Грехи отца

— Прошу, угощайся. Голос у давешнего лысоватого грузного типа такой же ровный и спокойный, как в тот момент, когда он угрожал вышибить мозги матери Питера. Питер смаргивает, бегло обводит глазами комнату, которая почти такая же, как и та, где его держали прикованным к стулу — без окон и почти без мебели, если не считать мебелью нескольких шкафообразных громил, замерших по периметру. Кинув беглый взгляд на своего похитителя, он прикипает глазами к изящно сервированному столу. Тонкая шелковистая скатерть, явно дорогой чайный сервиз, куча каких-то блестящих штуковин, которыми хрен разберешь как пользоваться. Еда такая красивая на вид, что есть жалко. Его больше не тошнит и как-то даже обидно — круто было бы вывалить содержимое своего желудка на всю эту ненаглядную красу. Когда он наливает себе чай, его руки заметно дрожат, ну и пофигу. Внутри нечто вроде пустыни Сахары, и он пьет торопливыми жадными глотками, а потом наливает еще. Дождавшись, пока пустыня внутри превратится в оазис, ставит чашку обратно на блюдце и удовлетворенно вздыхает. — Уф… А чупа-чупс у вас есть? Или жвачка? А знаете, есть еще такие разноцветные карамельки со жвачкой внутри… — осекшись под неподвижным, нечитаемым взглядом своего похитителя, Питер замолкает на секунду. — Ладно, я понял. Вы меня не в гости пригласили, а вроде как по делу. — Можно и так сказать. Хотя мне нет дела конкретно до тебя, мальчик. Мне нужен Магнето. — Опаньки. — Он расплывается в дурашливой ухмылке. — И вы решили, что мы с ним старые кореша, вместе мочили президента, вместе срок мотали или что-то в этом духе? Незнакомец едва заметно морщится. — Хватит ломать комедию. Я знаю, что он твой отец. Ты тоже это знаешь. — Ладно-ладно. Я это знаю, вы это знаете. Только загвоздка в том, что он об этом не знает. И даже если узнает — ему посрать, понимаете? Он бросил мою мать, меня видел пару раз в жизни, и то мельком, я для него чужой. Не понимаю, на что вы надеетесь. Питер выпаливает всё это скороговоркой, ощущая, как вновь пересыхает во рту. Если бы его спросили, верит ли он на самом деле в то, что говорит — он бы затруднился с ответом. Он действительно боялся, что Эрику будет пофигу, в основном поэтому и молчал. Если разобраться, на кой черт Леншерру сдался взрослый мужик, которого он видел два раза в жизни, в качестве сына? И ему-то самому оно зачем надо? Ну, помимо «вау, я сын самого опасного и разыскиваемого мутанта в мире, это офигеть как круто». У Питера вертится в голове, что если бы этот хрен — или кто-то другой — на самом деле хотели бы реально взять Магнето за яйца, им следовало бы похищать другого человека. Потому что если и есть кто-то, кем Леншерр по-настоящему дорожит, то это профессор Ксавье. Он насмотрелся на этих двоих по пути из Каира и во время восстановления школы. Они выглядели как люди, которые понимают друг друга с полуслова и готовы друг ради друга на всё. Джин говорила, они враждовали. Фигня это всё, старые супружеские пары тоже частенько ссорятся. Но, разумеется, Питер скорее откусит себе язык, чем озвучит эту идею вслух. Сцепив руки в замок, его похититель наклоняется чуть вперед, опираясь на стол. — У меня есть основание полагать, что Леншерр трепетно относится к своей плоти и крови. Питер морщится. — Если вы про его трагически убиенную семью в Польше, то тут другое. Они были его настоящей семьей. Неужели вы не улавливаете разницу? Когда с людьми живешь вместе, растишь своего ребенка… Что-то неуловимо меняется в лице незнакомца после последней фразы, и Питер вдруг замечает выражение его глаз. Замечает и внутренне содрогается — точно такие же глаза были у Леншерра, когда они с Мистик пытались до него достучаться. Словно два черных провала в никуда. — Я знаю, каково это — растить своего ребенка. А потом смотреть, как он заживо горит у тебя на глазах. И всё лишь потому, что кто-то, вообразивший