Грехи отца

— Это был второй день нашего отпуска. После смерти жены я старался почаще вывозить детей куда-нибудь… В интересные места. — Лицо Уэста неподвижно, глаза под набрякшими веками кажутся пустыми и невыразительными. У него одутловатые щеки и нездоровый цвет лица, наверняка какой-нибудь серьезный диагноз. Эрик думает об этом отстраненно, без эмоций. Либо диагноз, либо финальная стадия алкоголизма, а может, и то, и другое. В любом случае, Темплтон Уэст производит впечатление человека, которому абсолютно нечего терять. Леншерр и сам пробовал напиваться, когда год с лишним торчал в одном из старых убежищ Шоу на севере Канады. Но ему алкоголь всегда помогал из рук вон плохо. — Наш маленький частный самолет заходил на посадку в Каире, когда начались толчки. Я почти посадил его, но машина вышла из-под контроля, все приборы будто взбесились. Последнее, что я помню перед аварией — крен на левый бок, скрежет металла об асфальт. А в следующий момент я уже ползу по посадочной полосе, волоча за собой сломанные ноги, и смотрю, как мои дети пытаются выбраться из окутанной пламенем кабины. Слышу, как они кричат… Эрик бестрепетно глядит Уэсту в глаза и будто видит свое отражение. Чуть пожимает плечами, ощущая, как впивается в запястья жесткий пластик наручников. Интересно, почему пластик? Он же не может в данный момент управлять металлом. На всякий случай? Чертовски предусмотрительно. Как и пластиковые пистолеты у нескольких охранников, из десятка тех, что выстроились по периметру ангара. Еще он притащил сюда Питера, и это тоже должно послужить ему страховкой от всяких неожиданностей. Парнишка… его сын выглядит бледновато; его руки свободны, левую, с обмотанным бинтом запястьем он машинально прижимает к груди. Тревожно щурится, оглядываясь по сторонам, кусает губы. Лишь бы он послушался и не предпринимал никаких действий. — Ну? — В голосе Леншерра всего лишь умеренное любопытство. — И вот, виновник всех твоих бед перед тобой, в полной твоей власти. Полегчало? Губы Уэста чуть подрагивают, глаза заметно оживают. — Нет. Еще нет. Но когда ты будешь гореть вон там, — он указывает на обрезок трубы в углу ангара, с висящей на нем короткой цепью, рядом с которым стоит канистра с бензином, — я буду смотреть. И, надеюсь, мне наконец полегчает. Хотя бы немного. — Не надейся. — Эрик болезненно дергает уголком рта. — Я убил всех, кто был непосредственно виновен в гибели моей семьи. Как и всех, кто был косвенно к ней причастен. Мне не стало легче ни на йоту. — В любом случае, позволить тебе и дальше существовать будет величайшей несправедливостью. Эрик отводит глаза, думая, что почти согласен с этим человеком. Раньше подобные мысли никогда не приходили ему в голову. Аушвиц не только закалил его, как огонь и холод закаляют сталь, но и наградил непоколебимой уверенностью в правильности и правомочности его действий. Эрик никогда не сомневался. Даже когда взгляд Чарльза, лежащего на ослепительно желтом песке, туманился болью и укором; даже в тот момент сквозь чувство вины мощным потоком пробивалась уверенность в своей правоте и досада на Чарльза за его неспособность понять. Понять, что путь, избранный Эриком, самый правильный, ибо он выстрадан в горниле боли, ужаса и отчаяния. Эрик казался самому себе человеком из стали, человеком, которого невозможно сломить или сбить с намеченной цели. И вот теперь в этой стальной оболочке словно бы образовалась невидимая трещина, разрушающая безупречный механизм изнутри. Голос Чарльза врывается в его сознание внезапно, словно порыв свежего ветра. «Эрик, мы близко! Ты должен потянуть время! Не делай глупостей!» «Рад тебя слышать, дружище. Ты, вроде