Sweet pandemonium.

Мальчик лет четырнадцати с всклокоченными чёрными волосами на затылке тянет молодую женщину за руку: - Мааам, ну, давай быстрей! - Юнги-я, я уже не такая шустрая, как ты, - женщина переливисто смеётся и щурится от яркого солнца; взобраться на гору Намсан не так уж и просто, когда у тебя больное сердце. - Надо было всё-таки на подъёмнике ехать, - она устало выдыхает и упирает кулаки в боки. - Ну, к башне? - Да, давай скорей! Мальчишке не терпится увидеть столичную достопримечательность, кажется, о болезни матери он ничего не знает. Намджун начинает гадать, откуда он сам узнал? Но очень скоро забывает об этом, торопливо догоняя дружную парочку. - Мам, ты только посмотри, - Юнги улыбается так ярко, что у Намджуна щемит сердце. Он задирает голову, от чего мокрые пряди чёлки рассыпаются, открывая светлый лоб. - Мам, правда, красиво? Женщина улыбается в ответ. И Намджуну думается, что улыбка - отличительная черта этой семьи. Такая красивая и тёплая, бесконечно искренняя. Женщина обнимает сына за плечи, прослеживая его взгляд: - Очень красиво, сынок, - сухие губы касаются лохматой макушки, она прикрывает глаза и морщится, наверное, ей больно, и Намджун хотел бы помочь, но точно знает, что все, что сейчас происходит - только сон. Мать с сыном проходят дальше, внутрь башни. Юнги оглядывается, счастливо улыбаясь, с интересом разглядывая всё вокруг, то и дело хватает руку матери и быстро-быстро рассказывает про то, что узнал из брошюры, указывая пальцем то в одну сторону, то в другую. Сейчас он выглядит таким же восхищённым, каким был в парке аттракционов совсем малюткой. И невероятно красивым, как и его мама. У них одинаково бледная кожа, оттенённая смолью волос, яркие розовые губы, аккуратные, но не тонкие, и изящный разрез глаз, лисий, особенно это видно когда они смеются. Они поднимаются наверх, на лифте и Юнги всю дорогу чуть ли не подпрыгивает от нетерпения, а когда выходит, то едва ли не бежит к огромным стеклянным витринам, откуда открывается захватывающий вид на город, огромный и плотно застроенный, но отсюда он кажется игрушечным, макетом дизайнера, залитый солнечным светом, испещрённый зеленью парков, полосками дорог и башенками высоток. - Мам... Отсюда люди меньше муравьёв! Женщина только молча улыбается в ответ и приглаживает непослушные прядки на голове сына. Небо голубое, чистое, без единого облачка, видно далеко, до самого горизонта, и Намджуну кажется, что Юнги стоит у окна не меньше десяти минут. Глаза блестят и весь он словно светится. К ним подходит невысокий мужчина, которого Намджун увидел ещё на выходе из лифта и сразу же узнал - тот странный человек с фото, он касается предплечья женщины и та вздрагивает оборачиваясь. - Джихё? - мужчина растягивает губы в подобие улыбки. - Это я, Икута, Икута Томи. Я учился на год старше, помнишь? - Ооо, сонбе! - Джихё - теперь Намджун знает её имя - протягивает маленькую ладонь, которая тонет в большой тёмной мужчины. - Здравствуй, какими судьбами в Корее? - Я тут остался жить, мой корейский стал лучше, как думаешь? - он смеётся, но Джуну совсем не нравится этот смех, а вот мама Юнги улыбается в ответ. - В Сеуле по работе, вот решил прийти сюда, вспомнить студенческие годы, удивительно, что мы встретились именно тут. - Да уж... - женщина кивает , словно вспомнив что-то. - Икута, познакомься, это мой сын, - она разворачивает Юнги за плечо. - Юнги. Сынок, это мой университетский друг Икута Томи. Юнги тянет руку, всё так же улыбаясь: - Приятно познакомиться, мистер Томи. Они разговаривают о всякой ерунде, Намджун не слушает, но образ тонких хрупких пальчиков, бледных, зажатых в большой крепкой ладони, всё никак не покидает его. Это рукопожатие, уверенное и добродушное со стороны мальчика и холодное, дежурное, со стороны мужчины, кажется ему неправильным. Настолько же, насколько этот человек смотрится рядом с ними, словно мешая тёмную ауру со светлой и лучистой, что исходит от семьи. Джун отходит на пару шагов, присматривается к троице у окна. Человек, что встретился им, чужой и инородный. Другой. Неподходящий. Словно в замедленной съёмке, Юнги оборачивается к нему, на лице нет и следа от, любимой