Коллекция книг

***

Я ушёл в свою комнату, ощущая в голове настоящий хаос. Бегло пролистав книгу, я узнал, что это был порнографический роман о жаркой любовной истории между двумя мужчинами. Его страницы были полны самых колоритных описаний мужских половых органов и немыслимых сцен распущенности и мастурбации. Я сел на кровать и уронил голову на руки. Я не мог его понять. Как он мог так сурово упрекать меня за мимолётную неуместную слабость и через минуту предлагать мне порнографический роман о гомосексуализме? Он со мной играл? И если всё было именно так, то что это была за игра? Я смотрел на книгу так, как будто это была чаша с ядом. В конечном счёте любопытство победило, и я его выпил. Следующим утром, спустившись в гостиную, я обнаружил, что Холмс был уже на ногах. Он приветствовал меня беглой улыбкой со своего кресла, где с очевидным удовольствием завтракал. Я никак не ожидал, что мне доставит такое удовольствие просто видеть, как он ест с аппетитом. − Какое великолепное утро! − воскликнул он бодрым голосом. − У вас есть какие-нибудь дела на сегодняшний день? − Ничего важного. − Превосходно. Что вы скажете о том, чтобы быть моим компаньоном в исследовании нового небольшого книжного магазина на Блэндфорд-стрит? − Книжный магазин? − Да, я встретил владельца на днях и... Ватсон, вы выглядите ужасно! Вам плохо? − Нет, мне просто немного нездоровится. − Ну-ка, ну-ка, Ватсон. Вы должны что-нибудь съесть. Нет ничего, что не может вылечить хороший завтрак. И позвольте мне вам сказать, что этим утром миссис Хадсон превзошла себя. По правде говоря, аромат от блюд был просто восхитительный, но я смог справиться только с чашкой кофе и кусочком тоста. − Вы уверены, что с вами всё в порядке, мой дорогой друг? − спросил он, отрываясь от своей чашки кофе и оглядывая меня обеспокоенным взглядом. − О, нет. Со мной всё хорошо, правда. Я просто плохо спал прошлой ночью, вот и всё. − О! − он поставил чашку и забарабанил пальцами по столу. − Со мной такое тоже иногда происходит. − Холмс пожал плечами и тихо добавил: − В таком случае иногда помогает чтение. Он произнёс это низким голосом, выглядя смущённым, и я не знал, что удивило меня больше: его последний комментарий или его странное поведение. В любом случае, я замер с чашкой кофе, поставив её перед собой. Он бросил мимолётный взгляд в мою сторону и вскочил на ноги, но я успел увидеть, как в который раз за последние дни лёгкий румянец окрасил его обычно болезненно бледные щёки. − Ну, не важно! Так что вы скажете? Чувствуете ли вы себя достаточно хорошо для того, чтобы прогуляться? − Я бы сказал, да. Возможно, свежий воздух пойдёт мне на пользу. − Вот это − мой Ватсон! Вы будете готовы через двадцать минут? Превосходно! − и он скрылся в своей спальне. Два часа спустя мы выходили из книжного магазина с нашими покупками. Снаружи Холмс на мгновение остановился, чтобы посмотреть на часы. − У нас есть время, чтобы перед ланчем посетить небольшую выставку старых музыкальных инструментов. Это недалеко отсюда, и мы можем пройти через парк. Что вы об этом думаете? Я сказал бы, что вы выглядите намного лучше, чем этим утром, − добавил он, взглянув мне в лицо своими пронзительными серыми глазами. Холмс в разговорчивом настроении был действительно очень интересен, и посещение книжного магазина, взбодрив, немного сняло тяжесть с моей души. Меня всё ещё путало и озадачивало странное поведение моего друга, но его постоянное внимание и забота заставили меня думать, что, независимо от того, что было у него на уме, это не было против меня или нашей дружбы. В парке было тихо и почти безлюдно, и вскоре мы шли рука под руку(2) по очень приятной уединённой дорожке, окружённой каштанами и дубами. Воздух был чист, а случайные лучи солнца ласково касались моего лица. − Итак, вы решили написать отчёт о нашем последнем деле. − Да. − Признаю, что у него были некоторые особенности, представляющие интерес, хотя я