Sweet pandemonium.

Тэхён с Чонгуком больше не говорят на эту тему. После того, как Джин обрубил разговор, они сами засомневались в своих намерениях: - Ведь ничего плохого не происходит… - бормочет Тэ, совершенно забывая спросить у Чона про сон Чимина. Хосок находит его, неожиданно налетая со спины, долго нудит, что потерял, проснулся, а его нет, и Ким искренне не понимает, что так беспокоит Хосока. Желание рассказать ему про свой сон и сны других отпадает моментально. Пугать своего хёна совершенно не хочется. Надо, чтобы хён был радостным и беззаботным, ему так редко это удаётся. Из-за него, из-за Тэ. Ведь если бы его не было, то хён общался с родителями и всё было бы как раньше, поддержка семьи очень важна. А из-за того, что есть Тэхён, у Хосока никого не осталось… Так что он просто обязан сделать его счастливым. Если бы Хосок знал о таких мыслях своего парня, то, наверное, очень сильно отругал бы его. Тэ невдомёк, что он одним своим существованием делает хёна счастливым, что ему ничего и не надо больше, пока у него есть его мальчик, которого Хосок никогда и ни на кого не променяет. Тэхён является частью самого Хосока, неотъемлемой. И что-то с этим поделать сможет - только ампутация. Тэ тянет его за руку, в сторону деревни: - Погуляем, хён? И Хосок соглашается, сжимая родную ладонь сильнее. Поначалу оба молчат, только перекидываются взглядами, да улыбаются сконфуженно. Словно это их первое свидание и не было нескольких лет жизни бок о бок. - Хён, - Тэ вздыхает и поднимает взгляд в яркое голубое небо. – Мы же всегда будем вместе? - Пока ты меня не бросишь, - смеётся старший и подмигивает округлившему глаза парню. – Ну, а что? Найдёшь себе красивого, богатого… Ты ж у меня такой хорошенький… - он нарочно подначивает, знает, что младший от него никуда не денется. – И увезёт он тебя на Гоа, а потом в Америку, вы там пожен… - Хён, ты совсем? – Тэ перебивает, хватаясь обеими руками за ладонь. – Я тебя никогда-никогда, я… Да ты что! Мы вместе заработаем и поедем… А вот куда захочешь поедем, не нужны мне никакие… - он замолкает, потому что его затыкают поцелуем. Мягкие, нежные губы, любимые. Единственные, которые он знает, но других ему и не надо. Какими бы они не были там у остальных – у его хёна самые красивые и сладкие, самые нежные и желанные, самые соблазнительные. - Ты опять меня дразнииишь… - обиженно тянет Тэхён. Но и обида скоро проходит, когда Хосок прижимает его к себе за талию и они так стоят минут десять, не меньше, потому что хорошо – воздух пахнет свежестью, утреннее солнце греет, но не припекает, лёгкий прохладный ветерок сдувает чёлки со лбов. - Тэхён-а, я люблю тебя… - шепчет Хосок. - Я тебя люблю, Хоби-хён, - отвечает младший, пряча глупую улыбку в изгибе шеи старшего. *** В деревушке играет музыка, её парни слышат издалека, подойдя ближе к центральной площади, они видят яркие флажки и гирлянды, развешанные то тут, то там, разноцветные фонарики – ночью зрелище будет прекрасным. - Аджумма, здравствуйте! Не подскажите, что за праздник? – Хосок поклонившись, обращается к пожилой женщине украшающей свой лоток со сладостями. - Так день основания селенья, сынок. Приходите вечером с друзьями, будет ярмарка, танцы и даже фейерверк! – женщина ласково улыбается парням. - Обязательно придём, аджумма, съедим все ваши сладости! – парень умеет обаять, не зря он так понравился маме Тэхёна, и женщина расплывается в ответной улыбке. Ребята кланяются снова, прощаясь, и торопятся назад. Наверняка завтрак они уже пропустили, так хоть расскажут остальным, что вечером им будет чем заняться. *** Сокджин внимательно глядит на люк в потолке, отчего-то он не хочет подниматься и тревожить Джуна. Или боится. Но нужно позвать к завтраку, поэтому, он цепляется за хлипкие перекладины и делает пару шагов наверх; Намджун сидит в центре помещения, на полу, и листает большой старый альбом с фотографиями. - Джуни, - Джин дёргается от громкого звука, с которым парень захлопывает альбом. – Ох, напугал, - неловкий смешок, но Намджун смотрит