Непростительно молод

— Ого какие люди! А я думал, ты решил не ходить на экологию, — Лешка, уже успевший разложить свои манатки на всю парту, сдвинул тетради и конспекты на свою половину и убрал рюкзак с моей части неудобной до омерзения скамейки. Я устало приземлился рядом с другом, подпирая башку рукой, и незаинтересованно подцепил пальцем распечатку. — Да я написал пацану, который все эти годы закрывал мне проблемные предметы, но он сказал, что эколог действительно не берет взятки. Недопуски, бесконечные пересдачи, отработки… еботня, короче. Я решил, что лучше похожу на пары, посплю… — Поспит, он как же! — фыркнул Лешка, собирая разбросанные по столу бумажки. — Я на прошлой паре писал столько, что у меня едва рука не отвалилась! А потом он сказал еще из этой мути выбрать самое важное, найти дополнительную инфу в интернете и сформировать вот в такую херь! Он потряс перед моим лицом конспектом, и я понял, что отвертеться не получится. — Терпение и труд мне не идут… — уныло пробормотал я, положив голову на парту. — Что сегодня будет? — Лекция и опрос по прошлой теме, — пожал плечами друг, а потом схватил меня за запястье. — Вау, где взял?! Я скосил глаза на свою руку, на которой красовались новенькие часы, но прежде чем я успел ответить, Лешка наклонился ко мне, так что его челка коснулась моих пальцев… — Он подарил, да? — Да, — прошептал я в ответ, почему-то краснея. — Ты ему отсосал что ли за эти часы? — хмыкнул друг, ехидно прищурив подведенные черным карандашом глаза. — Что? Нет! — возмущенно воскликнул я, отталкивая его от себя. — Придурок! Лешка только рассмеялся и сел ровно. В аудиторию вошли последние опоздавшие, а следом за ними наш новый эколог, величественно взирающий на глупых детишек презрительным ученым взглядом. Такой высокомерный, холодный… потный лысеющий придурок. — Как его зовут? — прошептал я, выуживая из сумки тонкую тетрадь на двенадцать листов. — Николай Петрович, — ответил друг, открывая последнюю страницу своего блокнота, где было записано имя нового препода, номер телефона и адрес электронной почты. — А фамилия? — Да хрен его знает. Я не запомнил. Я еще раз оценивающе посмотрел на что-то там вещающего эколога, которого я почти не слышал со своей галерки из-за музыки, играющей в одном наушнике, но если судить по серьезному выражению лица, то говорил он что-то по теме. Странно, он вообще не был похож на тех жестких преподов старой закалки, которые очень ревностно относятся к своему предмету и не в меру требовательные. Скорее на взяточника. — Может, он натурой берет? — поинтересовался я у старательно конспектирующего друга. — Если и берет, то только женской, — спокойно ответил Лешка, не поднимая глаза. — Тебе ничего не светит. — Я и не планировал, — произнес я, видимо, достаточно громко, чтобы привлечь внимание сидящих впереди ребят. Наклонился к Лешке и уже тише прошептал: — А если попробовать решить вопросы через декана? Или даже ректора? — Ясь, помолчи! — буркнул друг, пытаясь что-то найти в своих распечатках. — Я серьезно, просто заткнись. У меня все равно нет денег что-то там решать. Действительно, зачем обсуждать это с Лешкой, который за четыре года всё закрывал своими силами.