сильно сомневаюсь, что ваши читатели смогут оценить холодное и серьёзное рассуждение о причинах и следствиях, которое подвело нас к окончательному ответу. − Я, правда, не понимаю, почему вас беспокоит моя писанина, если она вам не очень нравится из-за легкости стиля. − О нет, дело не в этом. Я ничуть вас не виню. Ваша публика читает эти рассказы сразу после «Фотографий с историями». Естественно, что читатели ожидают увлекательной сенсационности, а не логики и научных выкладок. Мы обсуждали эту тему так много раз, что в этом случае я просто вздохнул. − Мне понравился «Союз рыжих», хотя по другой причине. − Был бы счастлив, если бы вы сказали, по какой. − Я наткнулся на выпуск «The Strand Magazine» во время моего путешествия на Восток. Мне удалось помочь одной леди найти её потерянный жемчуг − тривиальное дело, о котором даже не стоит упоминать − и она дала его мне. − Она дала вам «The Strand» как вознаграждение? − Я сам попросил её об этом, Ватсон. Позвольте мне сказать, что ваш ненавязчивый, но дразнящий юмор постоянно совершенствуется, мой дорогой друг, − сказал он, сжав мою руку чуть крепче длинными и нервными пальцами. − Это, должно быть, была тоска по родине, но факт остаётся фактом: я прочитал это с большим удовольствием. Его случайное упоминание о том, что помогло мне вынести худшие годы моей жизни, немного меня обидело. Не столько из-за этой ремарки, сколько из-за того, что он не учитывал или не понимал глубину моего страдания. − Вы могли бы написать мне, что хотите новый материал, чтобы почитать и подвергнуть критике. Я, возможно, послал бы вам не только изданные истории, но также и мои рукописи. − Это было бы неразумно, а также опасно. Кроме того, я всегда хотел вернуться. − Возможно, но я не знал об этом, − ответил я немного натянуто. − Майкрофт держал меня в курсе, и поэтому я знал, что с вами всё в порядке. − Он замялся на несколько секунд. − До тех пор, пока... − Мы оба знали, что это произойдёт, − прервал я его. − По крайней мере, я мог быть с ней рядом до конца. − Тут я снова почувствовал, как он крепко сжал своими сильными пальцами мою руку. − Я уверяю вас, что не хотел напоминать вам об утрате, − тихо сказал Холмс. Но меня удивило то, что я обнаружил, как любимые воспоминания о моей жене не вызывают никаких других эмоций, кроме нежности, уважения и глубокой привязанности, очень похожие на чувства к моему милому компаньону. Горе и страдания наконец исчезли, а их место заняла мирная и спокойная тоска. В то же время, однако, я заметил, что рука моего друга всё ещё на моей руке, как будто напоминание мне, что он был здесь, он жив и он со мной. От этой уверенности моё сердце переполнилось чувствами, которые я не мог бы назвать, определить или объяснить, и которые смешались с моими неизлеченными ранами и моими обидами, оставив меня странно пустым и несчастным. Холмс кашлянул, поощряя меня что-нибудь сказать. Тем не менее, удерживая в узде свои эмоции, я замолчал. Когда для него стало очевидно, что мне нечего добавить, он попытался вернуть разговор к исходной теме. − Вам... удалось поймать ключевой вопрос расследования, приправив его некоторым духом приключений. Я, возможно, перечитал его дюжину раз. Тем более в те дни мне всё равно нечем было заняться. − Что ж, по крайней мере мой рассказ мог вас немного развлечь, прежде чем вы завернули в него сэндвич, − заметил я хмуро и с изрядной долей сарказма. Холмс остановился и отпустил мои руки. Глядя на небо, он, казалось, задумался, не будучи уверенным, что сказать. − Я вижу, что глубоко вас обидел. Но это было совершенно ненамеренно. Мы можем вернуться на Бейкер-стрит, если вы хотите. − Я предпочёл бы пойти на ту выставку, − решительно ответил я. Он бросил на меня внимательный взгляд, а затем опустил глаза. Тогда я просто предложил ему руку, и мы возобновили нашу прогулку. − Вы говорили, что там нечего было делать. Как так? − Поездки были долгими, и компания часто была