потеряно, словно мимо. – Джун, завтрак готов, спускайся. Младший кивает и растягивает улыбку, совсем не настоящую, и скорее, чтобы не напугать своего парня тем, что ещё пару секунд назад находился в полной прострации. Его тянет сюда как магнитом, а при просмотре фото рождаются новые теории, на теории совсем даже не похожие. Словно кто-то ему нашёптывает историю про мальчика с глянцевых карточек. Джун прячет одну, последнюю, ту, что не вклеена, за пазуху, и спускается, подождав, когда Джин отойдёт в сторону. Когда он уже подходит к лестнице на первый этаж, Сокджин окликает его, поднимая с пола бумажный прямоугольник: - У тебя выпало, - он вглядывается в фото, хмурит брови. – Кто это? - Это Юнги, - Намджун осторожно вытягивает фото из чужой руки. - Зачем она тебе? - Просто понравилась… Красивая же, - бормочет Намджун любовно проводя кончиками пальцев по скуле на изображении. Он не может сказать правду, что ему, на самом-то деле, понравился Юнги, а не сама фотография. Потому что это безумие, он даже не знает, жив ли этот человек, а если и жив, ему сейчас лет шестьдесят? Или больше? Только Джун чувствует, что Юнги здесь нет, не в этом мире. Сокджину совсем ничего не надо объяснять, он видит это по глазам, тёмным, блестящим. По тому, как Намджун смотрит, как сдерживается, чтобы не улыбнуться глупо. И да, это безумие. Его парень влюбился в мальчика с фотографии. Мальчика, которого, он никогда не видел вживую, не разговаривал с ним, не держал за руку. Сокджин проходит мимо, к лестнице, закусывая губу: - Спускайся, - бросает он напоследок. Намджун кивает, но стоит на месте ещё около минуты, не в силах оторвать глаз от бледного лица. *** Маленькое селенье заливают огни разноцветных фонариков, слышна громкая весёлая музыка, повсюду лотки с едой, ароматы которой окутывают и заставляют желудок жалобно урчать. Людей довольно много, похоже, сюда приехали и жители соседних деревень, целыми семьями. Много людей старшего возраста в традиционной одежде. На площади установили деревянную сцену, на которой выступали всевозможные местные таланты – от певцов до танцоров и музыкантов. Тэхён подвисает, когда на сцене появляются девушки с музыкальными инструментами, а народ, стоящий перед сценой, расступается, пропуская танцовщиц в ярких, расшитых костюмах, обступая их снова. Музыка льётся плавно, словно подхваченная ветром, Тэхён слегка покачивает головой в такт, но совсем не смотрит на танец, его взгляд направлен на одну из девушек на сцене, что водит пальцами по струнам, цепляет их, кажется, легко, почти невесомо, извлекая приятные звуки. - Тэхён-а, прекрати так пялиться, а то я сейчас ревновать начну, - шепчет Хосок, обняв парня со спины. - Хён, а как называется та штука? – он указывает пальцем на инструмент музыкантши. - Каягым* это. Ты что, в школе не учился? – Хосок смеётся и треплет младшего по волосам. - Хён, а тебе бы понравилось… - он замолкает и чешет щёку. – Я хочу научиться играть! – выпаливает он на выдохе. – Хочу так же играть. Хосок снова смеётся над своим чудом, а потом ещё сильней, когда представляет себе Тэхёна в женском ханбоке с розовой юбкой, цветами в волосах, играющим на каягыме: - Я разузнаю про уроки в Сеуле. Тэхён радостно подпрыгивает и хлопает в ладоши. Они стоят до самого конца выступления, Тэхён всё вздыхает восхищённо, прижимает руки к груди и радостно оборачивается на Хосока время от времени. А тот думает, что этот непоседа вряд ли сможет играть на таком инструменте. Но почему бы не попробовать, раз так хочется? Так получилось, что придя на праздник, ребята разбрелись кто куда. Джин утянул Намджуна к лоткам с традиционными украшениями и разной сувенирной мелочёвкой. А вот Чимин с Чонгуком пошли в сторону соблазнительных запахов: - Чонгукки, купи мне яблочко в карамели, - Чимин улыбается слишком мило, часто-часто моргает и дует губки. – Ну, пожааалуйстааа… - Хён… - Гук не может сдержать смеха. – Ты ведь опять обгрызёшь всю карамель, а яблоко мне отдашь. - Ну и чтоооо, купи-купи… - маленькие кулачки