уже, улыбки, веки медленно опускаются и поднимаются, под ними - мутный, невидящий взгляд. Мальчик шевелит губами, но голос его звучит у Джуна в голове: "Спаси меня..." Видение рассыпается мелкими пикселями, Намджун открывает глаза: за окном темно, в комнате - прохладно, он один в постели, а в голове набатом, бесконечной вереницей, отчаянное, хриплое: "Спаси меня...". *** Тэхён, наплясавшийся под конец с какой-то бабулей, валится с ног от усталости. Он лениво целует Хосока и, даже не сходив в душ, направляется к кровати, оставляя после себя дорожку из вещей. Хосок лишь улыбается на это, складывает джинсы и огромную кофту аккуратно в стопочку на стул и любуется пару минут своим спящим чудом - Тэхён сладко посапывает, открыв рот, пуская слюни на подушку. Хосок нежно проводит ладонью по щеке и накрывает одеялом, перед тем как отправится в ванную комнату. Он резво трясёт баллончик с пеной, выдавливая на пальцы густое белое облако, аккуратно распределяет по подбородку и скулам, над верхней губой, дурачится некоторое время, делая селфи, а затем вспоминает, что для бритья неплохо было бы и станок иметь. Его отражение в зеркале на дверце дёргается, когда он открывает шкафчик в поисках нужного инструмента, замечает на нижней полке старую, опасную бритву, но берёт обычный станок, которых они набрали с собой в большом количестве, а когда закрывает, лампочка под потолком мигает, потом ещё раз, и Хосок так и застывает с поднятой рукой, с зажатым в ней синим пластиком. За спиной сероволосый парень, улыбается в отражении, шарит глазами по обнажённым ключицам, почти осязаемо. Хосок опускает руку, готовый обернуться, но парень внезапно оказывается совсем близко, ведёт носом по длинной шее: - Привет... - его губы совсем не шевелятся, только растягиваются шире. На шее ощущение ледяного дыхания, кажется, что кожа покрывается инеем в том месте, где выдыхает парень. - Понравился праздник? Мне он тоже нравился... - тонкие пальцы ложатся на шею, словно обжигая, вторая рука скользит по груди вверх, медленно, но Хосок не в силах пошевелиться. Парень улыбается, Хосок щурится от яркого отблеска металла и с ужасом раскрывает глаза - в хрупких бледных пальцах зажата та самая бритва, слегка ржавая по краям. - Помочь тебе? - сероволосый поднимает лезвие к щеке, затем опускает ниже, подставляя к шее. - Ох... Надо быть аккуратней, когда бреешься, Хосокки... Он ведёт холодным лезвием поперёк, растворяясь в воздухе, оставляя тонкую алую линию, острый язык скользит по железу, собирая багровую жидкость. Хосок хватается за шею, чувствует тёплую влагу под пальцами, белый кафель раковины раскрашивается красным, мешаясь с застывшими на бортиках каплями воды, растекаясь в кляксы. Лампочка под потолком мигает, шипит и щёлкает, поглощая комнату во тьму. *** Чимин не может заснуть и вздыхает, когда Чонгук откатывается от него, убирая руки с талии. Сегодня они здорово провели время вместе. Такое, правда, бывает редко. У обоих учёба и подработки, у Чона ещё и студия, постоянный аврал, стрессы. Вместе только сон, иногда несколько часов на прогуляться по парку, позажиматься в тёмных уголках, чтобы потом, хохоча, убегать от возмущённых прохожих. Чимин хотел взять академ, но Гук не позволил. Его Гуки иногда кажется старше и мудрее, и с ним, или даже за ним, Чимин чувствует себя уверенней процентов на восемьдесят, словно он под надёжной защитой двадцать четыре на семь. Хотя, так и есть. Никто не отменял католк и переписку весь день напролёт. Чимин прикрывает глаза, начинает считать от ста до одного - это всегда помогает ему от внезапной бессонницы. Цифры мелькают в голове и он доходит до пятидесяти, когда чувствует внезапный холод на груди, открывает глаза и: - Привет, - худощавый бледный парень сидит на нём верхом, смотрит внимательно, наклонив голову на бок. - Уснуть не можешь? - его ладони скользят по груди к шее. - Беда... Я вот тоже, знаешь, очень-очень давно не могу уснуть, - губы не шевелятся, застывшие в леденящую кровь ухмылку, голос звучит прямо в голове и ото всюду сразу. - Есть один способ... Пальцы смыкаются на шее, словно её придавило каменной глыбой, перекрывая доступ кислорода. Парень всё так же улыбается, не