мне не по душе. Вы же знаете, какой я. − Вы тогда не завели друзей? − Друзей? Нет. Несколько знакомых. Внезапный образ одинокого и неузнанного Холмса среди людей различных культур и вкусов предстал перед моим внутренним взором. − И разве вы не использовали в своих интересах анонимность? Она, должно быть, давала вам большую свободу. − Ну да, когда предоставлялась возможность. Тем не менее, я не искал тот опыт, о котором вы подумали. Эти вещества легко получить здесь, в Лондоне, Ватсон. − Я подумал не об этом, − неохотно признался я. − О чём же тогда? О! − он на минуту замолчал. − Но я сказал вам вчера, что никогда не... не пользовался такого рода услугами. Эти слова привели меня в замешательство. − Вчера? Когда это было? Мы не говорили о... − В этот момент на меня обрушилось понимание, и я почувствовал себя таким разбитым, что закружилась голова. − Вы сказали, что вы... да, да, конечно. − Я заозирался в поисках скамьи, потому что мои колени внезапно подогнулись. − Вы не возражаете, если мы на минутку присядем? − Конечно, нет. В чём дело? Вы так побледнели, − говоря это, мой друг внимательно исследовал мое лицо, и я мог бы сказать, когда именно его стремительный мозг сделал правильный вывод. − Ватсон, как вы думаете, о чём мы говорили вчера? Я просто смотрел на него, неспособный выразить словами то, что чувствовал. Холмс сел рядом со мной и уставился на деревья, растущие напротив. − Вы не хотите мне говорить. Почему? Перспектива того, что придётся второй раз пускаться в унизительные объяснения, наполнила меня ужасом. − Холмс, я знаю, что прошу слишком много, но не могли бы мы отложить этот вопрос? − Нет. Почему вы почувствовали, что должны были так пылко принести извинения? Я от отчаяния закрыл глаза. − Вы сказали, что я действовал разумно, учитывая все обстоятельства, и что вы искренне верите, что я не способен на что-то подобное, и не могу понять такие земные желания... − Он повернул лицо, чтобы посмотреть на меня. Его внимательные серые глаза расширились, но, внезапно переведя взгляд в сторону, он откинулся на скамью, и вновь я увидел, как на его лице вспыхнул яркий румянец. − Вы за весь день не сказали мне ни слова. Я подумал, что вы заметили. − Нет, я отвлекал себя в то время. Очевидно, я вычислил бы... но не для... − Вы вряд ли что-то пропустили бы... увидев, что вы были на меня сердиты, что ещё я мог думать? − Итак, вы устроили такой переполох из-за... − он заёрзал на своём месте. − Вы назвали это переполохом?! − запротестовал я, почувствовав, как к лицу прилила кровь от его слов. − Вы подумали, что я приносил извинения за то, что так внезапно сбежал. Вы рассердились. − Это было больше связано с тем, что вы сбежали и куда пошли впоследствии, чем с поспешностью. Моё сердце от этих слов учащённо забилось. Он хотел, чтобы я остался. Не знаю, почему, но я украдкой посмотрел на одну из его длинных и изящных рук, лежащих на скамье около моего колена, и задался вопросом, будут ли они такими грешными и умелыми, какими я их представлял. Я вздрогнул и попытался вернуть себе контроль над моим возбуждённым воображением, так как это был не тот момент и не то место, чтобы потерять самообладание. Вероятно, сознательно закрывая глаза на мои страдания, Холмс достал свои часы и посмотрел на них. − Вам уже лучше? − спросил он как ни в чём не бывало. − Если мы поспешим, то сможем добраться туда вовремя. Позже мы можем пообедать в ресторане «The Strand». − Он порывисто встал. − Мы идём? Я взглянул на него снизу вверх, но он намеренно не смотрел в мою сторону. Я встал, и мы снова пошли, на этот раз быстрее. Я не предложил ему руку, и он не попытался её взять. Мы шли рядом в тишине, мягко задевая друг друга руками − это было так привычно и в то же время отличалось от любого другого раза, когда мы вот так вместе гуляли. Когда мы наконец добрались до выставки, моя кровь уже остыла. Прогуливаясь между инструментами, я смотрел на них рассеянно, поскольку