Грехи отца

Все тело затекло, и Питер ерзает на стуле, пытаясь поменять позу, насколько позволяют наручники. Даже это незначительное движение усиливает боль в голове и вызывает новые рвотные позывы, которые он несколькими судорожными глотками загоняет внутрь. Не хватало еще сидеть в луже собственной блевотины. Если ему вкололи сыворотку, подавляющую мутацию, какого ж хрена так погано? Маккой вот регулярно ею пользуется, да и профессор вкалывал себе нечто подобное, еще в те годы, когда он заявился к нему домой в компании Хэнка и того странного типа с вылезающими из кулака когтями. Правда, Ксавье был тогда похож на сторчавшегося хиппи, зато ходил на своих двоих и чувствовал себя вроде бы неплохо, по крайней мере, его не тянуло блевать каждые пять минут. То ли у его похитителей неправильная дурь, то ли его организм на нее неправильно реагирует. *** А ведь начиналось всё так здорово. Накануне его отъезда они с Куртом украшали школу к Рождеству — на скорость. Вагнеру досталось правое крыло здания, Максимову — левое. Ороро стояла посреди коридора с секундомером, рядом с ней Джин с яблочным пирогом в руках — сама пекла, по какому-то особенному семейному рецепту. Пирог должен был стать призом победителю. Ну и верный рыцарь Скотти маячил тут же, куда ж без него. Разумеется, Питер уделал хвостатого чертенка, кто б сомневался. На целых полторы секунды. Однако, когда «комиссия» отправилась на осмотр, Курту накинули два дополнительных балла «за эстетику». И объявили победителем. Не то чтобы Питер обиделся, вовсе нет. Смысл обижаться на малолеток, чего они там понимают в эстетике. Однако внутри что-то скребло, так что он дунул на крышу — остудить голову. То было их любимое укромное место, где они проводили довольно много времени, пока держалась теплая погода, пялясь на облака и болтая обо всем на свете. «Они», в смысле «Боевая группа» или «Великолепная пятерка Рейвен», так их называли в школе. Курт с негромким хлопком материализовался рядом спустя минуту. Молча встал сбоку, протянул картонную коробку с пирогом. Питер хмыкнул, ухватил кусок и запихнул в рот. Всё же чертенок был славным парнем, несмотря на свою стеснительность и религиозную упоротость. Остальные подтянулись минуты через две. Сидеть было холодно, так что они стояли, жевали пирог, смеялись чему-то. Кажется, шутке Скотта насчет обморожения хвоста или еще какой глупости. Домой он отправился на автобусе, по настоятельному совету профессора, а чтоб не помереть со скуки от передвижения с черепашьей скоростью, проспал большую часть пути. Дом снаружи выглядел как обычно: светились окна сквозь полупрозрачные шторы, уютно мигала праздничная гирлянда над входом. Слева от крыльца маячил чуть завалившийся набок снеговик — не иначе, Ванда приводила гостей. Какие-то детские забавы у нынешних старшеклассников, ей-богу. Питер толкнул входную дверь, кинул рюкзак у порога, протопал в гостиную, на ходу разматывая шарф. — Ма-а-ам, я дома! Мать откликнулась откуда-то из дальних комнат, кажется, ее голос прозвучал как-то странно, но он не обратил на это внимание. Это ж надо было умудриться настолько потерять бдительность. Его инстинкты взвыли в полный голос в тот момент, когда он уже занес ногу, чтобы переступить порог гостиной. Пространство вокруг привычно завибрировало, резко замедляясь. Однако Питер застыл как вкопанный, не в силах пошевелиться. Тот человек, который стоял за спиной матери, приставив дуло пистолета с глушителем ей к затылку, выглядел совершенно непримечательно: немолодой, грузноватый, с залысинами надо лбом, с тяжелым подбородком. Обычный темно-серый костюм, водолазка под горло и слишком мало сходства с агентами секретных служб. Но в тот момент сознание Питера зафиксировало лишь несколько вещей: ребристую рукоять под толстыми пальцами, покрытыми сверху негустой щетиной волос, указательный на курке, чуть удлиненное дуло, царапину на глушителе справа и отчаянные глаза матери с расширившимися зрачками. — Я знаю, ты быстрый. — Голос у незнакомца был глуховатый, спокойный, с едва заметной ноткой снисходительности. — Очень-очень быстрый. Возможно, ты даже успеешь остановить меня, прежде чем я нажму курок и вышибу мозги твоей матушке. А может, и не успеешь. Хочешь рискнуть? Питер завис. Ненадолго, на несколько секунд. Выпал из реальности. Разумеется, к такому их в школе не готовили. А следовало бы. Очнулся уже когда ощутил сзади чье-то присутствие, прямо у себя за спиной. Потом была игла, вонзившаяся в шею, и вскрик матери, заглушенный зажавшей ей рот пятерней. И темнота. *** Питер со злостью дергает руками, прикованными к деревянным поручням стула, сдирая кожу на запястьях, под опущенными веками предательски щиплет. Он облажался. В очередной раз. Господи, ведь еще пяток лет, и ему уже стукнет тридцать, а внутри и снаружи он всё тот же подросток. Вечный Питер Пэн, как говорила мама, прежде чем легким движением руки взъерошить ему волосы на затылке. Мама… Они ведь могли сделать ей больно, даже убить. В жопу все эти сверхспособности, если они не помогают защитить самых близких. Ванды не было дома. Точно не было, ее мопед не стоял с торца. Хоть бы ее не было дома, пожалуйста… Стоп. Удариться в истерику и потонуть он всегда успеет. Лучше побарахтаться, как та лягушка из притчи, авось что получится. Может, и без своих способностей Питер Максимов не бесполезный кусок дерьма, кто знает.