напрягая ни единой мышцы на лице. Чимин начинает задыхаться, раскрывая рот и глаза, словно выброшенная на берег рыба. Первые мгновения он не может пошевелиться от сковавшего его холода и ужаса. Тихий хрип вырывается из горла, он стучит руками по простыне, затем хватает за сжимающие его шею пальцы. - Чимин? - Чонгук поворачивается к нему, одновременно включая лампу. - Чимин, что с тобой? Он видит, как широко раскрыты глаза, как маленькие пальчики елозят по горлу, а сам Пак выгибается и хрипит. - Чимини! Господи... - Гук пытается разжать его руки, в глазах его любимого плещется ужас и страх, по щекам катятся слёзы. - Да что же это! Гук подрывается и выскакивает в коридор: - Хён! - вопль оглашает погружённый в тишину дом. - ХЁН! - он даже не знает, кого зовёт, хоть кого-нибудь, возвращается к Чимину и смотрит, смотрит на то, как Пак сначала краснеет, потом начинает синеть, хрипя и дёргаясь словно в судорогах, постепенно переставая сопротивляться. Чонгука охватывает паника, он сам не понимает, не слышит просто, как кричит что есть сил, зовя на помощь, хватает лицо старшего ладонями. - Хён. хён, хён... Чимин обмякает, закрывая глаза, дверь за спиной Гука хлопает, перед глазами плывёт и темнеет: - Хён... Свет гаснет окончательно, когда на его плечо ложится чья-то рука. *** Юнги сидит на краю кровати, закинув ногу на ногу, и ведёт пальцами по щеке, заставляя Намджуна очнуться от дрёмы и открыть глаза. Абсолютно голый, светящийся в темноте парень, смотрит внимательно, поглаживая шею и плечи: - Привет, - шелестящий шёпот заглушается шорохом простыней, когда он приподнимается и перекидывает бедро через талию Джуна. Юнги с фотографии, но такой реальный и осязаемый, наклоняется к его лицу, обхватывая его ладонями, губы касаются прохладными поцелуями лба и щёк. Намджун сходит с ума от горячего дыхания на своём лице и того, что Юнги так близко, его губы и глаза, мягкая нежная кожа бедер, что трутся о бока. Он кладёт руки на стройные ножки, поглаживая, Юнги прикрывает глаза, шумно выдыхая, пушистые реснички трепещут, отбрасывая тени на бледные щёки. Тонкая талия, впалый живот, что подрагивает под руками Намджуна, хрупкие плечи, по-юношески широкие, но гораздо уже его собственных. Он переворачивает мальчика на спину и проводит кончиками пальцев по талии и груди, ощущая прохладный бархат кожи под ними. Целует впадину над ключицей, чувствуя, как тонкие пальцы зарываются в его волосы. Юнги тянется за поцелуем и получает его, мягкий, тягучий, влажный. Без языков и пошлостей. Намджуну хочется ласкать, хочется быть нежным. Юнги впивается в плечи ногтями, разводя ноги под Джуном, обхватывая ими талию, он кусает за губу, настойчиво углубляя поцелуй. Слишком резкий и напористый. Намджун отстраняется и смотрит в глаза: - Юнги, не надо... - он сбрасывает его лодыжки с поясницы и приподнимается, прикрывая парня одеялом. - Не надо, слышишь...Ты ведь не такой. - Откуда ты знаешь моё имя? - парень вдруг робеет, на секунду опуская глаза и натягивая одеяло выше. - Ты мне снился, я слышал, как тебя называла мама... - Мама?.. - лицо кривится на короткое мгновение. - Снился? А тогда что это? - Юнги обводит комнату рукой и указывает куда-то в сторону. Намджун смотрит в том направлении и видит себя на кровати, накрытого одеялом по пояс и мерно посапывающего. - Не хочешь меня? Ты тоже? - Юнги, не так... не надо так, ты ведь другой, ты умел улыбаться, помнишь? Я хочу помочь тебе... - Помооочь? - грудь мелко дрожит от сдерживаемого хохота. - Помочь мне? - он всё-таки смеётся, громко, почти оглушает сухим трескающимся смехом. - Слишком поздно, - смех обрывается, а взгляд мутнеет. Юнги медленно наклоняет голову набок. - Вы не сможете уйти из этого дома. Никто не смог. Даже я... С последними словами мальчик растворяется в воздухе, оставляя только смятое одеяло на полу. - Юнги! - Джун хватает воздух рукой в том месте, где мгновение назад было плечо парня и обессилено роняет её, опускаясь на колени, закрывая глаза. Пробуждение даётся с трудом: ещё совсем темно, видимо, он уснул снова, но спал совсем недолго, он подскакивает, окончательно проснувшись, когда слышит из соседней комнаты отчаянный крик: - Хён... ПОМОГИТЕ!