Непростительно молод

— Леш, мне правда домой пора, — я аккуратно отцепил от своей толстовки побледневшие пальцы друга и сделал шаг назад, отчего-то пугаясь неадекватного взгляда. Зрачки — крохотные черные точки на голубой радужке. Я уже привык, что они такими бывают частенько, но все равно выглядит жутко. — А то что, мамочка ругаться будет? — фыркнул Лешка, покачав головой. Движения вроде как не раскоординированные, но все равно какие-то не такие, вялые и в тоже время суетливые. — Брось, Ясь, сейчас девчонки придут… — Леш… — Ой не начинай! Я поджал губы, зная, что ничего ему сейчас не докажу. Вернее, и доказывать уже ничего не надо, все давно известно, и в который раз обсасывать одну и ту же тему не хотелось. А хотелось немедленно уйти, но с другой стороны оставлять его сейчас здесь… Кинув быстрый взгляд на заваленный всяким хламом стол, расчищенный кусочек свободной от этого самого хлама поверхности, несколько зип-пакетиков с белыми наполнением, кредитки, купюры и пять заранее заготовленных узеньких дорожек порошка… Намечается марафон, но Лёшка утверждает, что не собирается нюхать. Только таблетки, только кристаллы. Не собирается он, как же! Пиздит как дышит! Еще раз посмотрев в безумные голубые глаза друга, я нащупал рукой свою куртку на вешалке, и медленно опустился на корточки, подбирая кроссы. — Ясь, подумай хорошенько! — Лешка сложил руки на груди и улыбнулся. — Никто ж тебя не заставляет употреблять! Пойди купи себе пиво, вино, водку, что хочешь! И возвращайся! Идея была заманчивая, и я совсем не был против этого, если бы мне время действительно не поджимало. — Ну и что там такого важного дома? Опять какая-то хуйня? — фыркнул Лешка, оборачиваясь, чтобы посмотреть на размазанного по дивану Никиту в обнимку с Алёнкой. — Гости сегодня, — накидывая на голову капюшон, пояснил я и в ответ конечно получил взрыв смеха. — Чувак, вы вообразили себя аристократичной семьей? — крикнул появившийся на пороге Жора. — Приемные вечера? — Званые. — Один хер! — отмахнулся он, а вот Лешка стал серьезнее. Гирлянда вдруг сменила режим на совсем какой-то эпилептически безумный, превращая тени на лицах в уродливые трупные пятна. — Он придет? — тихо-тихо, чтобы не услышал кто, поинтересовался друг, опираясь рукой о вешалку. — Да, он, — холодно подтвердил я, застегивая куртку. — Понимаешь теперь, почему я должен идти? Лешка закатил глаза и, откинув голову назад, устало выдохнул. — Понимаю, окей, в другой раз. Он протянул руку на прощание, а я благодарно улыбнулся и протянул свою. Попрощавшись с ребятами, быстро выскочил на лестничную площадку и почти побежал к остановке. Сердце начинало выскакивать из груди, но не от бега, а от волнения. Дикого волнения, как обычно бывало, когда я пересекался с Павлом Сергеевичем. Черт, автобуса все не было, минутная стрелка на смарт-часах все ближе подкрадывалась к семи, а значит, переодеться и сходить в душ я уже не успевал. Я быстро глянул вниз, прикидывая, а нормально ли я одет. Так, ярко-желтая цыплячья толстовка, которую можно снять, оставшись в серой футболке, зауженные черные джинсы… Вроде нормально. Хотя футболку нужно сменить. Обязательно сменить! Уже в автобусе, привалившись к поручню, я достал мобильный и быстро глянул на свое отражение в черном экране. Вроде нормально. Волосы мыл только утром, побрился… Боже, собираюсь, как на свиданку! Ну я и идиот! Захотелось тут же отвесить себе пощечину, но я только сжал губы, запихивая телефон обратно в карман. Я выскочил из автобуса на своей остановке и, поскальзываясь на порядком подгнившей листве, которой был усеян тротуар, побежал в лабиринт дворов родного спального района, каждую минуту поглядывая на часы, считая минуты. Машина Павла Сергеевича была уже на парковке. Вот черт! Даже не переодеться! Я резко затормозил у подъезда, резко выдохнул, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Снова достал мобильный, откинул назад капюшон… Лицо, наверное, все красное, волосы растрепанные, а футболку теперь точно менять придется! Стиснув губы от досады, я запустил пальцы в волосы, пытаясь хоть как-то привести их в порядок, и вдруг в отражении увидел мелькнувшую тень. — Привет, Есений, — мягко улыбнулся Павел Сергеевич, поднимаясь мне навстречу по разбитым ступенькам. — Хорошо выглядишь! Я судорожно вздрогнул и низко опустил голову, стараясь не опозориться еще сильнее. Что сказать?! Что, блять, сказать?! — С-спасибо, — хрипло