все мои мысли упрямо крутились вокруг нашего с Холмсом разговора в парке, в результате которого я был обязан пересмотреть все события последних дней. Наблюдая за тем, как мой друг двигается и останавливается у экспонатов с присущим ему природным изяществом, я решил перебрать все факты один за другим и был горд сделать некоторые выводы самостоятельно. Очевидно, что у Холмса был, по крайней мере, некоторый интерес к сексуальным вопросам, но, по его словам, он никогда не отдавал себя в профессиональные руки. Был ли у него какой-нибудь предыдущий опыт подобного рода, я не знал, но мог предположить длительный период воздержания, по-видимому, с тех времён, как мы встретились. Что касается природы этого интереса, о нём мне до сих пор ничего толком не было известно. Я только знал, что он читал порнографию и обладал хорошей коллекцией эротической литературы, но не был уверен, получал ли он удовольствие от всего этого или нет. С другой стороны, учитывая то, что произошло накануне ночью, и то, как на него подействовал мой визит в бордель, будет не слишком дерзко предположить, что у него есть некоторые мысли относительно меня, хотя при этом и оставалось тайной, что это были за мысли. Следующий вопрос, на котором требовалось остановиться, был, естественно, тот, при чём здесь я. Я не питал никакой надежды на то, что он испытывал ко мне чувство любви или сердечной привязанности. Я был его другом, по его же собственным словам − единственным другом, и он привык к моему присутствию в своей жизни. В определённом смысле я был единственным живым существом среди его личных вещей, и он заботился обо мне точно так же как о чём-то другом, для него ценном. И если бы я принял во внимание, что он не склонен заводить новую дружбу, то в таком случае вывод только один: это косвенный факт, что он рассматривает меня как сексуальное существо, так как в его распоряжении больше никого не было. Вполне возможно, что он только хочет, чтобы мы продолжили то, что уже сделали к этому времени − то есть, обмениваться книгами или даже читать их вместе. В конце концов, это можно было считать большим прогрессом − из-за характерной для него замкнутости, поскольку он был очень скрытным человеком в том, что касалось его лично. И, возможно, именно из-за его своеволия и свободолюбия он от меня ждёт заключения «эксклюзивного контракта», чего-то вроде делового соглашения, которое − с его точки зрения − уже само по себе должно удовлетворить все мои желания и потребности. Тем не менее, мне в голову пришёл ещё один вероятный сценарий: что всё это вполне может быть одним из его постоянно меняющихся экспериментов, который будет отброшен и забыт, как только он узнает всё, что только можно было узнать с его помощью. Я должен был признаться, что эта последняя перспектива обладала своеобразным очарованием. По некоторой неясной причине, которую я сам не мог понять, я обнаружил в себе небольшую тягу к мужчинам. Это не подразумевало, что я стал содомитом, поскольку всё ещё предпочитал в своей постели компанию женщин. Но время от времени я ощущал, что не стал бы возражать против того, чтобы у меня под руками было такое же тело, как моё, с теми же потребностями и с теми же реакциями. Кроме того, я был немного одержим сексуальной жизнью своего компаньона и уже несколько раз испытывал к нему вспышки внезапного чувственного желания. Всё это представлялось счастливым совпадением обстоятельств для нас обоих, если бы Холмс захотел позволить себе несколько экспериментов подобного рода. Размышляя на эту тему за созерцанием огромного африканского барабана, я увидел, как какой-то джентльмен подошёл к моему другу и очень радушно его поприветствовал. Он был немного старше меня, выше и шире в плечах, с мощными руками и приятным, со светлыми усами, лицом. Мне он сразу не понравился. Они обменялись несколькими словами и рассмеялись над чем-то, что сказал знакомый моего друга. Я повернулся к ним