Песнедрабблы

      Брайан ласково провёл рукой по мягкой чёрной шерсти, ощущая, как она легко щекочет кожу его длинных тонких пальцев. Это было так странно. Сегодня утром, когда он уходил на студию, она проводила его высокомерным кошачьим взглядом. А теперь лежала на своём любимом месте, холодная и бесчувственная.       Брайан тяжело вздохнул и почесал переносицу — это всегда помогало сдержать эмоции. Ведь мужчины не плачут. Даже если им очень тяжело и даже если этого никто не видит.       Конечно, он знал, что она не будет с ним вечно, что жизнь кошек коротка и с каждым его годом она становилась всё старее, давно перестала прыгать за бантиком и в последнее время вообще только спала.       И, конечно, все эти знания никак не могли подготовить к тому, что когда-нибудь тот самый далёкий день из будущего, о котором принято думать, что это будет совсем нескоро, окажется не где-то там, через год или два, а уже — сегодня. И твоя любимица детства перестанет радовать тебя мурлыканьем и смешно двигать ушами на «кис-кис-кис».       Она пришла незваной, неизвестно откуда и неизвестно почему. Просто вдруг появилась у порога их дома, когда Брайану было тринадцать или четырнадцать лет. Сначала просто сидела на тротуаре, щурила яркие жёлтые глаза на не менее ярком жёлтом солнце. Спустя неделю — уже ласкалась о его ноги и разрешала почесать себе шею. Так постепенно они позволили друг другу приручить себя. И когда наступила осень, Брайан забрал её домой, деликатно, но твёрдо заявив родителям, что он не позволит кошке остаться на улице.       С тех пор она жила с ним. Сначала в родительском доме, потом на съёмных квартирах, которые он делил то с однокурсниками, то с коллегами по группе (и нельзя сказать, что кошка была от этого в восторге), потом наконец в собственном жилье, куда переехал, женившись на Крисси.       Кошка (она так и осталась просто Кошкой), как и положено всякой кошке, порой уходила гулять сама по себе, но всегда возвращалась. Она любила ловить бумажный бантик, привязанный к верёвочке. И любила спать под гитарные переборы Брайана. Она была неприхотлива в еде и, когда у музыкантов не было денег даже на собственный ужин, щедро делилась своей добычей: не раз Роджер чертыхался, а Фредди истошно вопил, наткнувшись где-нибудь в центре комнаты на дохлую мышь или голубя. Она любила лежать у Брайана на впалом животе и громко мурлыкать. И могла постоять за себя, с грозным шипением отгоняя соседскую собаку…       А теперь всё это осталось в прошлом. Как будто и не было никогда.       Брайан не знал, были ли у Кошки какие-то мечты, страхи и переживания. Так или иначе, сегодня и с ними было покончено.       Он ничего не мог с собой поделать, не мог отрешиться от тоски, которая тяжёлой пеленой окутывала его, словно лондонский смог. И даже знание того, что Кошка прожила с ним долгую и счастливую жизнь, никак не облегчало эту боль.       Казалось, что вместе с ней умерла какая-то часть него. Казалось, что вместе с ней умерло абсолютно всё.