пробормотал я, вцепляясь взглядом в зажатую в его пальцах сигарету. Сизый дымок поднимался вверх, окутывая нас туманом. — Заходите? — Да, сейчас докурю только, — мужчина махнул рукой, поднес сигарету к губам, и я снова залип, наблюдая, как он втягивает дым в легкие, неотрывно глядя мне в глаза. Боже-боже-боже, как же он охуенно курит! — Ты иди в дом, замерз, наверное, совсем. Павел Сергеевич снова улыбнулся и вдруг пальцами коснулся моей ладони, будто действительно проверяя, насколько у меня холодные руки… Зажатый в кулаке телефон едва не выскользнул, и я поспешно сунул его в карман, выуживая вместо него ключи. — Д-да, немного, — пробормотал я, с такой силой сжимая чертовы железячки, что на глазах невольно выступили слезы. Нужно что-то сказать! Что-то сказать, чтобы остаться с ним еще ненадолго наедине, потому что там, в квартире, родители, а при них он так себя не ведет. Ну разумеется, блять! — Идешь? — Павел Сергеевич насмешливо усмехнулся, будто понимал, что я сейчас просто помираю от невыносимого желания остаться рядом с ним и стыда, что я ничего не могу сказать. Просто… — Д-да не, — пробормотал я наконец-то, отведя взгляд. — Просто тут постою. С вами. Мужчина коротко кивнул, глянул в небо, будто тоже придумывал, что сказать, а потом так просто и так спокойно, как могут только уверенные в себе взрослые люди, сказал: — Я ненадолго, просто нужно кое-какие моменты с твоим отцом решить. Но завтра я собирался пойти пройтись, голову проветрить. Ты не хотел бы составить мне компанию? Я прекрасно осознавал, как в тот момент выглядел. С безумно выпученными глазами и дрожащими губами, которые кривила неудержимая идиотская улыбочка, я меньше всего был похож на нормального парня. Скорее на влюбленного барана. Нервно хватаясь пальцами за свои волосы, я настороженно уставился на Павла Сергеевича. Он не озвучивал то, что между нами, и я тоже просто ссыковал, что все придумал себе, что мне показалось, но… но это, если я не ошибаюсь, это… — Это свидание? И откуда у меня столько смелости взялось?! Кажется, не я один задавался подобным вопросом. Павел Сергеевич хмыкнул, скользнул взглядом по окружающим безрадостным пейзажам, снова посмотрел на меня оценивающим взглядом, а потом поднес сигарету к лицу и с наслаждением вдохнул дым… — Как сам захочешь, — наконец-то произнес он спустя почти минуту игры в гляделки. Как захочу? Я, блять, уже полгода как хочу, да все никак не могу решиться ответить на флирт флиртом! — А что отцу скажем? — А мы ему скажем? — Павел Сергеевич коротко хмыкнул, отправил окурок в маленькую импровизированную пепельницу, проволокой прикрученную к перилам, и выцарапал у меня из ладони ключи. Приложил магнитный кружочек к домофону и, приобняв за плечи, повел в тепло подъезда.

***

11:37 Лешка: Бляя, что, серьезно? Он пригласил тебя на свиданку?! Я закусил губу и быстро напечатал ответ: Не уверен, что это можно будет назвать свиданкой. Но, да. От волнения внутри всё переворачивалось, закручивалось в водоворот и уносилось на бешеной скорости куда-то вниз, будто я на американских горках катался. 11:39 Лешка: И чё, если дело до секса дойдет, ты дашь ему? От этого сообщения у меня внутри закоротило проводку. Не потому, что я не думал об этом. Думал. Весь вчерашний вечер думал, а потом всю ночь. С парнями, как, впрочем, и с девушками я еще не спал никогда, и страх, что у нас сегодня что-то действительно дойдет до этого, был сильнее, чем желание. Хер знает почему. Я просто боялся. Боялся боли, боялся, что все может быть не так радужно и чистенько, как это происходит в порнухе, боялся, что от волнения у меня нихуя не встанет, и еще сотни тысяч загонов. А потому ответил: Как пойдет. 11:40 Лешка: Как пойдет?! Чувак, тебя позвал на свиданку друг твоего отца, в которого ты втрескался по уши! Кстати, а что отец? Я быстро написал: Мы не говорили ему. Мне нужно бежать, пожелай мне удачи! 