колотят по крепкой груди Гука. Младший тяжело вздыхает и тянет Пака к тележке с яблоками. Это как ролевые игры. Чимину нравится быть ребёнком иногда, Чонгуку – чувствовать себя сильным и большим, да и такой милый Чимин ему тоже очень нравится. Нравится, как горят глаза, когда он берёт в руки деревянную палочку, на которую наколот блестящий фрукт, как Чимин касается карамельной корочки языком – на пробу и блаженно прикрывает глаза, а затем, как и сказал Гук, просто сгрызает сахарное лакомство и протягивает местами покусанное яблоко Чонгуку: - Вкуснятина! Можешь доесть! Чонгук снова смеётся, но съедает всё до маленького огрызочка, выкидывая его в урну: - Чего ещё хочет мой Мини? – произносит он елейным голоском, щипая Пака за щёчку, тот заливается краской: - Твой Мини хочет кое-чего, но это, знаешь… Это дома находится, в кроватке… - он незаметно вздрагивает, вспоминая свой сон, но затем успокаивается, когда чувствует тёплые руки на пояснице. - Так хочется слизать всю сладость с твоих губ, но боюсь нас камнями закидают, - улыбается Гук, а затем, оглянувшись, убеждается, что в толпе никто не заметит, опускает ладонь ниже и сжимает мягкую ягодицу. Чимин шипит и вырывается, щёлкая Гука по носу. Убегает вперёд, в уверенности, что Чонгук пойдёт за ним, а тот так и делает, не упуская светлую макушку из вида. Джин в восхищении вертит в руках янтарную брошку в форме бабочки и кидает короткие, но очень говорящие, взгляды на Намджуна. Тот смотрит с улыбкой и кивает, узнавая у продавца цену вещицы. Изделие аккуратное и не большое, из тёмного, с вкраплением ярких жёлтых пятен, янтаря. Джин поднимает брошь перед глазами, смотрит сквозь неё на свет: - Красивая, - он довольно улыбается и сжимает бабочку в руке, оборачивается на Намджуна. – Спасибо. Намджун целует в щёку, не боясь и не обращая внимания на людей вокруг: - Это лишь малая толика того, что ты заслужил, детка, - голос дрожит слегка, но Сокджин улавливает и опускает глаза, смаргивая неожиданно подступившие слёзы. – Это тебе спасибо. Они гуляют вдоль палаток, изредка останавливаясь то тут, то там. Намджун прячет их переплетённые ладони в кармане куртки и лишь ухмыляется на попытки Сокджина освободить руку. Намджун чувствует что-то горькое, щемящее в груди. Он не признавался Сокджину в любви, никогда, но знает, что тот его любит беззаветно. И Намджуну с ним очень хорошо, лучше, чем когда-либо, лучше, чем одному или с кем-то другим. Джин для него поменялся, старательно подстраивая себя под Намджуна. Выполнял любые просьбы и пожелания, при этом, не теряя характера. И нет, Намджуну совсем не плевать на этого человека. Он родной, он часть его жизни, но так и не стал частью его самого. Ему можно доверять и довериться, рассказать все печали, поделиться сокровенным. Можно уснуть в тёплых объятьях, где спокойно и уютно. Можно заниматься сексом, почти любовью, страстным и чувственным, диким порой или переполненным нежностью и заботой. Сокджин как собирательный образ идеального парня, о котором мечтают миллионы. Но не Намджун. А он у него есть. Незаслуженно, наверное. Но он уважает и ценит, старается не делать больно, оберегать от неприятностей и невзгод. Поэтому сейчас в груди бури, чувство, что что-то не так и происходит плохое, которое разрушит их «Мы» - маленький мир на двоих, и без того хрупкий и расшатанный. Сокджин грустит весь день, молчит, улыбается невпопад погружённый в свои мысли. Вот и эта бабочка. Он сразу увидел именно её, из всего того разнообразия на витрине, взял именно её и стал разглядывать. Там были изделия красивее и дороже, из более дорогих камней. Но Сокджин выбрал эту маленькую бабочку, и сейчас, не выпускал из руки. - Почему именно её выбрал? – Намджун аккуратно разжимает ладонь Джина, касаясь брошки пальцами. Сокджин жмёт плечами: - Просто понравилась. Он молчит, что эта бабочка - блестящая, маленькая и хрупкая похожа на то, что есть между ними. Он уже слышит, как трескается скорлупа их вселенной и мечется между тем, чтобы по приезду в Сеул уйти или