***

— У меня ощущение, что меня эмоционально выебали… — ошарашенно прошептал Лешка, пальцами зачесывая назад волосы. — Блять, «чем являются хром и никель?» Откуда мне знать! Я вообще не ожидал, что он запретит с места отвечать, вызовет как сраного пятиклашку к доске! Блять, единственный хром, который будет в моей жизни — это Гугл Хром! Я схватил его за рукав и потащил в сторону маленькой будки, чтобы взять кофе и наконец-то расслабиться. Меня не трогали на этой паре, но сказали, что я должен буду отработать ее, иначе не доберу баллы, и на сессии меня ждет анальная кара. — «Канцерогены или ингибиторы»? Еще бы я знал, что такое эти ингибиторы! — продолжал возмущаться Лешка, выуживая из кармана пару смятых купюр. — Вот скажи, Ясь, почему нельзя просто дать какой-нибудь тест или еще что-то? Зачем эти беспонтовые опросы? Он же даже не всех успел опросить. Они что, ни одного балла за пару не получат? А если они учили и хотели ответить, что тогда? — Уверен, на следующей паре он о них вспомнит. Взяв по капучу, мы устроились на лавке в курилке и наконец-то прекратили бессмысленное обсуждение никому не всравшейся экологии. — Твои часы, — несколько невнятно из-за зажатой между зубами сигареты, произнес Лёшка, зябко ёжась под пронизывающим ветром. — По какому поводу? Они же, наверное, дорогие. — Сказал, что просто увидел в магазине и решил купить, — я пожал плечами, рассматривая стайку первокурсниц, выпорхнувших из дверей учебного корпуса. — Не думаю, что для него это большие траты. Лёшка выдохнул в затянутое тучами осеннее небо сизый дымок и после минутной молчаливой задумчивости произнес: — Я тут заметил, что ты говоришь о нем как-то… равнодушно, что ли. Я, конечно, понимаю, ты флегматик до мозга костей, не сильно эмоциональный человек и все-такое, но обычно влюбленные так себя не ведут. — Да? — я удивленно приподнял бровь. — А как же они себя ведут? — Ну… — Лёшка смущенно улыбнулся и поднес сигарету к губам, пытаясь скрыть покрасневшие щеки. — Говорят безумолку об объекте своего воздыхания, например. Я сделал глоток сладкого капучино и попытался представить, как буду рассказывать кому-нибудь о Павле Сергеевиче. Как он посмотрел, что сказал… Бред. — Ты не подумай там чего! — торопливо произнес друг, заглядывая мне в глаза. — Я не говорю, что ты должен мне что-то о нем рассказывать, если не хочешь. Я просто всегда думал, что внутреннее состояние влюбленности должно отражаться на поведении и всё такое. Просто ты даже про танцы рассказываешь больше и эмоциональнее, чем про этого своего Павла Сергеевича. Мы снова помолчали какое-то время, а потом Лешка ненавязчиво пробормотал будто между делом: — Сегодня у ребят собираемся, не хочешь со мной пойти? Давая себе время на размышления, я подцепил пальцами его окаймленный меховой опушкой капюшон, и натянул его Лешке на голову, спасая от холода, но в итоге отвечать все равно пришлось. — Мне не очень нравятся твои новые знакомые. — Брось, Ясь, там будут все свои! — Лешка снова сунул сигарету в зубы и приложил ладонь с растопыренными, унизанными многочисленными дешевыми колечками пальцами к груди и лукаво улыбнулся. — Только Алёнка, Никита, Жорик с Натали… — Подожди-подожди, а разве Натали не подруга Михи?.. — я подозрительно прищурился, не зная, можно ли верить словам друга и уж тем более его огромным честным-пречестным глазам, которые, кажется, сейчас из глазниц повыпадают, так старательно он их таращил! — И не говори, что там будет только травка! Лешка вдруг быстро отнял руку от груди, посмотрел вниз, вверх и вытащил сигарету изо рта, забыв сделать вдох. — Ну-у, я не могу гарантировать… — Я так и знал! — Пиздец ты душнина! — скривился он. — У меня ощущение, что моя тетка более тусовочная, чем ты! Я совсем по-детски показал ему средний палец, беззлобно улыбаясь, но понял, что он совершенно прав. — Ладно, хрен с тобой, идем! — Правда?! — просиял друг, вскакивая на ноги. — Так чего же мы ждем? Всю водку без нас выжрут!.. — Но у меня сегодня тренировка, — добавил я, прерывая бурный поток радости разбушевавшегося друга. — После тренировки подойду. Лёшка поджал губы от досады, но не стал уговаривать не идти, как бывало раньше. Понял наконец-то, как для меня это важно.