бы, обещал не лезть ко мне в голову?» *** Питер нервно сжимает и разжимает пальцы правой руки, с трудом удерживаясь, чтобы не вертеть головой по сторонам. Леншерр сказал, будет кавалерия. Профессор проследил за ним через Церебро, им помогут. И где же она, эта кавалерия, черт ее дери? Ему самому не сдюжить — его способности вернулись едва ли наполовину, он еще сумеет убежать от десятка пуль, но не от нескольких десятков. От зрелища цепи, висящей на трубе, и канистры с бензином у него темнеет в глазах, а внутри всё переворачивается. Каким бы мудаком ни был Магнето… каким бы мудаком ни был его отец, он пришел сюда. Пришел за ним, сам, по доброй воле. Питер позволил вколоть себе сыворотку, когда приставили ствол к виску его матери, то же самое произошло с Эриком. Значит, ему более чем не наплевать. И даже если бы было наплевать, Питер не позволил бы убить его, да еще таким способом. Он делает шаг вперед, ловко увернувшись от потянувшейся за ним следом пятерни охранника. — Эй, вы! Вы, мистер Как-вас-там! — Уэст и Леншерр синхронно поворачивают головы в его сторону; на лице отца досада и тщательно скрываемый страх. Питер встречает его взгляд с вызовом — если Леншерр думает, что он будет просто стоять, смотреть и ничего не делать, то зря. — Ну и методы у вас. — Он многозначительно кивает на цепь и канистру с бензином. — Вы не тем бизнесом занялись. Вам бы скотобойню держать, честное слово. У Уэста опасно сужаются глаза, и Питер с легкой паникой думает, что у него еще есть вторая целая рука, обе ноги, голова и куча всяких мест, куда можно тыкнуть ножиком. Но тот лишь кривит губы в усмешке. — Не тем бизнесом, говоришь? Кажется, не я один занимаюсь не своим делом. Тебе, парень, больше пристала роль адвоката. Адвоката Дьявола. Питер с вызовом вздергивает подбородок. Адвоката? Что ж. Он поступил в колледж пять лет назад, чтобы порадовать мать. И даже почти его закончил. А очередной матушкин хахаль однажды грозился пристроить его в адвокатскую контору каким-то там старшим помощником младшего дворника. Но диплом он в итоге так и не получил и до поступления в Академию Ксавье по-прежнему халтурил курьером и разносчиком пиццы, а большую часть времени гонял в пинг-понг и мочил монстров в стрелялках. — А почему бы и нет? В конце концов, каждому нужен защитник. Даже долбаным маньякам, которые насилуют и режут детишек ради удовольствия, дают адвоката. Уэст фыркает. — Еще чего! Здесь я — судья, присяжные и прокурор. Я решаю, заслуживает ли твой ублюдочный папаша защитника или нет. И я решил, что не заслуживает. Но ты можешь сказать ему что-нибудь напоследок. Если хочешь, конечно. Встретившись с Эриком глазами, Питер вздрагивает и сглатывает комок в горле. До него внезапно доходит, что этот чертов сукин сын Магнето не собирается ничего делать. Он не собирается себя спасать. Питеру очень хочется заорать на него, встряхнуть, дать в рожу. Нашел время жевать сопли и изображать раскаявшегося грешника. Вместо этого он делает два шага вперед по направлению к Леншерру, как будто бы машинально. Ближе. Еще ближе. Кашлянув, медленно произносит: — Знаешь, я думаю… Я на самом деле думаю, что, если бы ты знал, ты бы меня не бросил. Ну, наверное, приезжал бы на Рождество там, на праздники. У меня был дружбан в школе, вот его старик наведывался к нему иногда… Он срывается с места, не закончив фразу. Леншерр в окружении громил всё равно слишком далеко для нынешней скорости Питера — когда ему удается оказаться рядом, секьюрити успевают достать оружие. Пуль одновременно слишком много, раньше Питер просто отводил бы их в стороны, одну за другой, успевая попутно совершать еще несколько