Сокровище Хогвартса

      Вечер. Под треск поленьев плясал в камине огонь, даря тепло и свет. Лишь он, да несколько свечей разгоняли тьму, создавая мерцающий полумрак.       В комнате находились двое. У камина в глубоком кресле расположилась невысокая, хрупкая женщина. На ее коленях лежал плед — несмотря на летнее время, она постоянно мерзла. По диагонали от нее, за письменным столом расслаблено сидел крупный, дородный мужчина — невысокий и объемный. В его руках был бокал вина, но отпевал мужчина редко, маленькими глотками, больше занимая руки, чем утоляя жажду. Ему было жарко и душно, но помня, какая его жена мерзлячка, он не пытался погасить огонь в камине.       Их неспешный вечерний разговор прервал тихий стук в дверь. Подавив досадливую гримасу — не так часто им с женой выпадали такие тихие, спокойные вечера, разделенные лишь на двоих — мужчина повелительно произнес:       — Войдите!       Дверь бесшумно открылась, и в комнату скользнула еще одна женщина, крупная и нескладная, с большими руками. На ней была черная, строгая мания, волосы тщательно прилизаны, на лице — чопорное выражение лица.       Няня их младшей дочери всегда двигалась неспешно и тихо. Хозяйке дома она не нравилась. Но у нее были лучшие рекомендации из всех, кого можно было нанять за такие деньги.       — Добрый вечер, мистер Паркинсон, миссис Паркинсон! — разорвал тишину глубокий голос вновь прибывшей.       — Добрый вечер, мисс Ларк, — за обоих ответил Персей Паркинсон. — Панси уже уснула?       — Да, — подтвердила догадку мужчины няня. — Она спит, но я оставила Тинки наблюдать за молодой мисс. Сама бы я хотела наведаться, с вашего разрешения.       — Конечно, — вступила в разговор Элоиза. — Вы работает на нас без выходных, так что, когда Панси спит, у вас свободное время.       И, подумав немного, добавила:       — Завтра можете прийти попозже — пусть малышка выспится. После больницы вновь входить в режим ей немного тяжеловато.       — Спасибо, миссис Паркинсон, — слегка поклонилась в ответ няня.       — Как прошел сегодняшний день у моей дочери? — вмешался Персей. — Вы, кажется, ходили в парк?       Элоиза бросила на него быстрый взгляд, слегка улыбнувшись — благо в полумраке комнаты это не было видно. Она знала, из всех детей муж выделяет младшенькую. Он старался этого не показывать, но на самом деле просто обожал ее. Наверное, потому, что она единственная пошла в породу Паркинсонов. И внешностью вылитая папа, и характер больше присущ их роду: спокойная, неторопливая, основательная. Но при этом, когда надо, способна принимать быстрые, спонтанные решения — основываясь больше на интуиции, чем на разуме и просчитывании ситуации, что не всегда хорошо.       А вот старшие скорее Селвины, чем Паркинсоны. И внешностью, и характер чисто селвиновский. Может потому самой Элоизе был ближе Эдриан.       — Да, — подтвердила мисс Ларк, — мы вновь были в парке Бредтберри. Маленькой мисс там нравится. Она опять встретилась с той компанией ребятишек, с которыми познакомилась в прошлый раз.       — Боунс, Атталь, Хопкинс и Целлер? — уточнил мистер Паркинсон. — Неплохая компания. Чем они занимались? Они же не обижали Панси?       — Нет, все было хорошо, — заверила няня, — они играли в Лабиринт Лагранжа. Маленькая мисс выиграла.       — О-о-о, — многозначительно и гордо протянул мистер Паркинсон, всем своим видом словно говоря: «моя дочь». Мисс Ларк, немного поколебавшись, дополнила свой отчет:       — Для этого они с мистером Асмодеем Целлер объединились в команду.       «О-о-о», — подумала Элоиза, осторожно посмотрев на мужа. Его гордое выражение словно застыло маской на лице, а глаза гневно сузились.       Кажется, он расстроен. Неудивительно! Все Паркинсоны традиционно попадали в Слизерин — и тут такое предзнаменование. «Может, оно и к лучшему, — решила она, — но надо бы его успокоить. Да и няню стоит пожалеть, она уже вся съежилась».       — Может, оно и к лучшему, — повторила вслух свои мысли. Персей перевел свой взгляд на нее, его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз мелькали искорки гнева. Элоиза постаралась не напрягаться.       Женщина считала, что у них хорошая семья. Даже — замечательная. Пусть в большей степени их с мужем брак был по расчету, но и взаимная симпатия присутствовала. Они знали друг друга с детства, вместе учились, хотя и на разных факультетах. Потом «познакомились» официально. У них было время присмотреться друг к другу — и если бы не сошлись характерами, никто не стал настаивать на свадьбе. Два ненавидящих друг друга мага в одной семье — это проблемы не только для них, но и для окружающих. Были уже несколько прецедентов, которые научили чистокровных быть… лояльнее в этом вопросе. И осторожнее.       В их случае все было хорошо. Он ей нравился, а она ему… Было трудно не заметить, что Персей безумно любит свою нареченную. И трудно не ответить на такие чувства. По своему она была привязана к своему мужу, пусть ее эмоциям и не хватало той же яркости.       Он напоминал ей медвежонка. Большого, мягкого, плюшевого — доброго и немного неуклюжего в своих действиях и проявлениях чувств. Проблема в том, что когда он злился, то походил на разъяренного гризли. Пары демонстраций на посторонних хватило, чтобы она напрягалась даже тогда, когда он просто слегка гневался. К сожалению, он замечал это ее состояние — и переживал. Он не желал ее пугать. Ее медвежонок был неожиданно проницателен. Порой даже слишком.       — Ну сам подумай, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Твой факультет имеет определенную репутацию. Пусть во многом она и раздута недоброжелателями, но стоит хотя бы вспомнить небезызвестного слизеринца с безвкусным прозвищем — основания для того есть, согласись. А учитывая, какую форму принял первый стихийный выброс нашей дочери…       — Это все суеверия! — хмуро бросил Персей. И его жена с ним мысленно согласилась. Она тоже не доверяла устоявшемуся в народе мнению, что форма первого стихийного магического выброса влияет на предрасположенность мага.       — Однако известно немало подтверждений этой теории. Пусть срабатывает она не со всеми, но шанс всегда существует, — возразила она и себе, и ему. — Так что, может и к лучшему, что… риска не будет. Ты ведь понимаешь…       Тут она бросила взгляд на по-прежнему находящейся в комнате няню, и закончила не теми словами, которые собиралась произнести изначально:       — Хаффлпаф — не так уж плохо. Тем более, решения шляпы еще не было. Возможно, сама Панси захочет пойти на другой факультет. Пусть это всего лишь один из факторов выбора, но шляпа учитывает мнение ребенка.       — Ты права, — кивнул Персей с тяжелым вздохом. — Хаффлпаф — это не так уж плохо. И потом, Панси всегда останется моей милой дочуркой — на какой бы факультет не попала.       Приняв решение, он окончательно успокоился и повернулся к мисс Ларк.       — А в остальном как дела моей дочери?       — Все замечательно, — продолжила отчитывать няня. И хотя голос был спокойный, Элоиза заметила некоторую… поспешность в ответе. Она гордо улыбнулась — мысленно, конечно, на лице не проявилось ее эмоций, она умела держать себя в руках.       Все же приятно, когда твой мужчина умеет внушать.       — Панси быстро вспоминает, как писать и читать. Судя по тому, что мне рассказывали о ней — стала более усидчива по сравнению со времени до выброса. Очень много рисует, пробует читать самостоятельно — в основном ее привлекают детективы. Кажется, ее заинтересовала серия «Воинственный официант Дырявого котла» Аркея Грейгус. Интересуется окружением, расспрашивала меня о профессиях в магмире и о том, чем вы занимаетесь, — мисс Ларк говорила неторопливо и обстоятельно, рассказывая обо всех деталях, которые считала важными. Это был настоящий отчет. То ли это была такая тактика для окончательного успокоения своего работодателя, то ли просто характер. «Зануда», — мысленно вздохнула Элоиза, но тем не менее внимательно слушала. И постепенно все больше и больше успокаивалась.       