***

— Марков, не шаркай по паркету! — гаркнула Арина так, что я едва ли не подскочил на месте. — Фомина, локти подними! Вверх, вниз, вниз, правой рукой… Поворот. Музыка отдавалась где-то в сердце, заставляя двигаться, но я никак не мог войти с ней в резонанс. В башке слишком много мыслей… — Марков, не заваливайся, черт тебя дери! Я делал ошибку за ошибкой и никак не мог сосредоточиться. Когда Арина наконец-то объявила о завершении репетиции, я выдохнул с явным облегчением. Правда, до тех пор, как она сказала: — Не расходимся, ребята, важное объявление! Я прислонился боком к хореографическому станку рядом с партнершей, чувствуя в себе такую усталость, будто не два часа танцевал, а две смены на заводе отпахал. Может, я заболел? Что за херня, обычно я с тренировки лечу на крыльях счастья! — Через две недели у всех вас есть шанс попасть в столицу, — дождавшись, когда все замолчат, произнесла Арина. — Нас попросили выбрать три-четыре человека для участия в конкурсе. Форма свободная, главное — энергия, которую вы будете транслировать… Она говорила еще про критерии отбора, членов жюри, время и другие организационные моменты, но я не мог сосредоточиться на них. В столицу. Конкурс. Шанс. Черт, да еще и контемп! Теперь все мысли вертелись вокруг конкурса. Я все думал, какой танец хотел бы станцевать, какую музыку выбрать, что надеть, когда забронировать зал… Идти на вечеринку к Лешке перехотелось, но ведь я обещал. — Сень, подожди! — крикнула Анька, когда я уже направлялся к раздевалке. — Не хочешь остаться и обсудить? Ребята договорились с Ариной, что сами зал закроют, а ключ завтра занесут. Я посмотрел на часы. Половина почти. Я обещал Лешке, что приду к восьми. — М-м, нет, наверное, я в следующий раз. — Но ты же будешь участвовать, да? — Аня выглядела несколько изумленной. Действительно, это было не похоже на меня. Обычно я не упускаю возможности задержаться в зале. — Конечно, просто сегодня у меня были планы, — я мягко улыбнулся ей, но в ответ получил только неодобрительный взгляд. Вот прицепилась! — Ну смотри, — протянула она. — Мы будем решать, кто когда будет зал занимать. Я, конечно, скажу за тебя, но ничего не обещаю. Тут каждый сам за себя. И, махнув на прощание рукой, она вернулась к ребятам, а я стоял в растерянности, до конца не понимая, почему поступаю именно так. Ведь танцы для меня в приоритете, тогда зачем я иду на какую-то чертову вечеринку?.. Но как бы там ни было, к восьми я уже переступал порог чьей-то левой квартиры, сходу погружаясь в омерзительную атмосферу блядства, разврата и наркотиков. — Ты же говорил только Алёнка, Никита, Жорик и Натали, нет?.. — поинтересовался я у Лешки. — Так я не договорил, — беззаботно пожал плечами друг, скидывая мою куртку в общую кучу. — Тут много наших с Никитой общих одноклассников, а они пригласили своих, а те своих… Я брезгливо поддел пальцем кусок отстающей от стены обоины и обреченно вздохнул, понимая, что мне нассали в уши. — Смысла спрашивать чья квартира нет? Это блатхата? — Ты абсолютно прав, мой юный друг! — раздался бас где-то с правой стороны от меня, и я едва ли не отшатнулся, ощутив на щеке до омерзения протабаченное и проспиртованное дыхание. Развернулся к незнакомцу, на автомате принимая протянутый стакан с чем-то невыносимо цветастым и, судя по запаху водяры, крепким. — Геннадий, — парень протянул руку, и я так же на автомате пожал ее, отвечая: — Есений. Новый знакомый точно так же, как и все, удивленно хмыкнул, услышав мое имя, и тут же скрылся в глубине квартиры. — Кто это? — поинтересовался я у Лешки, который как раз закончил поиски пачки сигарет в сумке. — Не знаю, наверное, парень какой-нибудь девчонки, — безразлично ответил друг и, взяв мой стакан, сделал глоток. — Фу, ну и дрянь! Похоже, водка с абсентом и блю кюрасао! Если не хочешь блевать на три метра против течения, рекомендую тебе не пить эту дрянь! Я послушно поставил стакан на столик и поспешил за ним в гостиную. — Приветики-пистолетики! Ох, кто пришел! — радостно воскликнула Алёнка. — Я думала, забьешь на нас хер!.. — Ну он же