спиной и пошёл к духовым инструментам, которые были выставлены у другой стены комнаты. Осматривая коллекцию флейт и различных видов полых деревянных труб и дудок, я внутренне поздравил себя с тем, что мой друг играл на скрипке, а не на одном из этих фаллических инструментов. Вполне разумно, что игра на флейте когда-то женщинам была запрещена − что-то я об этом где-то читал. Думая об этом, я поймал своё отражение в витрине, и внезапное осознание заставило про себя рассмеяться над жалким состоянием моего психического здоровья. Когда я обернулся, чтобы узнать, сопровождает ли всё ещё Холмса его весёлый и красивый знакомый, мой пристальный взгляд блуждал в поисках до тех пор, пока я не обнаружил моего друга одного около стены с медными инструментами, наблюдающего за мной с вопросительной улыбкой на губах. Потрясённый внезапно обрушившимися на меня эмоциями, я просто пожал плечами и, отступив в противоположный угол, с пристальным вниманием начал изучать огромную теорбу(1), которая не интересовала меня ни в малейшей степени. Я вёл себя абсолютно легкомысленно, но в то же время не мог не быть столь же растерянным, как девственница в борделе. Несмотря на все мои рассуждения с самим собой, я пытался успокоить своё сердце, учащённо забившееся просто потому, что увидел, как Холмс мне улыбнулся. Я не понимал того, что чувствовал. Я был смущён, расстроен и даже испуган. Я должен был убедиться, что всё нормально, что я − это всё ещё я, и Холмс − всё ещё Холмс, и что я не хотел, чтобы всё это изменилось. А этот таинственный джентльмен был, вероятно, бывшим и благодарным клиентом, и, безусловно, здесь ревность была нелепа и неуместна. Вскоре, устав от рассматривания теорбы, я обнаружил, что мои глаза снова ищут моего друга. На этот раз я увидел его перед витриной с нотами. Его пристальный взор не отрывался от нот; он, казалось, был всецело сконцентрирован на их изучении. Я скользил взглядом по знакомому профилю Холмса, по аккуратно подстриженным густым тёмным волосам, которые уже начали отрастать, делая его облик более юным; по длинным стройным ногам и тонким, но сильным рукам. Мои глаза блуждали по его фигуре, когда я поймал его взгляд, смотрящий на моё отражение в поверхности витрины. Я уже почти решил подойти к нему, когда мы были прерваны усатым джентльменом, который, отделившись от толпы посетителей и положив руку на плечо Холмса, повёл его подальше от моих глаз. Снова почувствовав себя брошенным и даже уязвлённым, я захотел уйти с выставки и вернуться домой. Однако, вспомнив книгу, которую Холмс предложил мне накануне ночью, я решил остаться. Я испытывал иррациональную враждебность к новоявленному знакомому Холмса по причине его привлекательности, и подозревая, что Холмс, так или иначе, неравнодушен к обществу мужчин, увидел опасность в его простом присутствии около моего друга. С другой стороны, зная, что это всё сущее безумие, я становился жертвой временного состояния растерянности и неуверенности. Ведь одно дело − предвкушать запрещённое удовольствие с близким другом, а другое − поверить, что это могло бы прогрессировать до отношений сродни браку, где были бы признания в любви и клятвы в верности. Я пришёл к этим выводам, стоя перед чем-то, напоминающим арфу, и, как я узнал некоторое время спустя, это действительно была египетская арфа. Однако в тот момент я не определил бы, что передо мной − арфа или оргáн, несмотря на всё внимание, которое пытался уделить выставке. − Ах, вот вы где! Почему вы не поставили меня в известность, что мы сегодня играем в прятки? − вдруг раздался рядом знакомый голос. − Мы можем поиграть в другую игру, если эта вам не подходит, − сказал я, бесстыдно флиртуя и не заботясь об осторожности. В ответ на мою реплику его глаза расширились от удивления, а потом, коротко рассмеявшись, он отвёл взгляд. На его лице играла самая застенчивая улыбка, которую я когда-либо у него видел. Вновь искоса и чуть лукаво взглянув