Sweet pandemonium.

Лес оглашается непривычными для себя звуками - звонким смехом и громкими разговорами. Тропинка, ведущая в горы, становится уже, а пролесок - гуще, воздух пахнет смесью хвои и прелых листьев, древесной корой. Дышать легче, хочется вбирать этот чистый прохладный воздух как можно больше, пропитываться ароматами. Чонгук задерживается то тут, то там с камерой наперевес, его восхищает местная природа, то, как яркие осенние краски мешаются с тёмной хвоей, как серый камень гор разбавляется зеленью мягкого мха и красными всполохами опавших листьев. Он немного отстаёт от ребят и уходит в сторону от тропы, чтобы сфотографировать кучу валунов. В них нет ничего особенного, но Чонгук видит по-другому. Шершавую светлую поверхность испещряют тонкие графитные прожилки, превращая простой камень в затейливо расписанное произведение искусства. Он переминается с ноги на ногу, ходит вокруг, чтобы найти тот самый угол, чтобы запечатлеть картинку так, как он смог увидеть её своими глазами, передать свои ощущения через фото. Чонгук мечтает стать фотографом, но не таким как Намджун-хён. Снимать не разукрашенных живых манекенов, а останавливать время, ловя в объектив повседневность, обыденную и привычную всем серость будней показывать с другой стороны, как бы говоря, что в жизни много прекрасного, куча моментов, которые люди не замечают в суете и быту. Красивые картинки, совершенство простого, исключительность обыденного. Чонгук умеет видеть другую сторону. Умеет подмечать, как может быть уродливо прекрасное и как много красоты в дефектности, в том, что общество и привычки не дают людям видеть. Поэтому он стремится научиться ловить всё это камерой, но пока получается не так уж хорошо, хотя друзья и знакомые говорят об обратном. Он только-только научился управлять настройками тяжеленного аппарата, купленного им с рук за цену в два раза меньше рыночной. Хотя и эту сумму он копил весь последний год. Хорошая "ловушка моментов" стоит немалых денег. Чонгук не замечает, как голоса поднимаются выше по склону, как Намджун, зашедший далеко вперёд кричит ребятам, чтобы они торопились, потому что он видит реку. Вскоре радостные разговоры и вскрики совсем пропадают, становится удивительно тихо, но Чонгук, увлечённый процессом, не сразу это замечает. Найдя, наконец, нужный ракурс и сделав фото, он поднимает глаза, оглядывается и чувствует, как мурашки противно ползут по спине. Он определённо уже видел это место, хоть и не может вспомнить, где именно, и это не удивительно - он часто запоминает места и позы, интересные локации, благодаря своей способности видеть шире, подмечать необычное в обычном, если бы не одно "но" - Чонгук никогда раньше не бывал в этой местности. Чуть выше от него большой плоский валун, а в стороне - пролесок. Гук делает шаг вверх по склону, чтобы догнать друзей, но нога скользит на перегнившей листве и он падает на землю, подняв камеру высоко над собой, чтобы избежать повреждений. Секунда и взгляд притягивает темнота густой растительности, становится холоднее и ещё...Тише? То есть совсем ничего - ни шелеста листьев, ни стрекота насекомых. Словно он находится в полном вакууме. Чувство, что должно случиться нечто ужасное не пропадает, Гук ждёт, что сейчас что-то произойдёт и главная опасность исходит из зарослей, взгляд сам по себе возвращается туда снова и снова. Паника ледяными пальцами сковывает горло, когда Чонгук пытается подняться, но не может. Он словно прикован к земле невидимыми цепями. Вверху, вне пределов видимости, слышны шорохи и тяжёлое дыхание, мелкие камушки сыплются вниз с тихим бряканьем, звучащем громче в беззвучном пространстве, один из них, не больше зёрнышка риса, щёлкает Гука по носу и в тот же момент он делает глубокий вдох, звуки возвращаются, а подняв голову он видит Чимина на валуне: - Господи, Куки, ты поранился? - парень кидается вниз, цепляя Чона за плечи и поднимая на ноги. - Сильно ударился? Идти сможешь? Чонгук мотает головой, стряхивая наваждение и последние капли чувства опасности: - Всё в порядке, просто поскользнулся, - он жмёт плечами, словно ничего не было, словно это не он ещё