себя Всевышним, решил, что имеет право играть жизнями людей. Я дал обещание. Своим мертвым детям, всем остальным детям и взрослым, чьи жизни оборвались в тот момент, когда твой отец решил поиграть в Бога. Я поклялся, что справедливость восторжествует и виновный понесет наказание, чего бы мне это ни стоило. И я сдержу обещание. Магнето сгорит в пламени, как горела моя семья. А ты… ты даже не смей делать вид, что понимаешь, о чем я говорю. Губы Питера сжимаются в тонкую линию, он глядит прямо в глаза своему похитителю с непоколебимым упорством. — Знаете, когда моей сестренке Ванде еще не было двух, ее папашка свалил в закат, прихватив наш старенький пикап и все деньги с банковского счета. Матушка тяжело это восприняла: утром она на автопилоте уходила на работу, а вечером предпочитала общаться с бутылкой скотча, а не с нами. Так что практически я вырастил сестру. И я думал — если бы кто-то сделал ей больно, я бы наверняка тоже захотел убить этого гада. Но это не выход, понимаете? Магнето потерял семью, потом сразу появился тот лысый синерожый хрен и промыл ему мозги, он решил устроить конец света, и в результате погибла ваша семья. Что дальше? Нет, он не примчится меня спасать, не надейтесь. Может, немного расстроится, если вы меня убьете, и присоединит еще пару десятков изуродованных трупов, включая ваш, к тем, кто уже на его совести. Этим всё закончится. Месть никогда не приводит ни к чему хорошему. На какой-то миг Питер испытывает иллюзию, что его горячая тирада возымела действие — взгляд незнакомца неуловимо меняется. Тот задумчиво потирает подбородок и начинает говорить. Но произносит совсем не то, на что втайне надеялся пленник. — Возможно, ты и прав. Возможно, Магнето на тебя наплевать, и он не придет. В этом случае твой единственный шанс остаться в живых — это помочь мне его поймать. Ты сам сказал: он бросил тебя и твою мать, убил кучу людей. У тебя нет причин его любить. И нельзя позволить ему разгуливать на свободе, а никакая тюрьма его не удержит. Фыркнув, Питер яростно мотает головой. — Вы можете сколько угодно убеждать меня, что мой отец последний мудак, но я не стану помогать вам ловить его. Отдавать близкого родственника на мучительную смерть — это полный отстой. И кто вы вообще такой? Кто назначил вас судьей, присяжными и палачом в одном лице? Его похититель придвигается ближе, перегнувшись через стол, и Питер невольно отшатывается, ощутив полыхнувшую от него ярость. — Не забывай, сопляк, что я в любой момент могу послать за твоей матерью и сестрой. Тебе дороже их жизни или жизнь Магнето? В конце концов, твоя мать тоже заслуживает наказания за то, что спуталась с проклятым мутантом. У Питера на секунду темнеет в глазах, как будто маслянистая чернота, плещущаяся на самом дне его души, всплывает наверх, затапливая нутро и вырываясь наружу. — Слушай ты, урод, — его голос дрожит от ненависти, — моя мать не знала, что Леншерр мутант, когда они познакомились, ясно? А моя сестра вообще не имеет никакого отношения ко всему этому дерьму. И если ты так легко готов убивать невинных, чем ты лучше Магнето? Может, тебе стоит сгореть вместе с ним?! Секунду они стоят друг напротив друга, опираясь о стол. А потом похититель внезапно молниеносным движением хватает нож и пришпиливает левую ладонь пленника к поверхности стола, будто бабочку. У Питера перед глазами мельтешат темные точки; он не орет только потому, что подавился воздухом, и не может выдавить из себя ни звука. Его рука в окружении пятен крови на фоне белоснежной скатерти и изящных приборов выглядит будто натюрморт к трапезе людоеда. — Кажется, ты не понял меня, мальчик. — Тон незнакомца вновь становится монотонно-ровным. — Я доберусь до Магнето в любом случае. Мне всё равно, через кого придется переступить по пути к цели. Через сутки истекает данный ему срок, так что у тебя будет время всё обдумать.