на меня, он, в неудачной попытке кокетства, пожал плечами: − Здесь? − Если вы уже закончили, мы могли бы пойти к Марчини на ланч. − О, я это и планировал, − сказал он, возвращая себе самообладание. − Тогда пойдём. Кстати, разве вы не собираетесь попрощаться с вашим другом? − спросил я, изображая притворное простодушие. − Нет, он уже уехал. − Холмс бросил на меня пытливый взгляд. − Ну же, давайте, Ватсон, спрашивайте! − Ну, хорошо, кто он? − Он − мистер Стэнли Милтон, я знаю его со времён театра. − Он − актёр? − Актёр? О боже, нет. Он дирижировал небольшим оркестром и пригласил меня, наряду с такими же скрипачами, чтобы поиграть с ним пару раз. С тех пор я его больше не видел. Вы довольны? − Он, казалось, был очень рад вас видеть. − Как вы внимательны! А вы, казалось, прятались? − спросил он с насмешливым любопытством. Я проигнорировал вторую реплику и слегка язвительно ответил на первую: − Было бы трудно не заметить этого. Он очень красив. − Вы так думаете? − Разве это не так? − Я не заметил, − коротко бросил он, и мы быстро вышли из здания и направились в ресторан. Слова Холмса заставили меня испытать огромное чувство облегчения. Идя рядом с ним, я чувствовал новую уверенность, которой нашёл хорошее и разумное объяснение: кажущееся невнимание моего друга к впечатляющему появлению этого мистера Стэнли Милтона только подтвердило моё давнее подозрение, что Холмс, так или иначе, нечувствителен к внешнему виду людей обоих полов. А с другой стороны это питало мою надежду, что он действительно проводил эксперимент − обстоятельство, которое обеспечит идеальные условия для удовлетворения наших целей. Увлечённый такими мыслями, я не почувствовал, что мой друг стал холодно отстранённым. − Я неважно позавтракал и теперь ужасно проголодался, − между тем сказал я. − Надеюсь, не из-за меня? − Нет, дело во мне: я сам не хотел есть. − Удивительно, как просто красота вернула ваш аппетит. − Да! Наша прогулка в парке и такие изумительные инструменты... − Я подразумевал, что удивительно, как быстро вы позволили себе быть околдованными кем-либо с двумя ногами. − С двумя ногами? − Я попытался вспомнить, у какого инструмента могло быть две ноги. − Мистер Стэнли Милтон. Я остановился, совершенно ошеломлённый. − Что ж, этого и следовало ожидать, теперь, когда вы так явно расширили свои горизонты, − сухо заметил Холмс. Столь обидные слова из уст моего друга неприятно поразили меня. − Холмс, это удар ниже пояса, − процедил я сквозь зубы. − Я просто констатирую очевидное, не кипятитесь, − беспечно ответил он. − Вы не должны думать, что знаете меня лучше, чем я сам. − Я и не смею. Практически невозможно отследить все ваши желания. Поверьте мне, я попробовал. − Какие желания! Я просто сказал, что он красив! − его полу-насмешливое и полу-циничное отношение привело меня в такую ярость, что я решил положить конец этой истории. − Послушайте, Холмс, кажется, мой промах в ту ночь произвёл на вас неправильное впечатление. Это вышло случайно. И клянусь, если вы ещё раз подумаете, что я... − я не смог закончить это предложение, поскольку мы стояли посреди улицы и привлекали внимание прохожих. Я заозирался и понизил голос. − Вы не имеете никакого права так со мной говорить. Выражение его лица изменилось за несколько секунд, становясь всё более и более встревоженным, а затем он застыл и нервно рассмеялся. Не говоря ни слова, он продолжил идти быстрыми длинными шагами, и я последовал за ним. − Что? Что вы находите настолько забавными? − Я? К сожалению, ничего. Это был сардонический смех. Над собой. − Что это означает? − Абсолютно ничего. − Холмс! − окликнул я его. Покосившись на меня, он замедлил шаг. Затем, нахмурившись, он, наконец, остановился и с тревогой вздохнул. − Почему, чёрт возьми, ничего? − шёпотом, произнёс он, будто разговаривая сам с собой. − Я подумал, что мы наконец-то добрались куда-то, но, очевидно, я был неправ. Опять. По общему признанию, у