обещал прийти! — фыркнул Лешка, окидывая взглядом уже порядком опьяненных шатающихся из стороны в сторону многочисленных ребят. — Я рада, что ты пришел! — Алёнка порывисто обняла меня, но быстро отстранилась, не давая времени переварить сложившуюся ситуацию. Ее я не то чтобы хорошо знал, но… Нет, скорее мы просто встречались пару раз на днях рождения Лешки, но то был первый-второй курс, несколько бутылок вина, коньяка, колы и коробки с пиццей. Играли в настолки, курили на балконе, встречали рассвет… Сказочное время и никакой наркоты. — Эй, будешь баночку? — Лешка кивнул в сторону лоджии, где ребята уже активно пользовали водник, выпуская дым в форточку. — Я пока пас, — покачал я головой, беря со стола полупустую бутылку вина и чистый стаканчик. — Тут посижу. Эй, подожди-ка… — я зацепился взглядом за рыжую шевелюру Михи и понял, что мне дважды нассали в уши. — Это его сраная компания, да?! Лёш… Друг виновато улыбнулся и упорхнул с Алёнкой к окошку, к сизому сладковатому дымку и расслабленным разговорам, подальше от меня, душнины такого. Захотелось немедленно уйти, но бросать друга одного в этом клоповнике совесть не позволяла. — Вот так всегда, ты кого-то кидаешь, кто-то кидает тебя… — спустя почти бутылку вина на диванчик рядом приземлилось чье-то опьяненное тело, растекаясь аморфной массой по подушкам. — Смысл нашего пребывания ведь в том, чтобы двигаться вперед, а без постоянной смены мест слагающих этого не достичь. Переменные можно поставить любые — икс, игрик, зэт, любую букву алфавита, ведь так? А смысл-то один… — Что? — я непонимающе скосил глаза на незнакомца, в изменчивом свечении мигающих гирлянд и неоновых декоративных вывесок почему-то принимая его то за Геннадия из коридора, то за чертового учителя танцев. В таком положении было сложно рассмотреть что-то, все-таки мы оба почти лежали на диване, касаясь плечами, и видели друг друга едва ли боковым зрением. — Смысл, говорю, в том, что в конце все равно остаешься в одиночестве. И результат известен. Исход, понимаешь? — Нет, — честно признался я, делая последний глоток вина прямо из горла, напрочь забывая про скомканный в руке стаканчик. — А, забудь, — парень выпрямился, сел ровнее, устало прищурил глаза и вдруг протянул руку. — Руслан. Можно Рус, но никак не Русик. Я быстро обвел взглядом квартиру, пытаясь найти среди толпы белую толстовку Лёшки, но, так нигде ее и не заметив, снова повернулся к новому знакомому. — Есений, — тихо произнес я, пожимая ладонь. — Можно Еся, но никак не Сеня. Парень улыбнулся, прищурив глаза с неестественно расширенными зрачками, и взял еще одну бутылку вина со столика. — Ты не часто в этой компании, да? — хрипло поинтересовался он, поигрывая оставшимся на дне бутылки шардоне. — Я тебя здесь не видел, да и не похож ты как-то на здешних. Не юзаешь? Я неодобрительно скривился, но Руслан, к счастью, этого не заметил, увлеченный вином. «Юзаешь»… Боже, наркоманский сленг. Терпеть не могу, когда Лёшка начинает так выражаться. — Да, я немного не из этой темы, — тихо ответил я, поправляя воротник рубашки. Становилось жарко, и я расстегнул пару верхних пуговиц. Рус совершенно по-блядски ухмыльнулся, оценивающе рассматривая меня, и я понял, что это за человек и чего он ищет тут. Не сказать, чтобы я часто сталкивался с подобными людьми, а потому как вести себя не знал, но одно я уяснил точно — робеть перед ними нельзя. А Руслан был именно таким. Самоуверенным и наглым человеком, знающим себе цену и осознающим масштабы своей власти. Наверняка от рождения имел все: и привлекательную внешность, и богатых родителей, и, что самое главное, талант влиять на людей. — Дай-ка подумаю… — Руслан задумчиво подпер голову рукой, рассматривая меня как музейный экспонат. — Ты прилежный мальчик из хорошей семьи, судя по одежде и игрушке на запястье, — он коснулся подаренных дядей Пашей часов, а заодно и моей руки. Я дернулся, сжал пальцы в кулак и снова принялся высматривать Лешку. Блять, да где же он?! — Аккуратные волосы, белая рубашечка, чудесная фигура, развитая мускулатура при тонкой талии, — он