11:40 Лешка: Удачной потери анальной девственности! Придурок! Я быстро накинул на плечи куртку, сунул ноги в кеды и медленно вышел на лестничную площадку. Мы договорились встретиться в двенадцать в парке неподалеку от моего дома, и я рассчитывал, что идти мне примерно двадцать минут, но как обычно потерялся во времени и в итоге последние пять минут снова почти бежал. В парке было много людей. Экскурсионная группа толпилась возле памятника какому-то там графу, мамочки с детьми прогуливались по аллейкам, влюбленные голубки щебетали на лавочках, а старики наслаждались последними лучами по-настоящему теплого солнца. Денек сегодня был явно получше, чем вчера. Я заозирался, пытаясь отыскать статную фигуру Павла Сергеевича, но он и сам уже шел мне навстречу с двумя картонными стаканчиками в руках. — Держи. В руки мне сунули стакан кофе, и я удивленно уставился на улыбающегося мужчину, все еще не в состоянии поверить, что это на самом деле свидание. — Спасибо, — поднеся кофе к лицу, я вдохнул аромат ванили и корицы, и пытаясь убедить себя, что все это реально, что это не сон, что он… он озвучил вчера наши отношения. Вернее, нет, не так. Он не озвучил, но подразумевал. — Идем? — Идем. Мы направились к маленькому пруду, где всегда было малолюдно, но о чем говорить я не знал. Правда, он и здесь меня выручил. — Как учеба? — отпивая от своего стаканчика, поинтересовался Павел Сергеевич, доставая из кармана сигареты. — Уже выбрал тему диплома? Я тоже сделал глоток сладкого кофе, краем глаза наблюдая, как он вытаскивает губами сигарету, прикуривает… — Буду делать систему автополива. У автоматизаторов больше практическая работа. — Это хорошо, — мужчина посмотрел на меня одобрительно и кивнул рукой на стоящую в отдалении скамейку. — Отец говорил, ты танцуешь в ДК, но этим ведь денег не заработаешь. А вот если работа связана с компами, то да. Там без проблем. Отвернувшись, я коротко кивнул, пусть даже внутри все неприятно сжалось. Ладно, не важно. Они оба, наверное, правы. Смотрят на жизнь взрослым взглядом, не то, что я, романтичный вчерашний школьник. Мальчишка еще, и похер, что скоро двадцать два. Я уже хотел спросить, чем он увлекается, но Павел Сергеевич продолжил говорить обо мне. — Но это хорошо, — закидывая ногу на ногу, с улыбкой произнес он. — Танцы, я имею в виду. Развивают пластичность, гибкость, выносливость. Опять же мускулатуру… Я вижу, как ты двигаешься… М-м, — он зажмурился, глядя на солнце, а я даже дышать перестал, прекрасно понимая, к чему он клонит. — У тебя красивые стройные ноги и узкая талия, и я бы хотел посмотреть, как ты танцуешь. Боже, ну вот что за херня происходит?! Почему, когда он говорит такие вещи, у меня начинается тахикардия?.. — Приходите посмотреть на тренировку, — срывающимся на шепот голосом, пробормотал я, смущенно поглядывая на него из-под ресниц. Сука, можно было бы пофлиртовать, ведь он явно подводит меня к этому, но как флиртовать, когда в голове от его слов не остается ни одной здравой мысли?! — Если ты пригласишь, — хмыкнул он, капельку насмешливо изогнув губы в улыбке. — Девушки небось с ума сходят? Решив, что лучше буду отвечать честно, полагаясь на его зрелость и опыт, а не изобретать велосипед, строя из себя черт знает что, я произнес, прячась за стаканчиком кофе: — У меня нет девушки. — А чего так? — не пытаясь нагнать на себя наигранное удивление, спокойно поинтересовался он, а меня это почему-то немного даже разозлило, и я… не знаю, просто не выдержал напряжения, наверное. Достаточно твердым голосом, без лишней агрессии или язвительности, я протянул: — Догадайтесь, если я сижу здесь с вами. Павел Сергеевич уставился на меня почти изумленно, будто не ожидал, что я взбрыкнусь. И это удивление разозлило меня еще сильнее. Да что ж он издевается? Видит же, что я от нервов сейчас собственные губы сожру, так их зубами терзаю! — Не злись, я просто не хочу тебя напугать… — Не напугаете! — выдохнул я, залпом допивая кофе. — Я уже ничего не боюсь! Улыбка на лице мужчины стала какой-то змеиной всего на секунду, а потом сменилась все той же ласковой. — Даже того, что родители узнают? — поинтересовался он, поворачиваясь к мне корпусом. — Пойми, то, что между нами… — А что между нами? — прошептал я в ответ, сверля взглядом пробивающуюся сквозь тротуарную плитку траву. Думать ни о чем не получалось, а потому слова как-то сами оформились: — Разве у нас есть будущее? Павел Сергеевич поморщился, коснулся пальцами моего плеча, пытаясь привлечь внимание, но я дернулся. Как обычно бывало в такие моменты, накопившаяся внутри злость, обида на общество, которое предпочитало, чтобы мужчины держали в руках автоматы, лишь бы не держались за руки, на родителей, которые точно не примут меня таким и не поймут, на себя, за то, что я такой дефектный родился и посмел втрескаться в мужчину, на… на него, за то, что дразнит, прекрасно осознавая, что