меня едва ли есть хоть какой-нибудь опыт относительно такого рода ситуаций, но такая неловкость с моей стороны... Всё это ужасно смешно. Мое сердце учащённо забилось. − Куда добрались? − поинтересовался я с напускной серьёзностью, чтобы скрыть моё внезапное смятение. − Ватсон, вы нарочно меня путаете? − спросил он. − Нет. − Я правда не понимал. И мой неожиданный приступ ревности, который я прятал за ироничной критикой, полностью застал меня врасплох. − Тогда почему?.. − в тоне его голоса слышалось почти отчаяние. − Разве вы не видите, что я совершенно в этом не разбираюсь? − И вы хотите, чтобы мы пошли куда-нибудь?.. − растерянно сказал я. Но оно явилось снова − то распирающее грудь чувство. − Ватсон! − воскликнул Холмс в явном раздражении. − Постойте... Вы действительно думаете, что я мог захотеть чего-то с тем человеком? Холмс, я даже не знаком с ним. − Это не останавливало вас прежде, не так ли? − резко спросил он. Я должен был признать, что, по крайней мере, в этом замечании была некоторая правда. − Итак, вы... хотите... действительно, хотите... − Я не мог договорить. Мы смотрели в глаза друг другу. − Да, конечно. Я хочу уже некоторое время. Не будете ли вы так добры найти мне место в вашем листе ожидания? Я медленно выдохнул и попытался справиться с сердцем. Мои руки были влажными, а голова кружилась, как будто я был изрядно пьян. Это было ответом на мой вопрос. Это было подтверждением гипотезы об эксперименте. − Да, − едва вымолвил я. Я не мог полагаться на свой голос, чтобы сказать что-либо ещё. Он моргнул, сглотнул, а затем решительно выдохнул: − Теперь пойдём? Мы проделали наш путь к Марчини в тишине, но в моей голове был такой сумбур, что я, возможно, не добрался бы до ресторана без сопровождения Холмса. Оказавшись там, мы заняли столик с одной стороны и попросили меню. Мой друг прятал от меня глаза, пока официант принимал наш заказ. Холмс, явно нервничая, легко барабанил длинными чувственными пальцами по столешнице. Некоторое время я безуспешно пытался придумать, что сказать, а он скользил глазами по залу. − Здесь довольно людно в этот час, − наконец весьма неуверенно произнёс я. Шумно выдохнув, Холмс откинулся на стуле и пробежался по мне своим характерным аналитическим взглядом. − Сегодня? − в лоб спросил он, и мне не нужно было уточнять, что он имеет в виду. − Если вы хотите. − У меня сложилось впечатление, что вы заинтересованы этим вопросом. Возможно, я предположил слишком много. Хотя я стремился принять участие в его эксперименте, такой сухой и деловой подход заставил меня почувствовать, как будто он был одним из моих пациентов, ждущих диагноза. − Холмс, − начал я нерешительно, − я не ожидаю романтики... − Хорошо. − Но мы могли бы попытаться сделать это менее механичным, вы так не думаете? − Вы озвучивали это требование на днях в борделе? Эта колкость ранила меня больше, чем я ожидал. − Те женщины были профессионалками, это их работа. А вы и я − друзья. − Те? − Холмс поднял брови. − Сколько их было? Две? Три? Четыре? − Две. − Ах! Полезно знать для справки. Я бы не хотел обмануть ваши ожидания относительно моей выносливости. Я не ответил, но посмотрел на него спокойно. − Мы действительно сделаем это, Холмс, − сказал я. Он заёрзал на своём месте, яркий румянец появился на его щеках и, кажется, даже на носу. Меня поразило то, как часто я в последнее время видел его краснеющим, и эта мысль была мне приятна. Повисло молчание. Прошло несколько минут, и официант принес заказ. − Вы когда-либо пробовали пастушью запеканку? − спросил Холмс, глядя на свою печёную картошку. Я поднял взгляд от своей тарелки: − Пару раз, я думаю. Но не больше, чем несколько кусочков. С какой стати? Холмс смотрел на меня испытывающе. Ах. − Я никогда не пробовал должным образом сделанной. Вы знаете... школы-интернаты. − Это был первый раз, когда я поделился этим с кем-то. Холмс задумчиво кивнул и продолжил есть. − А вы? − Я никогда не любил