минуту назад не мог вдохнуть и капли кислорода. - Пойдём? Чимин смотрит внимательно, оглядывая с ног до головы: - Не отставай больше, я чуть с ума не сошёл, я тебя звал, ты не слышал? - маленький кулачок легонько бьёт в плечо. - Увлёкся, прости... - Чонгук улыбается и тянет сопротивляющегося Чимина к себе, чтобы чмокнуть в щёку. - Пошли скорей. Он торопливо начинает подниматься, чтобы убраться из этого странного места, крепко держа Чимина за руку, переплетая пальцы, утягивая любимого за собой. *** Сокджин слегка обалдевает, когда понимает, что Намджун оказался прав - пиво в бочках кончается с невероятной скоростью, и это при том, что Чонгук вообще не пьёт, а Сокджину попросту некогда - его негласно назначили "главным по мясу", поэтому пока остальные пьют и весело болтают, он коротает своё время у гриля. Джин рад, что ближе к вечеру Намджун повеселел, днём он зачем-то полез в реку, что перепугало Джина не на шутку, но крики и угрозы не помогли и тогда Сокджин полез следом: лишь после этого Намджун вышел из воды, по дороге подцепив на руки своего парня и недовольно бубня "Ну, ты-то куда, простынешь же...". Будто сам он железный и простудам не подвержен. Джину приятна такая забота, только не понятно, чем иногда думает Намджун, совершая такие странные поступки. Однажды, в подарок на День Рождения Сокджина, Джун снял номер - пентхаус, а потом хохотал и лез на перила террасы, болтал свешенными ногами на высоте семьдесят шестого этажа, не обращая внимания на слёзные увещевания партнёра. Намджун любит парашютный спорт и скалолазание, банджи-джампинг. Сегодня он заявил, что хочет поехать в Китай, чтобы сплавиться по горной реке. Ему, видите ли, понравилось ощущение потока, понравилось чувствовать мощь природы и захотелось с ней побороться. Джин лишь надеется, что это случится не раньше, чем через год, в этом Джун точно больше не станет брать отпуск. Чонгук, которому надоело общество подпитых ребят и их странные шуточки по поводу его возраста, ретируется поближе к старшему хёну и предлагает помощь: - Ты выпей пока, а я дожарю, хён, - Чонгук с улыбкой на губах отбирает щипцы для мяса из рук старшего. Джин не сопротивляется - стоять в стороне ему порядком надоело. У Гука появляется время поразмыслить. Почему-то именно к старшему хёну у него больше доверия. Хотя он никогда не любил легкомысленных и глупых людей, а по его мнению, все модели являются именно такими. Джин на поверку оказывается добрым и мягким. И Чимин на это лишь ухмыльнулся, когда Чонгук доверил ему свои мысли: "Сокджин, если задеть его, если тронуть что-то для него родное, перегрызёт глотку не моргнув. Не всё так просто, Гуки". Чонгук не хочет проверять утверждение любимого человека, тем более делить им с Кимом нечего и некого. Чувствуется в нём какая-то надорванность. И сколько бы Гук не общался с парнем, уловить это больное не получается, словно каждый раз ускользает или блокируется бронёй, кончается всё натянутой улыбкой. Удивительной силы контроль. Но он чувствует реальную заботу со стороны этой пары, хоть они до сих пор для него "друзья Чимина", Намджун помог найти дешёвые курсы фотографии, а Сокджин устроил возможность выложить пару фото в журнал, где он работает. Заплатили мало, но сам факт, что его работы засветились в известном издании - греет более чем. Джин говорит, что он талантливый и у него большое будущее, Намджун, как профессионал, вторит его словам. И Чонгуку как-то ... Надёжно рядом с ними. Словно у него появились старшие братья, которых он всегда так хотел. Чимин тоже старше, но Чимин - это совсем другое. Его хочется самому оберегать и нежить. Стоять на страже Цербером, не подпуская негатив любой величины, будь то реальные проблемы или надоедливый комар. Чимин непростой, со своими тараканами и замашками, с притягательностью искусного соблазнителя, с детскими капризами. И Чонгук любит в нём всё это. Умиляется, когда тот топает ножками и ругается высоким голосом, который становится всё выше, пока и вовсе не срывается на писк, и тогда Чимин краснеет и скрывается в ванной комнате, а потом подкрадывается мягким котёнком и "просит прощения" по-своему, по-кошачьи. Ластится