будущего у нас с ним нет. — Вы хотите меня? — прямо спросил я, низко наклоняя голову. Смотреть ему в глаза было выше моих сил. — Конечно, — спокойно ответил он. — Стой, куда ты?! — Просто трахнуться меня не устраивает, — резко поднимаясь на ноги, произнес я, все еще не догоняя, откуда у меня внутри столько глухого раздражения. — А отношения… мой отец… — Есений, подожди, ты преувеличиваешь! — он протянул руку, пытаясь поймать мою ладонь, но я отшатнулся. — Хватит! — рявкнул я, отступая на шаг. — Вы прекрасно знали, что у нас нет шанса! — Нет уж, сядь! — холодно приказал он, и я действительно сел. Покорно опустился на скамейку, уставился в пол, зажав обе свои ладони между коленями, пытаясь скрыть нервную дрожь. Боже, вот это я психанул… — Тебя никто силком сюда не тащил — это раз. Я вчера дал тебе возможность выбирать, разве нет? Кивать не было смысла. Это правда. Я сам спросил про свидание. — Ты достаточно взрослый мальчик, чтобы самому решать, с кем тебе жить и спать — это два. Звучало логично и правильно, но меня все равно начинало трясти от мысли, что отец узнает. — И третье, — его рука легла мне на плечо и с такой силой сжала, что я невольно обернулся к нему, едва успев согнать замученное выражение с лица, — если я хочу переспать с тобой, это еще не значит, что я не серьезно отношусь к тебе. Мое внимание ухватило одно лишь слово «переспать», и я почти жалобно пробормотал: — Я не хочу сейчас ни с кем спать. Я не готов. Морально, хотелось бы добавить, но я не добавил. Павел Сергеевич снова нахмурился, покачал головой. — Не всё начинается и заканчивается в постели. Я не школьник в пубертате, чтобы прижимать тебя к первой попавшейся стенке. Никто силой тебя тащить в постель не станет, мальчик. Алло, что у тебя в голове? Он постучал костяшками пальцев мне по макушке, и я слабо улыбнулся, чуть расслабляясь. — Извините, — поднимая на него виноватные глаза, произнес я. — Просто перенервничал. — Я понимаю, — кивнул Павел Сергеевич, хлопнув меня ладонью по бедру. — И ты извини. Не стоило на тебя давить. Ты, видимо, действительно еще морально ни к чему подобному не готов. Идем, я подвезу тебя. Осознав, что наговорил слишком много лишнего, я резко выдохнул и от досады прикусил губу. Вот это и всё? Подвезет? Обида и разочарование взяли за горло, сжали так, что я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, только смотрел на него отупевшим взглядом и ресницами хлопал. — Не стоит, я сам дойду. — Уверен? — Конечно. Пойду к другу. Погода отличная, — засуетился я, мечтая убраться оттуда как можно скорее, чтобы не позориться лишнюю минуту, демонстрируя красное от смущения лицо. — До свидания! Забыв про банальную вежливость и все остальное, я позорно сбежал, стараясь хотя бы не оглядываться. Быстрее-быстрее-быстрее оттуда! Запоздалое чувство невыносимого, оглушающего стыда буквально выкручивало внутренности, скапливалось в животе болезненным клубком, и до меня вдруг дошел смысл его слов. Морально не готов. Я морально не готов. — Су-ука! — с торжествующей оттяжкой прошипел я, мечтая врезать себе по лицу. Боже, о чем я только думал? Где я и где он! Кем я себя возомнил, а?.. Дрожащими от напряжения руками я выудил телефон из кармана, провел пальцем по экрану блокировки и уставился на открытый диалог с Лёшкой. «…Удачной потери анальной девственности!..» Я быстро напечатал: Еду к тебе. Ответ пришел незамедлительно. 12:57 Лешка: Все плохо? Отвечать, что все хуево, не было смысла. Засунув телефон в карман, я быстрым шагом направился в сторону автобусной остановки. Если кто и способен понять меня, так это Лёшка. — Тётка дома? — шепотом поинтересовался я, вешая куртку на крючок. — Не, ушла со своими друзьями пить пиво к реке. Будешь чего-нибудь? Есть вино, коньяк… — А покрепче ничего? — зло буркнул я, пинком запихивая кроссовки под шкафчик. Лёшка посмотрел на меня округлившимися от удивления глазами и нервно улыбнулся. Уже привычным жестом пальцами зачесал назад челку, нахмурился, будто вспоминая что-то… — Ты уверен? — На все сто процентов! — кивнул я и подтолкнул друга к его комнате. — Хочу расслабиться. Или хотя бы не думать. — Это не поможет не думать, — пробормотал Лёшка, направляясь к старому комоду на гнутых кованных ножках. — У меня тут есть немного, но, если надо, могу попросить Аленку… Я плюхнулся на продавленный скрипучий диван, застеленный пушистым серым пледом, который я подарил