Грехи отца

Тяжелая дубовая дверь профессорского кабинета с глухим стуком захлопнулась за его спиной, и внутри что-то бултыхнулось одновременно с ударом сердца. Питер встретил взгляд профессора — светящийся любопытством и чем-то еще, неуловимым, чему не было названия, — и внезапно ощутил нерешительность и непривычную ему робость. Но Чарльз вдруг негромко рассмеялся, словно разгоняя повисшую между ними завесу неловкости. — Плохой из меня директор и никудышный телепат, раз я узнаю последним. Значит, ты его сын. И у тебя наверняка полно вопросов. Питер шагнул вперед и коротко кивнул. — Мистик говорила, что вы единственный, кто знает его на самом деле. Знает изнутри. Слегка нахмурившись, Чарльз покачал головой. — Однако. Обычно у Рейвен нет привычки откровенничать на личные темы. Питер дурашливо развел руками. — Ну, знаете, она прониклась ко мне после нашей совместной битвы. Нет, не подумайте ничего плохого, не в том смысле прониклась, да и я не стал бы звать ее на свидание или что-то в этом духе, в конце концов, зачем будить в Хэнке Зверя, простите за каламбур… — запнувшись, он смущенно хмыкнул. — Я несу чушь, да? — Вовсе нет. Присядь. — Питер опустился в кресло, нервным жестом сцепил пальцы в замок. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Наши способности — это большая ответственность. Поэтому я никогда не лезу людям в голову без самой крайней необходимости. Близких мне людей это касается в первую очередь. Я несколько раз проникал в сознание Эрика. По большей части, когда помогал ему учиться в полной мере управлять своим даром. То, что я знаю о нем… В основном это его обрывочные воспоминания и эмоции. Питер закатил глаза. — Боже, да я далек от мысли заподозрить в вас охотника за чужими интимными секретами. Просто… Знаете, слова — это просто… слова. Вот Хэнк считает Леншерра беспринципным говнюком, который переступит через любого на пути к цели. Рейвен думает, что он чересчур самоуверен и амбициозен, однако способен на любовь и доброту. Ороро говорит, что когда он появился в их… команде, гнев настолько переполнял его, что к нему было страшно приблизиться. Я не хочу задавать вам вопросы и получать ответы, даже самые детальные. Я хочу, чтобы вы показали мне. Чарльз поглядел на него столь пристально и испытывающее, что у Питера мелькнула мысль — а не проверяет ли профессор его решимость телепатическим путем. И, в итоге, кивнул. — Хорошо. Подойди поближе. В конце концов, ты имеешь на это право. Питер опустился на одно колено рядом с левым колесом профессорского кресла и закрыл глаза, ощутив прохладные подушечки пальцев на своих висках. Каждый человек — это целая Галактика. Он состоит из мириадов мельчайших и значительных воспоминаний, эмпирического опыта, эмоций и чувств. Нет, то, что хранилось в голове у Чарльза, не было человеком по имени Эрик Леншерр. Но оно было похоже на любовно и тщательно выписанную картину. Старенький детский велосипед с погнутой рамой, купленный на барахолке; женщина с грустной улыбкой и морщинками-лучиками в уголках продолговатых темных глаз, что дует на разбитую коленку; острая боль от раскаленного металла на коже и краснота вокруг ровного ряда безликих черных цифр на внутренней стороне предплечья; монета, которая так и не сдвинулась, и звук выстрела, эхом отдающийся в каждой клетке тела; лицо Себастьяна Шоу; образ самого Чарльза: молодого, улыбающегося, с густой шевелюрой на голове и чересчур синими глазами. А потом будто короткая, яркая и мучительно болезненная вспышка — темноволосая женщина, что стоит у плиты и, смеясь, протягивает к его рту ложку с чем-то дымящимся и вкусно пахнущим, и очень похожая на нее девочка, бегущая навстречу, широко раскинув руки… Питер сам не помнил, как оказался где-то довольно далеко от школы. Вокруг было поле, старенький трактор, замерший на обочине, и лесополоса вдалеке, за которую неспешно заползал красноватый солнечный диск. Кажется, он пулей вылетел из профессорского кабинета, сдавленно пробормотав «простите!» и дунул куда глаза глядят. Питер поморгал, вытер мокрые щеки рукавом. Очки забыл надеть, вот придурок. *** Питер глядит на смертоносный кусочек металла, что замер в паре сантиметров от его переносицы, почти без удивления. На самом деле, он никогда не верил, что умрет. Смерть была чем-то таким далеким — не про него, не в его жизни. Он всегда успеет от нее убежать. Лишь однажды почти поверил. Когда пятерня Эн Сабах Нура оттягивала его голову назад, открывая горло, а сломанная нога болела просто адски. И не было выхода. У него тогда мелькнула совершенно глупая и детская мысль: Магнето пожалеет, если узнает уже потом. Но это было до того, как Чарльз показал ему. После он думал, что Эрик вряд ли бы что-либо почувствовал. Потому что если слишком часто и подолгу делать человеку больно, чувствительность притупляется. Когда пуля падает на асфальт рядом с ним, Питер слегка поворачивает голову. У Леншерра, замершего неподвижно, глаза кажутся совершенно белыми из-за чрезмерно сузившего зрачка; капля пота стекает по виску, огибая кровоподтек на