и мурчит, жмётся так, что Гук чувствует как бьётся сердечко в груди. Чимин -самое лучшее, что случилось с ним в жизни, и вот даже сейчас, когда он пьяный, начинает свои дикие танцы и пристаёт, вырывая щипцы и лопатку из рук "Да и хрен с ним - пусть горит!". Самый любимый и самый красивый. Чимин тянет Гука за руки: Намджун привёз колонки и теперь окрестности оглашают мерные биты его любимой музыки. - Чонгук, покажи, как ты танцуешь? Устройте батл с Хосок-хёном? - глаза загораются маниакально, Гук смущённо краснеет. - О, давай-давай! - Тэхён говорит это с видом "Мой мужчина самый лучший, даже не пытайся, сопляк", но Чонгук всё-таки соглашается и ввязывается в соревнование, в котором всё равно не будет победителей и проигравших. Он и сам знает, что Хосока ему не перетанцевать. Тот в танце словно горит, с виду такой угловатый и резкий в движениях хён, превращается в человека без костей с неиссякаемой энергией. Чонгук пытается поймать бит и изобразить хоть что-нибудь под громкое улюлюканье и аплодисменты старших. - Выпей, поможет расслабиться... - Намджун пихает ему стакан в руку, в нём слишком светлая для пива жидкость и Чонгук давится, когда понимает, что Ким намешал туда соджу, но старший не позволяет оторваться, поддерживая стакан пальцами, пока последняя капля не скатывается в рот. Потом его зачем-то жарко целует Чимин, старательно вылизывая влажные от алкоголя губы, и после этого Чонгука ведёт окончательно, перед глазами слега плывёт. Он трясёт головой в попытке сбросить пелену с глаз, но что самое странное, музыку он начинает чувствовать чётче, она будто проникает в поры и сама подсказывает как двигаться, словно кукловод, дёргающий за ниточки. Где-то на фоне пищит Чимин - его голос Чонгук узнает всегда, и становится так хорошо и приятно, так жарко, он отдаётся на волю чувствам, пуская телом волны, двигаясь плавно и чётко. Хватает Чимина за шею, притягивая ближе, прижимая, заставляя двигаться вместе с ним; возбуждение накрывает, когда Чим поворачивает спиной и кладёт голову ему на плечо, полностью повторяя движения, трётся задницей о пах. Соревнование, из-за которого это всё и затевалось, давно забыто. Намджун переключает трек на медленный и чувственный, и ребята разбиваются на пары, теряясь друг в друге, касаясь легко, намекая на продолжение, потому что солнце давно село и выпито достаточно, чтобы чувствовать себя более раскованно и смело. А потом Чонгуку, непривыкшему к алкоголю, становится резко плохо, начинает мутить и он, с трудом отрываясь от губ Чимина, бормочет что-то про "Я освежиться, жду наверху", убегает в дом. *** Чимин поднимается по лестнице почти на ощупь, забыв, где находится выключатель, решает, что ему достаточно будет лёгкого света от экрана телефона. Их с Чонгуком комната, находится в самом конце коридора, напротив комната самых старших, ближе к лестнице - Хосока и Тэхёна. Стены, обклеенные бумажными обоями, на ощупь тёплые и гладкие, и Чимин закусывает губу в предвкушении того, как через несколько мгновений он сможет прикоснуться этими пальцами к горячей нежной коже Чонгука. Ребята остались внизу, во дворе, Джин предложил им какую-то алкогольную игру и сейчас с улицы доносится басистый хохот Намджуна и громкие "Давай-давай", наверное, кто-то проиграл и, морщась, пьёт Намджунов коктейль. Чимину это только на руку - стонать тихо он так и не научился, да и под Чонгуком это невозможно, слишком он такой как надо ему, Чимину. Словно знает все потаённые места, куда нажать, где погладить и какой ритм выбрать в определённый момент. Дверь, открываясь, коротко скрипит. Из окна на постель падает бледный прямоугольник света от луны, Чонгук лежит под одеялом, двигается совсем немного, собирая светлую ткань в складки, преломляя лунный свет причудливыми фигурами. Чимин торопливо раздевается, думает пару мгновений, снимать ли бельё, в итоге стягивает и трусы и ныряет к Чонгуку, приподнимая край. Чон тянет к нему руки и ведёт пальцами вниз по груди и прессу, пуская мурашки; его пальцы удивительно холодные и Чимин списывает это на душ, который младший принял, чтобы освежиться. Чужое тело прижимается