очень недвусмысленно скользнул маслянистым взглядом по моему телу, и я понял, что еще чуть-чуть и просто не выдержу, пошлю его к чертовой матери. А алкоголь в крови только подогревал мой решительный настрой. — Ах да, еще осанка, кошачья походка и дежурная улыбка. Расслабься, парень, ты так напряжен, что у меня создается впечатление, будто я тебя уже насилую. Уже?! Что за черт?! Я вскочил на ноги, роняя бутылку вина, и с возмущением уставился на расплывающегося в нахальной улыбке Руслана. — Ого, это что-то новенькое, — пробормотал он, блуждающим взглядом рассматривая комнату позади меня. — Ты, блять, о чем? — зло зашипел я, наклоняясь ниже. Еще одно слово с его стороны, и я врежу! Честное слово, сука, врежу! Но Руслан не обращал на меня внимания. Он улыбался дурацкой шальной улыбкой, смотрел куда-то сквозь своими блестящими глазами с огромными расширенными зрачками, скрывающими радужку. — Да глянь… Я обернулся и не сразу сообразил на что именно смотрю. Играла тягучая меланхоличная «Machinery» Warhaus, медленно покачивались пьяные и укуренные тела, тонущие в призрачном кумаре сигарет, травки и кальяна, в мерцании гирлянд. Белая Лёшкина толстовка, отражающая неоновое свечение, приковывала взгляд, отвлекала, но я видел, с каким упоением он вис на том парне с коридора, чьего имени я теперь даже вспомнить не мог. Вис, прижимался всем телом, обхватив руками за шею, и подставлял лицо под поцелуи… — О, нет-нет-нет! — вскричал я, подскакивая к нему и принимаясь буквально отрывать ничего не соображающего друга от такого же невменяемого незнакомца. — Нам пора, Лёша, нам уже пора! — Да брось, Ясь, так хорошо! — наконец-то отцепив пальцы от несколько разочарованного парня, он весь навалился на меня, положил голову на плечо. — Просто прекрасно, слышишь? — Тебе уже хватит! — зашипел я ему на ухо, подтаскивая к дивану. Усадил рядом с нехорошо ухмыляющимся Русланом. — Посиди, а я сейчас принесу тебе воды. Лёшка откинул голову на спинку, сполз пониже, едва ли не падая на пол, растянул губы в идиотской улыбке и скосил глаза на Руса, а потом схватил меня за руку. — Вы уже успели познакомиться? — Да, — ответил за меня парень. — А я-то думаю, как такой прилежный мальчик как Есений попал в такой гадюшник… Я только оскорбленно фыркнул, отцепил от себя пальцы друга и ушел на кухню. Там, кажется, было еще больше людей, чем в зале или на лоджии. Девчонки сидели на столе, рабочей поверхности, подоконнике, парни в основном на полу. На меня особого внимания не обратили, только один из ребят убрал ноги, позволяя пройти к раковине. Я брезгливо одним пальцем поддел заляпанную чем-то ручку, открыл шкафчик и достал более-менее чистый стакан. Промыв его и наполнив проточной водой, я поспешил убраться оттуда, но в зале едва не выронил его… — Блять, Леша! — рявкнул я, перекрикивая песню. Друг ничего не ответил. Он был слишком занят: лежал на диване, позволяя нависающему сверху Руслану лениво целовать себя и лапать, задирая одежду. Он даже не отреагировал на мой крик, а вот Рус нехотя отстранился, вздохнул… — Батя твой пришел, — пробормотал он, убирая светлую челку Лёшки от лица. — Мой батя лет двадцать назад вышел за сигаретами, неужели вернулся? — не открывая глаза поинтересовался друг, а я понял, что если сейчас не предприму чего-нибудь, то этот гиперсексуальный Руслан затащит его в первый попавшийся уголок и там найдет куда засунуть свою неуемную похоть. Вода, судя по всему, никому не всралась, а потому я оставил стакан на столике и притащил одежду из коридора. — Вставай! — как можно тверже произнес я, силой заставляя Лёшку сесть ровно. Помог одеться, стараясь не вслушиваться в ироничные комментарии Руслана об очень строгих папочках, и кое-как вытащил друга на улицу. — Боже, Ясь, да в порядке я, чего ты переполошился? — пошатываясь так, что едва на ногах держался, протянул он, пытаясь непослушными пальцами выудить из пачки сигарету. — Все же хорошо… — Нет не хорошо! Ты там засосался с каким-то нариком, а потом тебя завалил какой-то другой нарик, ты нормальный вообще?! — набирая номер