ему на двадцать первый день рождения, и подобрал под себя ноги. — Все что угодно. Тетка не скоро будет? Лёшка на секунду отвлекся от поисков чего-то там в ворохе белья, глянул на настенные часы, и тихо ответил: — К одиннадцати не раньше. Весь день впереди. — Чудесно, — я откинул голову на спинку и уставился в потрескавшийся высокий потолок с отбившейся лепниной, с мрачным нездоровым удовлетворением еще раз мысленно называя себя конченным придурком. Хотя бы за то, что готовился. Действительно готовился, хотя и не верил. Лёшка наконец-то захлопнул ящик, потом закрыл дверь в комнату на задвижку и сел рядом со мной, разворачивая завернутую в тетрадный листок дурь. — Водник? — решил уточнить он и, дождавшись моего утвердительного кивка, достал из-за дивана достаточно унылый на вид агрегат из пятилитровой баклажки и рулон фольги. — Ты, я вижу, частенько балуешься, — стараясь снизить градус упрека в голосе, произнес я, следуя за другом к окну. — Помогает расслабиться, — дернул плечом Лешка, вытаскивая из уха крохотную золотую сережку-гвоздик, чтобы проделать иглой отверстия в фольге. Я почему-то залип на эту сережку, прекрасно зная, что она всего одна, потому что вторая потерялась, и вообще-то досталась от матери. Ну, как досталась, скорее легенда была такая, что мать начала выносить вещи из квартиры, чтобы купить наркотики, а потом вдруг вспомнила про эти гвоздики, подаренные ей на выпускной. Разумеется, хотела продать, но обронила одну, а тогда еще маленький Лешка нашел и спрятал, а потом… Потом, когда подрос и понял себя, проколол оба уха, но, чтобы не спалиться, на правое переставлял только тогда, когда был в компании людей, от которых не прилетит. Хотя, боже, не нужны никакие сережки, чтобы понять, что Лешка — гей. И манера одеваться, и манера говорить, и все остальное буквально кричали о его ориентации… Парился ли он по поводу того, что подумают люди? Почему мы никогда не обсуждали это? — Чего стоишь, ебалом щелкаешь? — Лешка вложил мне в руку дешевенькую зажигалку и открыл форточку. Я откинул от себя подальше никому сейчас не нужные мысли и занялся саморазрушением, прекрасно понимая, что ни ответов, ни спасения от наркотиков не получу. Ничего не получу. …Ты умна, а я идиот, и неважно, кто из нас раздает. Даже если мне повезет, и в моей руке будет туз, в твоей будет джокер… — …загоняешься… — А? — я повернул к нему лицо, с трудом остановил вращающуюся калейдоскопом комнату и вдруг понял, что с удовольствием молол бы сейчас какой-нибудь бред, но песня просто потрясающая, и так не хочется пропустить припев. — Ты загоняешься, Ясь, — повторил Лёшка, подползая поближе. Привалился ко мне, положил голову на плечо, пытаясь заглянуть в глаза. — Я переварил все сказанное и… Боже, о чем я там говорил? Ах, точно, если все было так, как ты сказал, то, конечно, ты выглядел в его глазах, как истеричный мальчишка. Понимаешь, взрослые люди… — он вдруг тихо и нервно рассмеялся, крепко зажмурившись, — взрослые люди — хуй на блюде! Я тоже хмыкнул, понимая, что разговор лучше оставить на потом. Лучше слушать музыку и плыть по течению. Лёшка был прав — мыслей в голове меньше не стало, просто весь этот неаппетитный супчик закипел и перемешался в котелке, и теперь выловить оттуда хоть одну макаронину было проблематично. Но я все-таки смог. — Ты девственник? — спустя почти десяток минут молчания, коротко спросил я, чувствуя, как напрягся Лешка в моих почти объятиях. И когда мы успели обняться?.. — В гетеросексуальном плане — да, — уклончиво ответил он, освобождаясь от плена моих рук. Подошел к окну и, несмотря на стабильный минус на улице, снова открыл форточку. — А в гомосексуальном? — продолжил напирать я, наблюдая, как дрожат его пальцы, когда он высекал искру из сдыхающей зажигалки. Лёшка молчал, пытаясь выиграть время долгим процессом прикуривания сигареты, но в итоге, видимо, понял, что я не отстану, и, умостившись на подоконнике, обдирая домашними штанами облупленную белую краску, спокойно ответил без капли смущения: — Нет, у меня было много партнеров. Я сел поудобнее, все силы кидая на то, чтобы скрыть удивление, и задал, наверное, самый бесцеремонный вопрос из всех возможных: — Знаю, вопрос банальный, но… сколько? Лёшка закинул ногу на ногу, обхватил себя свободной рукой за талию, принимая максимально закрытую позу, и сделал глубокую затяжку, а потом с удовольствием выдохнул облачко дыма в