действий, теперь же вместо этого приходится перемещаться самому и вдобавок убирать Эрика с траектории выстрелов. От напряжения он даже покрывается испариной, такого с ним давно не случалось, а к ногам будто по пудовой гире подвешено. Пули летят слишком плотным потоком; в какой-то момент Питеру приходится толкнуть Эрика в сторону, а самому извернуться загогулиной, в попытке пропустить крошечный смертоносный снаряд мимо себя. Попытка оказывается не вполне успешной, и ему приходится наблюдать и ощущать, как чертов кусок металла рвет куртку, кожу на правом боку, царапает ребра, и постараться абстрагироваться. А потом другая пуля совсем не дружелюбно толкает его в левое плечо, и он оказывается на полу, хватая воздух ртом. На миг его словно выбрасывает из скоростного режима, но боль посылает в кровь мощную волну адреналина, позволяя достичь почти прежней скорости. За сотую долю секунды он оказывается на ногах; Лершерр, который в этот момент пытается боднуть одного из громил в живот, кажется застывшим на месте манекеном, впрочем, как и все остальные участники сцены. Питер берет его за плечо, второй рукой привычно придерживает за затылок. И устремляется вперед, к свободе. Снаружи ослепительно яркое солнце и бьющий под дых морозный воздух; вокруг них заводские корпуса, а впереди, метрах в двухстах, высокая каменная ограда, ворота и будка с охранниками. Если не терять скорость, то преграда ему не помеха, так что Питер привычно старается разогнаться перед тем, как взбежать по вертикальной стене. Но в какой-то момент ноги просто отказывают, становясь как будто из ваты. Земля с ужасающей скоростью несется ему навстречу, чтобы спустя мгновение вышибить из него дух. Мир вокруг становится пыльно-серым, лишь на периферии зрения мельтешат золотистые сполохи. Питер пытается сделать вдох, и на третий раз ему это удается. Перед носом у него серый асфальт с мазками подтаявшего снега и грязи, с каплями алых брызг. Справа Эрик пытается встать, но со скованными руками получается медленно и неловко. Питер опускает глаза вниз — вся его куртка в крови, бинт на левой руке тоже пропитался алым. — Пиздец… — бормочет он, утыкаясь лбом в землю. Шаги бегущих людей и клацанье взводимых курков звучат в унисон пульсации крови в ушах. Он видит, как первый громила пытается ударить Леншерра прикладом в лицо, но тот уворачивается и ловко бьет противника каблуком по коленной чашечке. Силы, однако, не равны — и минуты не проходит, как Магнето кладут лицом в асфальт в паре метров от Питера. Спустя еще минуты две рядом с мельтешащими армейскими ботинками секьюрити появляются дорогие модельные туфли, частично прикрытые краями серых брюк. А потом их обоих бесцеремонно переворачивают на спину, и Питер видит лицо Уэста, на котором досада мешается с восхищением. — Вот ведь проворный засранец. Яблоко от яблони… Не нравятся мои методы, парень? Ладно, так и быть. Сделаем всё по-быстрому. Он, не глядя, протягивает руку назад, и один из громил кладет в нее короткоствольный револьвер. Уэст неторопливо взводит курок и направляет оружие на Эрика. У Питера в голове становится пусто и звонко, кровь толчками пульсирует в ушах. Он не смог, не справился, он не смог, не смог; сейчас раздастся выстрел, сейчас, сейчас, не надо, пожалуйстаненадо… Стоп. Он ведь еще не сдох. И, в отличие от Леншерра, его руки свободны. Перевернувшись на бок, он молниеносным движением выхватывает из внутреннего кармана куртки украденный скальпель и с размаху вонзает в ближайшую к нему ступню, обутую в дорогую модельную туфлю. Уэст вопит от боли; рука с револьвером вздрагивает, смещаясь в сторону, и Питер видит, как прямо ему в лицо летит пуля.