Она опасалась, что принявший такую форму магический выброс, усиленный ответом той женщины — предыдущей няни — сказался на здоровье дочери сильнее. Но, кажется, ничего непоправимого не произошло — рассудок ее девочки в порядке. Да, она многое забыла — их в том числе, что Элоизу чрезвычайно огорчало — немного сменились реакции, немного поменялся характер, девочка стала осторожнее. Но она не осталась дурочкой, не сошла с ума и не лишилась магии. Обошлось!       А ее появившаяся любовь к ночным полетам — это такая ерунда! У каждой стоящей ведьмы должны быть свои маленький причуды.       «Думаю, стоит написать Сайласу — пусть привозит Гриира. Все должно быть в порядке. Да и близняшкам можно уже возвращаться. Но не всем сразу. Сначала Гриир — пусть вспомнит и привыкнет, — затем дети. Я так по ним соскучилась!».       — Отлично, мисс Ларк, можете идти, — ворвался в ее мысли голос мужа. Кажется, она слишком задумалась и не прислушивалась к отчету. Не настолько, чтобы потерять нить разговора, но, тем не менее, его окончание застало ее врасплох. — До завтра.       — До завтра, мисс Ларк, — попрощалась Элоиза.       — Доброго вечера, — поклонилась няня и вышла. Они вновь остались вдвоем.       — А знаешь, — прерывая тишину, заговорила Элоиза, неожиданно вспомнив то, что давно хотела с мужем обсудить. — Азбука и набор чистописания — их подарили Малфой и Гринграсс. Думаешь… они догадываются о проблемах, возникших у Панси?       Персей скривился.       — Да нет, просто эти... люди. Ты же знаешь, какие у наших родов отношения. Они тонко издевались, намекая, что у нашей девочки своя магия проснулась поздно.       — Шесть лет — это не поздно, — возразила Элоиза, предпочитая не вспоминать, что уже начинала опасаться, что ее дочь окажется сквибом. — Раньше это было даже рано. Вот у Лонгоботтомов мальчишка до сих пор не маг, но они, кажется, не переживают по этому поводу.       — Разумеется, шесть лет — это нормально, — кивнул Персей, — в старые времена этот возраст считался оптимальным, это сейчас выбросы у детей становятся все раньше и раньше. Но ты же знаешь этих двоих! Я как бал вспомню, то так и хочется зарядить им промеж глаз чем-нибудь убойным. Они весь вечер намекали на твою работу! Сначала один вещал, что маглы совсем бесстыдные, у них странные привычки, которые маглорожденные волшебники несут в волшебный мир, разрушая наши устои. А потом другой рассказывал, какая ты замечательная, смелая и прогрессивная, что не побоялась пойти против замшелых традиций и выйти на работу.       Элоиза тяжело вздохнула.       — Милый, ты же знаешь… — мягко начала она.       — Знаю, — кивнул он, перебивая.       Неожиданно поднявшись из-за стола, мужчина подошел к жене и… сел прямо на пол, у ее ног, уткнувшись головой в ее колени.       — Знаю, — глухо повторил. — Но ты не представляешь, как мне стыдно, что ты вынуждена работать, потому что я не могу справиться с нашими финансовыми проблемами. А виновата опять эта пара гиен!       — Мне нравится моя работа, — ласково произнесла женщина, нежно проводя рукой по волосам мужа, — я бы все равно работала. Я же ведьма! Не понимаю, зачем придерживать этих странных, устаревших традиций, которые, между прочим, пришли к нам из магловского мира. Даже они давно отказались от них, а некоторые замшелые ретрограды все еще цепляются!       — Я все понимаю, — проговорил Персей, — и никогда бы не запретил заниматься тебе тем, что ты хочешь, ты же знаешь. Но, — он поднял голову, посмотрев ей в глаза, и сказал с тоской в голосе. — Я хотел бы, чтобы это был твой выбор. Выбор, а не вынужденная мера.       — Ох, Персей, — вздохнула она, склоняясь к его лицу. Ее медвежонок! Иногда он слишком… хороший.