форточку. Махнул рукой с зажатой между пальцами дымящейся сигаретой, окутывая себя табачным кумаром, и тем же ровным тоном, что и раньше, произнес: — Вопрос банальный — ответ анальный, знаешь? Много, Ясь, много. Я не считал. Может, десять, может, двадцать. Если бы я умел свистеть, то присвистнул бы, а так только глаза отвел, принялся сосредоточенно изучать комод. — Противно? — почти холодно поинтересовался Лёшка, выкинув окурок в окно и закрыв форточку. Я даже не сразу понял суть вопроса. В голове в панике метались какие-то мысли, но я не мог сосредоточиться ни на одной из них. — Что? — отрешенно переспросил я, повертев в руках бутылку минералки, утащенную с кухни. — Ну, не самый лучший факт из моей биографии, да? Друг вернулся на диван, сел ровнее, заглядывая мне в лицо с любопытством, будто ожидая реакции на его слова, а я вдруг понял и вместо какого-нибудь лаконичного и убедительного ответа, пробормотал: — Нет, почему же. Я не думаю, что это плохо. Скорее наоборот пытаюсь понять, где ты с ними знакомишься? А то меня уже начинает подбешивать тот факт, что мне почти двадцать два, я заканчиваю университет, а толком даже и не целовался. Лешка нахмурился, видимо, не зная, что на это отвечать, но потом выдал очевидное: — Вообще-то это нормально — лишаться девственности в более позднем возрасте. Ну, я впервые переспал с парнем в шестнадцать, знаешь? Это был ужасный опыт. Так что не понятно, что лучше. — Думаю, ни то, ни другое не хуже и не лучше. Просто я не могу так, как ты. Непривычно естественные без этого черного карандаша по линии ресниц и так достаточно выразительные голубые глаза друга прищурились. — Как так? — Ну, — я тоже выпрямился, чувствуя, что дурь начинает понемногу отпускать, в мыслях проясняется. — Быть открытым, веселым, общительным, понимаешь? Модно одеваться… — Я одеваюсь в «секондах», — перебил Лёшка, складывая руки на груди. — Это не мода, это… — Не спорь, любая тряпка, которую я бы посчитал хламом, смотрится на тебе шикарно, — я улыбнулся, заметив, как покраснели от смущения щеки друга, и продолжил: — Не важно сколько стоит одежда, поверь. Можно быть богатым и при этом выглядеть, как говно на распродаже. Лёшка нервно покрутил на пальце металлическое кольцо, покусал губы, а потом вдруг заявил: — Ты хорошо одеваешься, правда. Тебе бы и не подошла одежда, которую выбираю я, потому что это не твой стиль. Я, может, и не сильно разбираюсь в моде, отношениях и другой ерунде, но чисто из наблюдений, уверяю, и девчонкам, и геям ты нравишься. Такой милый кудрявый ангел темной академии в педантично застегнутой рубашечке и кардигане… Просто ты закрытый, отшиваешь людей, когда они пытаются с тобой познакомиться. Я посмотрел на него с нескрываемым изумлением. — То есть, это нормально — отпускать сальные шуточки? Другой на месте Лёшки давно бы уже закатил глаза, удивляясь подобным высказываниям, да я и сам прекрасно понимал, насколько старомоден, но друг только мягко улыбнулся и произнес шутливо: — А ты ждешь, что тебя потрахаться пригласят незамысловатым «не желаете ли предаться любовным утехам, скажем, в среду после оперы?», да? Тот кто ищет быстрого секса вряд ли станет возиться с правилами трех свиданий, когда можно получить желаемое на первом и без лишних обещаний. — Ну, вот Руслан почти получил желаемое, — небрежно обронил я, вспоминая тот вечер, когда увел Лёшку с вечеринки. Кто же знал, что для него случайный секс — это норма? Но друг вдруг замер, даже дышать перестал, а потом нервно сглотнул и совсем потерянно и как-то обреченно поинтересовался: — Какой Руслан? Я сразу понял, что с тем нахальным парнем что-то неладное, а потому не стал таить, сообразив, что Лёшка ничего не помнит из того вечера. Да мы потом и не обсуждали. — Ты лизался с каким-то парнем, я оттащил тебя, усадил на диван, а пока ходил за водой, ты уже засосался с этим Русланом, — терпеливо объяснил я, замечая, как с каждым словом лицо друга все больше бледнеет. — Я сосался с Русом? — ошарашено переспросил Лёшка, медленно прикасаясь к губам кончиками пальцев. — Ты уверен? — На все сто процентов! — убежденно закивал я. — Высокий, темноволосый, щетина такая? — принялся перечислять друг, и я кивал, хотя, если честно, не особо-то и запомнил, была там щетина или нет. — Боже… Я немного помолчал, пытаясь сопоставить свои слова и реакцию друга на них, и наконец ни к чему так и не придя, осторожно поинтересовался: — Так я обломал тебя, да? Этот Руслан какой-то крутой любовник или просто первый парень на деревне, или… — Да, все вместе, — торопливо пробормотал Лёшка и быстро свернул разговор в другую сторону: — Видишь, если бы ты ответил на эти сальные шуточки флиртом, то уже через пять минут ехал бы к нему домой или, если была бы свободная спальня… Я едва ли не скривился от омерзения. — Это просто ужасно! — Так смысл же не в любви до гроба, — Лёшка слабо улыбнулся, дернул плечом и уже заметно повеселевшим голосом добавил: — Смысл в том, чтобы потрахаться! Да, честно, еще пять минут назад я думал, что трава отпустила меня, что я способен трезво мыслить и говорить правильные вещи, сдерживая свои порывы, но я вдруг снова почувствовал, как меня качает на волнах дурмана, и слова как-то сами собой были произнесены: — Так давай потрахаемся?.. Лёшка сперва изумленно поглядел на меня, разлепил пересохшие губы, видимо, желая уточнить, не шучу ли я, но потом, судя по всему, заметил мои полные решительности и интереса глаза и произнес: — Ты просто хочешь лишиться девственности, чтобы в дальнейшем чувствовать себя увереннее? Я облегченно выдохнул, радуясь, что друг понимает меня, и закивал, улыбаясь. — И… — Лёшка провел языком по сухим губам, что-то сосредоточенно обдумывая: — И как, снизу, сверху? Или и то, и другое? — Да, если ты не против, было бы отлично… — Я понял, — он резко поднялся на ноги и деловито произнес: — Тогда я в душ на пять минут, а ты… ты просто жди. Ожидание показалось невыносимым, но зато, когда в затянутую незаметно подкравшимися вечерними сумерками спальню вошел Лёшка в одной рубашке, накинутой на голое тело, пахнущий мылом и чистотой, я понял, что все это время дышал с перебоями, а вот теперь мне окончательно закоротило проводку… — Попробуй сначала быть сверху, — произнес он, присаживаясь на край дивана. Из-под длинной рубашки торчали острые коленки, и я ненадолго завис, то скользя взглядом по его длинным стройным ногам, то поднимаясь к выглядывающим ключицам… — Раздеться? — заметив мой взгляд, просто поинтересовался Лёшка, понимающе улыбаясь. — Можно я сам? — несколько испуганным шепотом спросил я и, получив в ответ утвердительный кивок, подсел поближе, касаясь пальцами крохотных пуговиц. Я все пытался понять, возбуждает ли меня конкретно он или скорее вся ситуация в целом, колючее предвкушение и любопытство, но Лёшка не позволил мне долго думать. Когда я расстегнул последнюю пуговицу, он вдруг дернулся вперед, впиваясь в мои губы поцелуем, повалил на диван, устраиваясь сверху, а я от неожиданности не удержался, падая на подушку, неловко отвечая на поцелуй. Это, может, и напоминало то, что у меня было с девушками, но ни одна из моих пассий не целовалась так умело, чередуя ленивые ласки с почти агрессивным покусыванием. Тем более ни одна из них не расстегивала мне ширинку и не запускала руки под футболку. — Снимай, — дергая за край никому не нужной сейчас футболки, требовательно прошептал Лёшка, отстраняясь. Я быстро стянул с себя все, впервые оказываясь полностью обнаженным перед кем-то, но прикрываться не стал, потому что Лёшка не стесняется наготы, а значит, и я не буду… — Ты красивый, — проводя подушечками пальцев по кубикам пресса на моем животе, с улыбкой произнес Лешка. Его рука скользнула ниже, к возбужденному члену, обхватила у основания достаточно уверенно, привычно, и я впервые за все это время позволил себе посмотреть на член друга. — Ты обрезан? — удивленно прошептал я, почему-то не рискуя касаться не скрытой крайней плотью головки, будто мне кто-то стал бы это запрещать. — Бабка с дедом евреи, — хмыкнул Лёшка, пододвигаясь еще ближе ко мне, почти вплотную. — Давай, он не укусит. И, будто подстегивая, его рука на моем члене сжалась чуть сильнее, сдвигая кожицу вверх и вниз, отчего я невольно выдохнул и все-таки коснулся его тоже. Сперва бедер, ощущая приятное покалывание редких мягких волосков, а потом и трогательно розового члена, такого соблазнительного, что я был уже готов наклониться, обхватить его губами, взять в рот, но Лёшка вдруг откинулся назад, потянулся свободной рукой к тумбочке, на ощупь выуживая оттуда пузырек смазки и квадратик презерватива. Я с почти детской непосредственной любознательностью провел пальцем по обрезанной крайней плоти, головке с выступающей полупрозрачной капелькой, восхищаясь, насколько его член эстетичный… Идеального