такси, процедил я, на обкуренного придурка стараясь даже не смотреть. — Ты вообще знаешь, как выглядел в тот момент, когда терся о того парня, как какая-то течная сука?!. Лешка все-таки не удержался на ногах, присел на бордюр, уныло свесив голову, а потом в трубке раздался приятный женский голос: — Такси девять-девять-один… — Да, девушка, машину на Маркса 17, пожалуйста! — Ожидайте! Я нажал на отбой и повернулся к другу, но он уже успел погрузиться в тоскливую задумчивость, и теперь вертел в руках не зажженную сигарету, планируя, видимо, отморозить себе яйца на промороженном бордюре… — Так, вставай, — я схватил его за куртку и рывком поставил на ноги, а потом накинул на встрепанную башку капюшон, смахнув с опушки налипшие капли измороси. Лёшка поднял на меня грустные собачьи глаза с размазанной черной подводкой, и я облегченно выдохнул, заметив, что зрачки нормальные, а значит, в этот раз ничего крепче травы он не употреблял. — Ты чего? — уже тише спросил я, заглядывая в бледное лицо. — Ты из-за того поцелуя что ли переживаешь? Он только невесело усмехнулся, и я понял, что сейчас от него ничего путного не добьешься. Дальше мы стояли в молчании, дожидаясь такси. По пути к Лёшке домой мы тоже молчали, размышляя каждый о своем. Я изредка поглядывал на его наполовину скрытое капюшоном лицо, не совсем понимая, почему он вдруг стал таким угнетенным, но когда мы уже поднялись на его шестой этаж шикарной трехкомнатной «сталинки», напряженное безмолвствование вдруг прекратилось. — Зайдешь с теткой поздороваться? — поинтересовался он, открывая дверь ключами. — Ну, хорошо, — неловко пробормотал я в ответ, переступая порог мрачной, пропитанной аромамаслами и сигаретным дымом квартиры престарелой одинокой женщины. Это чувствовалось в тяжелом сыром воздухе, излишке всяких мистических штучек, картин, подаренных многочисленными друзьями. Это обитало в скрипучих паркетных досках и отстающих обоях, на запыленных книжных полках и под старым продавленным диваном. — Алексей, ты? — раздался из зала хриплый протабаченный голос. — Да, я с Ясей… — видимо, пытаясь не спалиться, пробормотал Лёшка, стягивая дешевенькие кроссовки, слишком холодные для такой погоды, но, видимо, единственные. — Добый вечер, — вежливо произнес я, заглядывая в зал. — Таро? Тетка вытащила сигарету из накрашенных вишневой помадой губ, выдохнула сизый дымок в пожелтевший потолок, понаблюдала, как красиво он путается и переливается в оставшихся двух плафонах, и, кокетливо поправив локон пережженных волос, ответила: — Присоединяйся, погадаю. — Да, мы сейчас, только руки помоем… Я схватил Лёшку за локоть и втолкнул в ванную комнату, закрывая за собой дверь. — Зачем ты согласился? — шепотом возмутился друг, намыливая руки мылом. — Я бы сейчас с удовольствием увалился на кровать и вырубился! — У меня не было времени придумывать достойную отмазку, я все еще в шоке от того, что я увидел! — так же раздраженно ответил я ему, всовывая в руки полотенце. — Просто молчи, я сам буду говорить! — Ты пьян! — А ты обкурен, так что заткнись! Мы вышли из ванной и, пошатываясь, вернулись в зал. — Чудно, а то мне сегодня было скучно, я как-то приуныла, а потом… — тётка сделала неопределенный жест рукой, осыпая пеплом зажатой между пальцами сигареты закиданный картами стол. — А потом королева балла въебала три бокала и начала гадать на суженого… Лёшка фыркнул, откидываясь на спинку стула, и тетка тут же это заметила. Устремила на него свои густо накрашенные голубые глазищи и растянула тонкие змеиные губы в издевательской улыбке, на автомате тасуя карты. — Что, племянничек, смеешься? Думаешь, у меня уже и суженого быть не может? Может, он уже и помер, мой суженый, да хотя бы секс у меня есть, в отличие от тебя! Лёшка едва ли не подавился воздухом от возмущения. — С чего ты взяла, что у меня нет секса?! — Да ни одна девчонка тебе не даст, посмотри на себя! — отмахнулась тетка, выкладывая на стол карту. — Вот, пожалуйста, Король Кубков! Инфантильный, слабый, безвольный! А вот — Четверка Жезлов, говорит о твоем похабном отношении к