наоборот, держаться до последнего. И что больней будет для них обоих. Намджун ведь тоже к нему привык, прикипел уже. Но он не хочет быть просто привычкой, особенно для Намджуна. Сегодня он решает отпустить всё и наслаждаться тем, что Джун рядом, что друзья счастливы и тоже поблизости, погода хорошая, да и праздник ведь, прочь уныние. И поначалу справлялся он с этим с трудом, но сейчас, зажав безделушку в кулаке, почувствовал какое-то облегчение. Намджун сразу заметил, что кое-кто из посетителей на празднике смотрит на них странно, перешёптывается, кидая быстрые взгляды. Но Сокджин успокоил его, сказав, что это местные, и парни для них - чужаки, потому люди так странно на них и смотрят. Когда они пробивались сквозь небольшое скопление людей, в поисках остальных ребят, Джуна кто-то схватил за рукав и потащил в сторону. Их с Сокджином руки расцепились и старший остался позади, за стеной из людей. Джун видит перед собой старушку, маленькую, сгорбленную, она отпускает его рукав и вздыхает: - Сынок, зря вы в этот дом приехали. Уезжайте прямо сейчас! Собирайте вещи и возвращайтесь в Сеул! Намджун смотрит непонимающе: - Почему же, оммони? - Это плохой дом, сынок, - старушка придвигается ближе. – Особенно для тебя! Парень оглядывается, надеясь, что Джин догнал его, старушка пугает и хочется заверяться поддержкой. Но позади только снующие люди; он оборачивается снова к женщине и удивлённо кряхтит – её нигде нет, словно испарилась. Растерянно осматривается, но так и не находит женщину, про себя решая ничего не говорить Джину и ребятам. Сумасшедшая какая-то, не иначе… - Что она хотела? – спрашивает Сокджин чуть позже, крепко переплетая пальцы. - Погадать. Больная на голову старушенция. Они отправляются на поиски остальных. Чтобы вернуться в дом и продолжить праздновать уже там. *** Намджун может быть нежным в постели, как сейчас. Целовать тонкую кожу на внутренней стороне бёдер, оставляя светло-розовые следы, осторожно, совсем не больно. От Намджуна пахнет алкоголем и совсем немного сигаретами, капельку, и ещё самим Джуном, терпко и дразняще, Джин впитывает этот запах – самый любимый, путая пальцы в жёстких от окрашивания волосах. Не направляет, но поощряет, постанывая и вздрагивая, поджимая колени выше, когда Джун сосёт, умело, глубоко, хлюпая слюной. Внутри что-то надрывается и разливается горячей магмой, проникая в нервные окончания, тело отзывается на прикосновение мурашками, Сокджин закусывает кожу на запястье, чтобы быть тише: - Джуни… - его голос срывается, когда настойчивый язык горячей влагой касается сморщенного колечка ануса и дальше по круговой, заставляя трепетать и плавиться. – Джуни… - на высоких нотах. – Пожалуйста… - шипящим шёпотом. Вздохи громче, стоны уже не сдержать. Сокджин выгибается, насаживаясь, упираясь одной рукой в грудь, другой – о согнутое колено Намджуна. Начинает двигаться плавно, как опытный наездник, изящно водит тазом, вырывая из Джуна хриплые выдохи. Длинные пальцы ведут по розовым соскам, чувствуют вибрацию от дрожи: - Детка… - Джун приподнимается, чтобы обхватить нежные бусины губами и прижать к себе ближе, подхватывая и сминая ягодицы, помогая двигаться. Сокджин бормочет что-то несвязное, теряясь в ощущениях, потому что любит Намджуна и любит Намджуна в себе. Вскрикивает, когда младший переворачивает на спину, нависает тяжёлым облаком, вдавливая в хлопковые простыни, сплавляя кожу: - Детка… - горячий шёпот в изгиб шеи. Движения быстрее и резче, раздаются звонкими шлепками по комнате, Сокджин цепляется за плечи, почти кричит на пике, пачкая животы. Намджун толкается ещё несколько раз, прижимаясь ближе, и выдыхает в плечо, изливаясь глубоко внутрь: - Юнги… Сокджин теряется, молчит, глотает едкую горечь, целует в плечо скатившегося с него Джуна – он и не заметил, чьё имя произнёс, и уходит в ванную. Когда он возвращается Намджун спит. Сокджин стоит в проходе слишком долго, марая щёки слезами, сжимая рукав пижамы зубами изо всех сил. В эту ночь он не уснёт рядом. Потому что вообще уснуть не сможет.