размера, идеальной формы, прям эталон! — Непривычно? — с улыбкой поинтересовался Лёшка, зубами надрывая квадратик презерватива. — Я имею в виду держать чужой член в руке? — Пока не разобрался, — честно признался я, наблюдая, как друг капает смазку по центру латексного кружочка. — Что ты делаешь? — Так тебе будет приятнее, — пообещал Лёшка, осторожно раскатывая презерватив по моему члену. — Всегда трахайся только в резинке! Иначе занесешь себе какую-нибудь инфекцию мочеполовой системы быстрее, чем поймаешь ЗППП, — строго добавил он, наливая лубрикант на головку и размазывая по всей длине. — Готов? Я посмотрел ему в глаза, замечая искры веселья, и кивнул. Лёшка снова быстро чмокнул меня в губы и, положив на диван скинутую на пол подушку, улегся на нее поясницей, приглашающе раздвинул ноги… Ну вот и понеслась, Еся, сейчас ты лишишься девственности с лучшим другом! Я сделал вдох, как перед прыжком в воду, а потом через силу улыбнулся, заставляя себя расслабиться, и сел между его бедер, не без стеснения опуская взгляд вниз, туда, где между белых ягодиц поблескивала смазкой наверняка готовая принять меня дырка… На пробу проведя рукой по своему члену, проверяя, достаточно ли он скользкий, чтобы не причинить Лёшке лишнюю боль, я выдавил еще немного лубриканта на пальцы и, на этот раз не спрашивая разрешения, осторожно проник в глубину горячего тела. Лёшка тихо зашипел, и я быстро отдернул руку, испугавшись. — Больно? — виновато спросил я, заглядывая в смеющиеся глаза. — Нет, конечно! Холодно! — Прости. Я чуть согрел остатки смазки в ладони и снова аккуратно ввел средний и указательный, не испытывая чрезмерного сопротивления, а значит… Значит, он готов, да? Собственное возбуждение отошло на второй план, и я весь сосредоточился на Лёшке. Даже потянул свободную руку к его лежащему на животе члену, но он вдруг оттолкнул мою ладонь и пояснил: — Вот тебе маленькая хитрость от бывалых: постарайся как можно дольше не трогать член, учись кайфовать от стимуляции других нервных окончаний. Будет приятнее, поверь, — улыбнулся он, замечая растерянность на моем лице. — Давай! Я растянул себя, я готов! Решив действительно больше не тянуть кота за все его подробности, я подполз ближе и приставил головку к пульсирующему входу, осторожно толкнулся вперед. Это, конечно, не пальцы. Лёшка тоже замер подо мной, прикрыл глаза, делая глубокий вдох и медленный выдох, видимо, стараясь не сжиматься… — Давай, смелее! — прошептал он, стискивая мои бедра коленями. — Я боюсь сделать тебе больно, — признался я, но послушался совета, настойчивее втискиваясь, преодолевая сопротивление мышц. — Это… — Лёшка скомкал пальцами край подушки, на секунду зажмурившись. — Это бывает больно поначалу. Не пугайся. Я уже не мог толком соображать, ощущая невыносимо приятное давление со всех сторон и такое тепло, почти жар, опаляющий мою плоть концентрированным удовольствием. Но зачем-то все равно продолжил выпытывать: — А в процессе? В процессе тоже бывает больно? — Иногда, — хрипло признался Лёшка, принужденно улыбаясь. — Но если твой верхний адекватный, то он по первому требованию остановится, замедлится или сменит позу. Кивнув, я решил заткнуться наконец-то, тем более я уже вошел полностью и теперь замер, давая и себе, и ему время привыкнуть. Лёшка лежал, раскинув руки по дивану, и я чувствовал, знал, что, несмотря на его возбуждение, искры между нами не было. Да, мы явно не идеалы друг для друга… Я вообще, сбитый с толку новыми эмоциями и ощущениями, не мог понять нравится мне или нет то, что сейчас происходит. Физически приятно, да и эстетически тоже, все-таки красивый мальчик, каких не бывает даже на порносайтах в разделе «twink», прямо сейчас подо мной, в моей власти, но… Хотел ли я этого? Вернее, этого ли я хотел? А если мы поменяемся ролями? Если я буду лежать под ним? Подобная мысль почему-то меня ни капли не завела, скорее даже наоборот, и я постарался выкинуть ее из головы и наконец-то начать двигаться, полностью сосредоточившись на своем удовольствии и стараясь не забывать прислушиваться к просьбам Лёшки. Их было немного, а вернее всего две. В самом начале он попросил «осторожнее», а в конце, когда мы уже были готовы переступить черту, когда он уже обхватил ладонью свой член и принялся уверенно и жестко дрочить себе, прошептал «быстрее». И я ускорился, срываясь на сумасшедший темп, сбрасывая нас обоих в котлован оргазма.