пироги. Никто на самом деле не знает, что там внутри. Слишком много проблем. − Проблем? Он пожал плечами. − Есть более лёгкие способы накормить себя. − Но, разве вы... − я сделал паузу. − Вы никогда не пробовали пироги? Хоть какие-нибудь пироги? Холмс не ответил, и − как я понял ещё в самом начале нашей дружбы − когда он намеренно игнорировал вопрос, лучше не настаивать. − Ну, а я очень люблю пироги, − продолжил я бодро. − Пироги с почками − мои любимые, но я не возражал бы против пастушьей запеканки, время от времени, если она мне понравится. − Вы уверены? − Уверен, как и вы. − Хитрец вы, Ватсон, ох, хитрец. Я просто улыбнулся ему и вернулся к своей тарелке. Протянув руку за солью, я коснулся его руки кончиками пальцев. Он дёрнулся, но не переместил свою, и только когда я взял соль, убрал. − Вам передать соль? − поинтересовался я. − Если вам угодно, − ответил он, протянув свои длинные пальцы ко мне. Я передал ему соль, и он взял её, но наши руки не встретились на этот раз. − Не могу дождаться, чтобы прикоснуться к вам, − прошептал он почти неслышно. Моё сердце, подпрыгнув, забилось чаще. − Вы коснётесь, − сказал я тем же самым тоном. − Я так долго этого ждал. − Вы должны были мне сказать об этом раньше. − Вы не давали мне такой возможности. − Я понятия не имел. − Я хочу узнать путём эксперимента... − остальная часть предложения была сказана так тихо, что я не мог услышать ни слова. − Что? Он посмотрел на меня очень серьёзно, а выражение его лица внезапно стало отстранённым. − Скорее всего, та информация не представляет для вас интереса. − Возможно, и нет. − На самом деле, я предпочёл бы услышать от него страстные слова, даже если бы он притворился, чем холодную констатацию его истинного интереса в этом вопросе. Мне пришлось напомнить себе, что для него это всё не больше, чем изучение чего-то нового. − Я признаюсь, у меня есть сомнения относительно того, почему вы хотите попробовать, − вдруг сказал он. − Мне нравится опасность, − ответил я, улыбнувшись. − И мне любопытно, − я задумался на мгновение, − и мне нравится помогать вам любыми способами, − добавил я. − Вот именно, − сказал он очень мягко. «И я готов на всё, чтобы занять первое и единственное место в вашем неприступном сердце», − я не сказал этого вслух, потому что такая внезапная мысль испугала меня. − Я считаю, что мне очень повезло иметь такого преданного спутника, − решительно заметил он с вежливой улыбкой. Оставшееся время ужина мы провели главным образом в тишине, обмениваясь взглядами украдкой поверх бокалов и изредка бросая короткие фразы о разных пустяках. Холмс был, по моему мнению, необычайно красив в свете огней ресторана. Костюм, в который он был облачён, выгодно подчёркивал его выразительные серые глаза и ровные чёрные брови. Совокупное воздействие нашей утренней прогулки, вина и, возможно, перспективы вечера, окрасило его лицо здоровым румянцем, который заставил его щёки выглядеть полнее, а губы − мягче. Каждый раз, замечая кончик его языка, я должен был делать глоток холодной воды, чтобы освежить свою голову, но ни за что в жизни не мог проигнорировать или забыть, что через несколько часов я с его разрешения буду к нему прикасаться. Когда принесли кофе, мой друг нервно звякнул ложкой, а его рука чуть дрожала, что было довольно очевидно каждый раз, когда он поднимал чашку к губам. − Я возбуждён, − сказал он, выглядя смущённым. − Я знаю, я возбуждён тоже. Это нормально. И скоро пройдёт. − Я надеюсь, что так. − Если вы закончили... Он, казалось, не услышал меня, пристально уставившись на пустую чашку, и я ясно увидел, как нервно он сглатывает. − Холмс... Он так порывисто вскочил на ноги, как будто был уколот булавкой. − Пойдёмте, Ватсон. Выйдя на улицу, он остановился и повернулся ко мне. − Вы не возражаете, если мы не будем спешить? − Я думал, что вы нетерпеливы. − Я больше возбуждён, чем нетерпелив. − Хорошо, − хоть тут я не поверил ему, но согласился.