ближе, губы ложатся на шею, а ладонь - на член, Чонгук неожиданно прикусывает нежную кожу, цепляя её зубами, чего раньше никогда не делал: - Кто-то перепил, ммм? - Чимин улыбается и громко охает, когда пальцы на его члене сжимаются в плотное кольцо, сдавливая до неприятной боли. - Гуки, полегче... Ай! - снова укус, уже сильнее и движения на органе рваные, грубые. Чимин шипит и дёргается, пальцы скользят по чужой груди, такой же холодной, как и руки, ощущения "чужого" и "непохожего" нарастают, когда Чонгук пытает лечь сверху, с силой сдавливая бедро Чимина. - Гуки, мне больно... ох... - Чимин толкает осторожно, пытаясь подавить панику, неужели на его парня так влияет алкоголь? - Подожди... да... господи, Чонгук! - он упирается в грудь ладонями, в очередной раз, поражаясь, насколько та холодная и ... Тощая? Пак лихорадочно отталкивается и тянет руку к лампе на прикроватной тумбочке, дёргает за шнурок - жёлтый свет заливает спальню, а Чонгук под одеялом замирает. Чимин дрожит, он боится приподнимать край, но просто обязан это сделать, потому что с его парнем что-то не так. С его парнем творится неладное. Он тянет одеяло вверх и забывает, как дышать. Тёмные глаза блестят, глядят хищно, парень ползёт ближе к Чимину, облизывая розовые губы, стряхивая серую чёлку со лба. Чим отрывает рот, кричит "Чонгук!", кричит "Гуки, помоги!", кричит высоко от ужаса, да только кроме тусклого, сдавленного сипения не слышно ничего. Лицо чужака совсем близко от его, дыхание холодное настолько, что, кажется, будто сейчас Чим увидит облачко пара, но видит он лишь ядовито растянутые губы, чувствует поцелуй на щеке, мокрый, ледяной, неприятный до дрожи. Парень ведёт своими тонкими бледными пальцами по смуглой щеке: - Зачем тебе этот мелкий дурачок, оставайся со мной... Чимини... - голос сухой, шипящий, будто трескается старая листва под ногами. - Смотри, какой я красивый, я могу быть таким, как тебе нравится, - он касается его плеча губами, нежно, мягко, но Чимину всё равно мерзко, его передёргивает. Миниатюрная ручка ползёт по животу, перебирая пальчиками и Чимин жмурит глаза и всхлипывает. - Я же знаю, ты та ещё шлюшка, ну что тебе стоит променять его на меня? Я лучше... - голос рядом с ухом, громче, а когда мокрый язык касается мочки, Чимин словно отмирает и, набрав в лёгкие как можно больше воздуха, кричит изо всех сил, в этот раз уже точно, потому что кажется, что он сам глохнет от своего вопля. Он толкает незнакомца изо всех сил, отскакивая к двери: - Пошёл на хуй! Я не шлюха! Я никогда от него не уйду! - ему самому не понятно, зачем он это говорит, словно пытается что-то доказать этому чужаку, который сейчас прожигает его взглядом. Серебряноволосый дёргает головой, когда за дверью слышатся шаги, он морщит переносицу и верхнюю губу, словно пёс в оскале: - Все сдохнете! - кидается вперёд и Чимин закрывает глаза, выставляя руки вперёд в защитном жесте. - Чимин! - голос родной, мелодичный, но обеспокоенный, совсем рядом. - Чимини, проснись! Парень открывает глаза, оглядываясь и хватая ртом воздух - он в кровати, абсолютно голый, одеяло сброшено на пол. - Прости, я не в ту комнату зашёл и уснул там, - Чонгук показывает куда-то за своё плечо и испуганно округляет глаза, когда видит, как его парень смаргивает влагу и закусывает губу. - Я услышал, как ты зовёшь меня и пришёл... Чимини... Не надо... Тебе кошмар приснился, это же просто сон... - он прижимает Пака к себе и чувствует, как отчаянно его любимые маленькие пальчики сжимают футболку на спине, как Чимин горько всхлипывает, утыкаясь лицом в шею: - Куки... Куки... Ты же меня не бросишь? Ты же знаешь, что я не такой... как все думают... - Чимин говорит, заикаясь, перемежая слоги всхлипами. - Я так люблю тебя... - Никогда, эй, слышишь, никому не отдам тебя... - губы касаются вспотевших висков и лба, он укрывает себя и дрожащего в его руках Пака, подбирая одеяло с пола, не прекращая обнимать и прижимать старшего к себе. - Всё хорошо, шшш, давай спать... Чимин так и засыпает, уткнувшись лицом в помокревшую от его слёз ткань футболки любимого человека, убаюканный лёгкими поцелуями и тихим шёпотом.