Песнедрабблы

      Джон побарабанил костяшками пальцев по двери (на которой висела самодельная предупреждающая табличка «Я не вламываюсь к вам без стука, уважайте и вы моё право на личную жизнь!»), прежде чем заглянуть в комнату.       Люка там не было. Зато на кресле лежала его бас-гитара. Подарок на двенадцатый день рождения. Провод вёл к усилителю, и тот тоже был включен. Люк был довольно рассеянным и, отвлекаясь на что-то новое, забывал о всех прежних делах… Бас-гитару он выпросил себе сам, и Вероника несколько раз уточняла у мужа, точно ли он не был против такого увлечения сына. Конечно, не был. Джон всегда считал, что дети должны заниматься тем, что им интересно, и даже дал Люку несколько уроков. Как оказалось, из него мог бы получиться неплохой учитель. Но это навевало воспоминания, от которых Джон так упорно бежал.       Вчера опять звонил Роджер. И опять спрашивал, точно ли он не хочет вернуться к музыке. Они с Брайаном планировали совместный проект с Полом Роджерсом. Какие-то новые песни, может быть, альбом и даже концертный тур. Джон снова вежливо отказался и прервал попытки Тэйлора напомнить ему о прошлом.       Скучал ли он по всему этому? Разумеется, скучал.       Джон взял гитару в руки. Удивительно, но пальцы прекрасно всё помнили. Он на автомате наиграл рисунок Another One Bites The Dust, потом плавно перешёл на Under Pressure…       Да, он скучал. Скучал по этому глубокому низкому звуку в сочетании со строгой ритмичностью. Бас он выбрал сам и сразу же. В отличие от многих других музыкантов, которые брались за этот инструмент вынужденно, только потому, что больше было некому.       Он скучал по концертам. Этому приятному нервному возбуждению за несколько минут до выхода на сцену. По ни с чем не сравнимому ощущению, когда полный зал зрителей… или целый стадион!.. не сводил с тебя взгляда и хлопал в такт, знал наизусть все твои песни… По тому, как Фредди подходил, чтобы вместе спеть в микрофон, и клал руку тебе на плечо…       Он скучал по тому, что было после концертов. Как они все вместе отправлялись на какую-нибудь шумную вечеринку или в местный клуб. И Фредди вёл себя словно избалованная киноактриса, жалуясь на недостаточно холодное шампанское или недостаточно звенящий хрусталь, в который то было налито… Но делал это так, что раздражаться на него было совершенно невозможно.       Он скучал по турам. По совместным перелётам и поездкам в автобусах (где они развлекались бесконечными играми в скраббл!) и поездах (которые Фредди ненавидел больше всех прочих способов передвижения).       Он скучал по тому, как их встречали фанаты. Визгливые девочки с плакатами. И порой не менее визгливые мальчики… Автограф-сессии и интервью, на которых Фредди всегда с самым непосредственным видом нёс полную чепуху, а репортёры охотно верили каждому слову…       Съёмки клипов. Всегда проходившие в атмосфере полного безумства и безудержного веселья.       И, разумеется, работа в студии. Творческий процесс был совершенно необъяснимым явлением. И создание каждой новой песни проходило по-разному. Но у них вчетвером всё всегда складывалось легко и гладко. Не без споров, конечно. Порой дело доходило едва ли не до драки. И ведь из-за сущей ерунды. Но они всегда так тонко чувствовали друг друга, понимали буквально с полуслова…       Скучал… Скучал было не совсем то слово. Ему безумно не хватало всего этого. Просто… Для него без Фредди оно уже не имело смысла. Джон попросту не мог себе представить, каково это — зайти в репетиционную комнату и не услышать его смех. Выйти на сцену — и не увидеть его силуэт в обтягивающих штанах и рваной майке, привычно сжимающий в руке стойку микрофона. Да, шоу должно было продолжаться. И Фредди, несомненно, хотел бы, чтобы они работали и без него. И Джон был искренне рад, что Брайан и Роджер находили в себе энтузиазм, энергию, мотивацию и что угодно ещё. Просто… ему было проще оставить прошлое в прошлом…       — Пап? — в комнату заглянул Люк и прервал размышления Джона. Он и не замечал, что всё это время продолжал играть одну басовую партию за другой.       — Не забывай выключать в следующий раз, — Дикон отставил гитару обратно на кресло, взъерошил сыну волосы и вышел в коридор, забыв, ради чего заходил…