скуле. Ну, можно было такое предвидеть. Это же Магнето. Не удивительно, что он сумел вернуть себе способности гораздо раньше. А потом обзор заслоняет фигура Курта Вагнера, материализовавшегося прямо между ними с легким хлопком, заставив видавших виды громил Уэста с испуганными возгласами шарахнуться в стороны. Да, иногда внешность выходца из библейского Ада, имеет свои преимущества. Курт цепко хватает их обоих за плечи, и через долю секунды тошнотворного ощущения, что ты растворяешься в пустоте без остатка, Питер видит над собой уже не зимнее небо, а темный потолок какого-то фургона. *** Сначала были голоса — смутно знакомые, которые словно пробивались сквозь стену из ваты. Невнятные обрывки слов и фраз, лишь усиливающие мешанину в голове. Потом он понял, что слышит Чарльза и Хэнка. — …еще часов пять назад должен был проснуться. Не доверяю я этому доктору, да и аппаратура у меня в лаборатории получше. Может, всё-таки перевезти его в школу? — Что конкретно тебя беспокоит? — Его раны не опасны, но в своем режиме ускорения он потерял столько крови за пару секунд, сколько человек при обычных условиях теряет за несколько часов. Может, плохое кровоснабжение повлияло на мозговую активность? — Не волнуйся, — было слышно, что Чарльз улыбается, — определить, что с активностью мозга у него всё в порядке, я могу и безо всякой аппаратуры. Просто дай парнишке отдохнуть. — Спасибо, проф, вы чертовски заботливый, — произносит Питер, не открывая глаз. — Ну, слава Создателю, — фыркает Хэнк, и спустя пару секунд Питер видит над собой его очкастую физиономию и стакан с водой, а Чарльз в своей коляске маячит чуть ниже и правее. Правда, у него ощущение, что зрительный фокус куда-то смещен и предметы слегка плывут; в сочетании с легкой эйфорией это явный признак, что в содержимое его системы для внутривенных вливаний добавили приятный бонус. Питер с некоторым усилием перемещает свою потяжелевшую бренную оболочку чуть повыше, берет стакан и обхватывает губами соломинку, попутно обозревая обстановку. А Чарльз, предугадав его вопросы, начинает говорить: — Твои мать и сестра в порядке, но оставлять дома их было опасно, так что мы на всякий случай переселили их в гостиницу. На фабрике Уэста случился взрыв, как раз когда мы отъезжали. Рейвен, Ороро и Курт остались там — разведать обстановку. Но, по предварительным данным, Уэст погиб. — Взрыв? Это Скотти постарался? — Разумеется, нет. Скотта и Джин мы оставили присмотреть за твоей семьей. — Спасибо. Нет, правда. Вы… Чарльз мягко улыбается. — Не стоит, Питер. Действительно не стоит. — А… — Питер запинается, но Чарльз предугадывает его вопрос, кивнув головой на противоположный угол палаты, где на кушетке виднеется неподвижная фигура Леншерра, заботливо укрытая профессорским пальто из темно-синей шерсти высшего качества. — Он… он в порядке? — Да. Отключился, как только сказали, что ты вне опасности. Последняя пара недель выдалась не из легких. — Тебе нужна была кровь, — подает голос Хэнк. — Мутанту не всегда подходит кровь обычного человека, даже если группа совпадает. А он оказался идеальным донором. Теперь ваше родство это научно доказанный факт. Ты рад? Саркастическая, с едва заметным оттенком горечи ухмылка Питера вгоняет Чарльза в состояние дежавю. — Чему радоваться-то? Он всё равно свалит. Уйдет в закат, как герой вестернов, красиво просвечивая силуэтом на фоне алого горизонта, одинокий и несгибаемый. Может, даже не попрощается на сей раз. Хотя, всё это было очень мило с его стороны. Чарльз не находит, что ответить, и переводит разговор на другую тему. — Я свяжусь с твоей матерью, она наверняка захочет приехать. — Еще чего! Не хочу, чтобы моя мать и сестра отмечали Рождество в месте, где воняет лекарствами и хлоркой и где постоянно кто-то дохнет. Не стоит им вообще знать, что я в больнице, зачем мне лишний мозговынос. Да и не будет меня здесь уже завтра. — Эй, — Хэнк старается придать своему голосу максимальную твердость, — тебе еще нужно оставаться под присмотром врача неделю как минимум. — Тогда я вернусь в школу, и ты за мной присмотришь. Ты же, типа, доктор. — И совсем даже не «типа», — ворчит Хэнк. — У меня ученая степень по генетике и медицине, между прочим. — Ты же хотел отметить Рождество со своими. — Чарльз глядит на него серьезно и пытливо. Питер слегка пожимает здоровым плечом, ставит пустой стакан на тумбочку. — Ну… Наверное, это была изначально не лучшая идея. Ванда всё равно свалит к своему новому бойфренду, а к маман притащатся две старые курицы, ее подружки. И будут они до утра трындеть о своем, о девичьем, под рюмочку малинового ликера. — Как скажешь. Тем, кто остался в школе, определенно будет с тобой веселее. — Кстати, — Питер морщит лоб, пытаясь вспомнить нечто важное, — Уэсту помогал мутант. Молодой такой, светлые волосы. Он умел превращать во взрывчатку всё, к чему прикасался. У него была лаборатория в том здании, где нас держали. Чарльз качает головой. — От здания мало что осталось, так что, боюсь, он погиб. — Даже как-то… жаль. Хотя он ушибленный был на всю башку.