине сильных повреждений не обнаруживается и Сокджин может только радоваться, что свернул не вправо. Справа сидел Джун. Справа каменная стена и он боится думать, что могло бы произойти. Но, к счастью, они всего лишь угодили в канаву одним колесом и парни очень быстро справились с этой проблемой, вытолкнув авто на дорогу. За руль на этот раз сел Намджун, хоть и ехать оставалась совсем чуть-чуть. Джин смотрел в зеркало и вздыхал, ощупывая милый пластырь с Пороро, который заботливо налепил ему Тэхён. Ссадина была небольшой, шрама точно не будет, но для Джина, который относился к своей внешности с трепетом, и такая мелочь казалась почти трагедией. Поле резко заканчивалось, упираясь в стену соснового леса, сквозь приоткрытые окна доносились ароматы хвои и прелой листвы, заставляя ребят забыть неприятное происшествие. И только Чонгук нервно морщил нос, казалось, эти запахи напоминал ему о чём-то неуловимо тяжёлом и негативном, чего парень никак не мог вспомнить. *** Тэхён так и не успевает поговорить с Чонгуком. Они очень скоро подъезжают к поселению и охают от развернувшейся перед ними красоты. Аккуратные домики, отделанные камнем, словно сошедшие с картинки, расположились на разном уровне взгорья. Тэхён, раскрыв рот от восхищения, подмечает, что ночью, когда маленькие окошки светятся электричеством, вид наверняка потрясающий, и «Хён, пофотографируешь нас?», на что Джун кивает с улыбкой, радуясь, что к парнишке вернулась живость. Чуть выше расположилась смешанная роща, где берёзы, ели и клёны соседствуют с низкими кустарниками. Листва, окрашенная в яркие цвета, переливается всеми оттенками красного и жёлтого, мешаясь с глубокой зеленью древних хвойных. Небо голубеет за высокими кронами, контрастируя с пестрым лесом. Дальше и выше по горе, деревья становятся реже, уступая место камню, оголяя большие серые участки. Тэхён машет из окна местным жителям, те приветливо отвечают, провожая незнакомый автомобиль взглядом. Домик, который арендовал Джун, находится в некотором отдалении от основного поселения, а это значит, что они могут шуметь сколько влезет и не переживать о том, что могут кому-то помешать. Двухэтажное здание мало чем отличается от других в деревне, двор ухожен, видно, что кто-то совсем недавно подстригал кусты и газон. Внутри прохладно, но сухо и чисто. На втором этаже три спальни и ванная, на первом большая кухня и столовая, совмещённая с гостиной комнатой. Мебель и убранство в основном из натуральных материалов и, несмотря на прохладу неотапливаемого дома, в нём довольно уютно. Тэхён радостно скачет вокруг камина, цепляется за рукав Хосока, который заносит остатки провианта из багажника: - Хён, давай растопим? - Хосок улыбается и кивает на пакеты в руках. - Давай попозже? Тэхён дует губы, но тут же забывается, когда Чонгук дёргает его за руку и несётся к заднему входу: - Тэхёнаа, ты только глянь! Тэхён замирает на крыльце: вид на лес открывается прекрасный, к тому же от самых ступенек к горе ведёт узкая каменная тропка, кем-то старательно выложенная много лет назад. - Пойдём? – Чонгук дёргает его руку и Тэхён уже кивает, когда на крыльце появляется Сокджин: - Если и пойдём, то только все вместе! А пока лучше дров занесите, - он кивает на крытый дровник, - будем пробовать растопить камин. Парни радостно спешат исполнить указания, а Сокджин улыбается вслед, думая, что идея приехать сюда, всё-таки, просто отличная. Когда дым тонкой струйкой поднимается над домом на окраине, а в окнах загорается свет, одинокая старушка, заприметив это, выходит в свой двор, прижимая руки к груди и охая. Она долго смотрит в ту сторону, затем прикрывая глаза молится, и крестит одиноко стоящий домик. *** Все сошлись на рагу, слишком они вымотались для долгих весёлых и непременно пьяных посиделок у гриля. Пока Сокджин, заручившись поддержкой Чонгука, колдовал на кухне, остальные растопили камин, кое-как справившись с этим делом. Тэхён носился по дому в поисках сети, которая ловила, но слабо и не везде, а гугл никак не хотел говорить «Как растопить камин». Намджун смело предположил, что нужно отодвинуть заслонку, сложить поленья в топку и поджечь и, пока остальные