будущему. О-о, Тройка Пентаклей — неприятные неожиданности, и Колесо Фортуны — перемены в жизни, но не обязательно хорошие… — Да ты сейчас выдумываешь это все просто! — фыркнул Лёшка, складывая руки на груди, но продолжая пристально изучать изображение на все появляющихся и появляющихся картах. — Вон же у тебя карта — Десятка Жезлов, девушка нарисована… — Ага, — тетка ткула пальцем в соседнюю карту. — А тут Десятка Мечей, очень нехорошая карта. А к тому же твоя Десятка Жезлов указывает на разочарование, а не на какую-то девку! Так что, милый мой, есть секс без любви, есть любовь без секса, а есть ты без того и без другого… — С чего ты вообще за секс заговорила?! — Лёшка схватился за голову, непонимающе покосился на меня, а потом негодующе прошипел: — Чего ты ко мне прицепилась, а? У тебя, значит, любви хоть лопатой отгребай?! — Может быть… — уклончиво ответила женщина, загадочно улыбаясь. Я едва сдержался от каких-нибудь едких вопросов, потому что мое неугомонное любопытство было здесь неуместным, да и не то чтобы я сильно сомневался в ее способностях охмурять мужчин, мне вообще сложно судить о женской привлекательности, но тетку Лёшки можно было бы охарактеризовать как очень «на любителя». Высокая, худая, с тонкими узловатыми пальцами пианистки, унизанными тяжелыми перстнями и длинными неизменно красными ногтями, с обрамленным ломкими прямыми волосами узким вытянутым бледным лицом, которое наверняка когда-то в молодости было красивым, кукольным, правильным, но теперь из-за вредных привычек и возраста стало напоминать гнилую сморщенную картофелину. Только глаза, как и у Лешки, голубые-голубые. И молодые. Тетка сгребла карты в колоду, перемешала и повернулась ко мне. — Теперь ты… — Ой, наверное, лучше не надо! — с опаской поглядывая на первую выложенную карту, пробормотал я. — Брось, в гадании важна трактовка, контекст, а не картинка, — отмахнулась женщина, выкладывая еще несколько карт поверх первой. — Так, у тебя тут Император. Хорошая карта, говорит о стабильности и ответственности, а еще Шестерка Мечей, указывающая на какие-то творческие начинания… — Значит, как мне гадать, так одно говно рассказываешь, да? — беззлобно фыркнул Лёшка, беря из плетенной корзинки печенье. Тетка посмотрела на него внимательным взглядом, потом вернулась к своим картам и, будто невзначай, обронила: — Я же говорю, все зависит от трактовки, от человека, которому гадаешь. Я и без Таро могу сделать вывод, что ты пойдешь по стопам матери, если, конечно, не бросишь наркотики и не займешься чем-нибудь полезным в своей жизни. Лёшка от неожиданности переломал печенье пополам, и оно осыпалось крошками на стол. — Только травка, — осторожно начал он, засовывая половину печенья в рот. — Она тоже говорила «только травка», «только кристаллы», «только порошок», «только марка», «только одна доза», — холодно продолжала тетка, выкладывая очередную карту на стол. — Вот тут Девятка Пентаклей говорит о приобретении чего-то нового, а вместе с Отшельником. Полагаю, речь идет о достижении какой-то цели. У тебя есть цель? Я вообще не мог больше думать о своих целях, когда все мысли мои были направлены на молчащего Лёшку, который все грыз и грыз печенье, наверняка вспоминая мать. Мы никогда о ней не говорили, но, насколько я знаю, она умерла от передозировки, когда Лешке было три. Тогда же, кажется, его бросил отец. — Ладно, идите уже, — вздохнула тетка, понимая, что ответа от меня не дождется. — Хоть чая попейте. Я мед купила и мармелад… Кивнув, я потащил друга на кухню и, усадив его на колченогий табурет, принялся возиться с баночками. — То, что она сказала, это… — начал я, устанавливая чайник на плиту. — Бред, я знаю. Напридумывала просто. Я впервые за весь этот неловкой сеанс Таро посмотрел ему в глаза, замечая в них огонек веселья. Облегченно выдохнув, я произнес: — Ерунда эти гадания, да? Но Лёшка вдруг помотал головой, зачесал назад растрепанную челку и вдруг как-то совершенно серьезно ответил: — Я бы не был так уверен. Обычно все, что она мне говорит, сбывается. Но все же зависит от трактовки, да?..