сомневались или пытали интернет-поисковик, он таки рискнул и оказался прав. Сухие дрова весело затрещали, согревая всё вокруг мягким сиянием пламени и одним только приятным звуком. Тэхён прилип к Хосоку, засмотревшись на огонь, сложив аккуратные ладони на любимых плечах, а затем перевёл взгляд на тёмные глаза и залюбовался отражением пляшущих языков. Его хён в тёплом желтоватом свете выглядел по-особенному красивым и казался ещё более родным и тёплым. Хосок мягко улыбнулся и коснулся губами кончика носа: - Нравится? - Очень, хён… - еле слышный шёпот опалил дыханием кожу, когда Тэхён, смутившись своих собственных желаний, уткнулся в шею старшего, смыкая руки и притягивая его ближе. – Хён, когда поедим, пойдём наверх? - Устал сегодня? – Хосок отстраняет Тэ и проводит ладонью по щеке, пока Ким прячет глаза и смущённо кивает. Почему-то здесь, в этой тёплой домашней атмосфере, он боится признаться честно, что вовсе не устал, просто хочет хёна ближе, максимально близко, без преград в виде посторонних взглядов и тонких перегородок из одежды. Самый младший и самый старший накрывают на стол, зазывая остальных аппетитными запахами. Все усаживаются за стол и принимаются за пищу. Намджун как всегда мычит довольно, от чего Сокджин прыскает и заливается краской. Все присутствующие хвалят ужин самыми тёплыми словами, доказывая его превосходность абсолютно пустыми тарелками. Посуду оставляют на Чимина с Чонгуком, потому что Джин пережил стресс (исключительно по словам Джуна), и они с Намджуном устраиваются перед камином воркуя и нежно касаясь друг друга, а Тэхён устал (опять же по словам Хосока) и парочка поднимается наверх в спальню. *** Горячие ладони скользят, очерчивая талию и грудь, дыхание срывается, вдохи и выдохи звучат в унисон. Хосок раздвигает стройные бёдра, ложится между и касается влажными губами щёк и шеи, заставляя Тэхёна вздрагивать и стонать тихонечко, потому что приятно, тепло и всегда интимно настолько, что щемит сердце. Ощущение настойчивого языка на губах, грубые укусы в шею, когда близко настолько, что почти одно целое, распаляют и накаляют нервные окончания до бела. Тэхён подается тазом навстречу, принимая пальцы глубже, шепчет сбивчиво: - Хён, пожалуйста… Хосок знает, о чём просит его Тэхён, его мальчик, нежный и тающий под ним, гибкий, подходящий во всех деталях. Он выглаживает шёлк бёдер, рельефы мышц на животе и выпирающих рёбер, ловит губами припухшие искусанные губы: - Люблю… - сладким медом, растекающимся по клеткам, заполняющим изнутри. – Люблю тебя, мой малыш… С первым толчком рождается стон, один на двоих, в котором мешаются бархатный бас и шероховатая хрипотца. Движения медленные, слаженные, раскатывающие волны удовольствия по телу, достающие до самых кончиков пальцев. Тэхён выгибается под ним дугой, хватает ртом воздух и снова толкается навстречу, прося, умоляя ускориться, цепляется пальцами за острые плечи, притягивая ближе, требуя поцелуя, задыхается от того как глубоко и полно. Хосок слизывает испарину со смуглых висков, наслаждаясь видом вздымающейся груди, стараясь войти глубже, меняет угол и вздрагивает вместе с Тэхёном, прижимаясь ближе, срастаясь в неразделимое. Они срываются на громкие стоны, Тэхён сводит брови, чувствуя близость разрядки и пика, жмурит глаза всхлипывая почти жалобно. Близко очень близко. Хосок чувствует и ускоряется ещё больше, ощущая как липнет кожа к коже, как сбивается дыхание на галоп, не в силах сдерживаться, стонет на одной ноте, снова сливаясь с Тэхёном в ровный дуэт. На самом пике, Тэ вскрикивает, раскрывая глаза широко, голову, словно пулей, пронзает голос, слишком громкий, перекрывающий стоны оргазма, истеричный и злой: - ОТДАЙ! Чёрная рука скользит по шее, когда Хосок откидывает голову, а затем растворяется мелкой пылью и Тэхён выдыхает, сжимая Хосока в объятьях, оглядывая комнату, освещённую лишь тусклым светом бра. Хосок млеет и жмётся губами к груди. Тэхён дрожит, притягивая Хосока ближе, прячет слёзы на плече любимого, шепчет: - Никому, никогда не отдам… - Хосок растягивает губы в улыбке, засыпая, проваливаясь в сновидения. Он не знает, что слова эти предназначались не ему.