Непростительно молод

Резкий звук вытащил меня из сна, и я рывком сел на постели, ошарашено моргая. Голова взорвалась болью. Я сжал пальцами виски, пытаясь в темноте рассмотреть источник раздражающего звука. — Ч-черт, — простонал Лёшка, поднимая с пола свой надрывающийся телефон. Уставился в ослепительно яркий экран и слабо пробормотал: — Это твоя мама. — Что? Я глянул на часы, на зашторенные окна… Уже половина девятого, а темно, будто ночь кромешная. — Мама твоя звонит, — повторил Лёшка, протягивая мне телефон. — Наверное, тебе дозвониться не могла. Конечно, я же выключил звук. — Алло? — хрипло протянул я, нажимая на зеленую кнопочку. — Есений?! Ну слава богу! Почему ты домой вчера не пришел и даже не предупредил? Мы с отцом чуть с ума не сошли!.. Она говорила еще очень много всего, но я не слушал. Пялился отупевшим взглядом на водник, оставленный на подоконнике, на пустую пластиковую бутылку от домашнего вина, которую мы нашли в серванте и вылакали перед сном, на мои сваленные в кучу у разложенного скрипучего дивана вещи, и пытался понять, как мне ко всему этому относиться. Мы с Лёшкой накурились, потом переспали, а потом напились, и теперь… — Ты меня вообще слушаешь? — вопила в трубку мама. — Я в универ собираюсь, — отстраняя телефон от уха, пробормотал я, даже не пытаясь ее перекричать. — Буду вечером. И нажал на отбой. — В универ? — сонно спросил Лёшка, закутываясь в одеяло с головой. — На первую мы опоздали. — Вторая — экология. — Блять, точно! Пришлось на самом деле собираться и идти, хотя это было до абсурдного смешно — спешить на пары после всего, что было. Я думал, что буду испытывать неловкость, но друг вел себя, как обычно, будто между нами ничего и не было вчера, будто мне это все приснилось.

***

— Ты сделал лабу? — доставая из рюкзака листы с конспектами, поинтересовался Лешка. — Нет конечно же! — проворчал я в ответ, положив гудящую голову на парту. Странно, всего бутылка вина на двоих, а у меня что-то вроде похмелья. Обычно я и от большего количества чувствую себя нормально. Мы замолчали на какое-то время. Я пялился в экран своего телефона, бездумно листая ленту в инстаграме, а Лёшка, кажется, пытался читать конспект. Может, действительно стоит начинать учиться? Потом на сессии будет о-очень непросто. И почему этот препод не берет взятки?.. Я убрал телефон и опустил глаза на чистый лист бумаги, который Лёшка вырвал для меня из своей тетради, потому что у меня с собой даже рюкзака не было. Ничего не законспектировал. Черт, уже и начинать смысла нет. Всю пару я молчал и старался на препода даже не смотреть, но в конце, когда мы уже все выходили из аудитории, он сам меня остановил. — Марков, а вы собираетесь мне сдавать предыдущие две лабораторные? — поинтересовался он. Я сунул руки в карманы и наконец-то поднял на него глаза. — Я возьму у Лёши методичку и сделаю… — Нет, не сделаете, — убежденно произнес он, склонив голову к плечу и ядовито улыбнувшись. Самодур, блять! — Да я помогу! — встрял Лёшка, но эколог только рукой взмахнул. — Там все по вариантам. Подойдете сегодня на кафедру после четвертой пары, я выдам задания. — Но… — я хотел уже сказать, что не собирался сидеть третью и четвертую пару в универе, что планировал свалить с них, но препод меня и слушать не хотел, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Лёшка подхватил меня под локоть и потащил прочь, но оно и понятно, ему-то хорошо, не скучно будет на парах сидеть! — Чего он ко мне прицепился? — пробурчал я, когда мы наконец-то дошли до курилки. — Лабы еще эти дебильные. Там сложно вообще? — Ну, я бы не назвал это лабами, — доставая из пачки сигарету, пробормотал друг, поглядывая на меня несколько ехидным взглядом, будто он знал что-то, не известное мне. — Ну, ладно, хрен с ним. Что там с твоими танцами? Когда пробы? — В пятницу. Что-то я волнуюсь… — Да ладно, ты круто танцуешь! — Лешка присел на скамейку и, положив ногу на ногу, чуть откинулся назад, опираясь на свободную руку. Улыбнулся… Я вдруг подумал, что он действительно сексуальный. Черт, никогда не смотрел на него с этой точки зрения, да и он совсем не мой типаж! Мне нравятся взрослые статные мужчины, с щетиной и колючим взглядом, такие, что могут прогнуть под себя, а Лешка… Лешка милый. Соблазнительный, но милый. Совсем чуть-чуть жеманный, но как же потрясающе эта его легкая педиковатость контрастирует с острым язычком и любовью красиво и витиевато материться. Он улыбался и улыбался, а потом вдруг посмотрел на что-то позади меня, и я тоже торопливо обернулся, замечая проходящего мимо Руслана. Не знал, что он учится в нашем универе. Я посмотрел на него равнодушно и отвернулся, а вот Лешка будто залип. И мне все сразу стало понятно. Не нужно быть психологом, чтобы понимать, почему подведенные черным растушеванным карандашом глаза заблестели интересом, и почему на бледных щеках вдруг появился румянец, и почему он вдруг сел ровнее, почему закусил губу… — Танцы, — выдохнул Лешка прежде, чем я успел спросить. — Ты потрясающе танцуешь, чего тебе бояться? Я решил как обычно не докапываться. Не хочет рассказывать — не надо. — Ну, в нашей группе все хорошо танцуют, а тут… отбор будут проводить наши преподы, и в их числе тот красавчик… черт, я опять забыл его имя. Ну, по которому девки сохнут, помнишь, я рассказывал? — А-а, это тот пафосный дядька, который будто вечно в образе Шики из «Кровь виновной собаки» или Рэна Амамия из «Персона 5»? — Лешка закивал, нервно вдыхая дым в легкие. — Марлен его зовут. Классный мужик. Блять, и как он помнит всё? — Никакой он не классный! Просто пафосный мудак. Мне девчонка из пятой группы говорила, он жуткий и придирчивый. — Ну и с чего ты взял, что он к тебе прицепится? — Лешка иронично вскину бровь и склонил голову к плечу. — Ты же говорил, он у вас не вел? — Но он откуда-то знает мое имя и фамилию, — я вдруг понял, что не рассказывал о том случае на остановке. Все как-то быстро закрутилось… — Он меня как-то от Кромсалова спас. Лешка криво улыбнулся и выдохнул облачко дыма в небо. — Да ладно! И чего к тебе Кромсалов прицепился? Он же вроде гоп-стопом не промышляет уже. — Тебе-то откуда известно? В нашем маленьком спальном районе его банду знали хорошо, но я порой просто выпадал из общественной жизни и упускал важные моменты. Видимо, и в этот раз что-то пропустил. — Он Аленкин двоюродный брат, — пожал плечами Лёшка, натягивая на голову капюшон. — Да, прикинь, я и сам не знал! Думал еще, чего он приходит на вечеринки, когда его никто не звал! Но она его типа стесняется. А не промышляет, потому что административку впаяли и пообещали, что в следующий раз он так легко не отделается. — Он, кажется, хотел мой ноут дернуть. Лёшка пожал плечами, носком ботинка пиная скамейку, а потом вдруг произнес: — У него мать то ли больна, то ли алкоголичка. — Это не повод грабить, тем более своих знакомых. Пусть пойдет работать, блин! Я понимаю, что мозгов на что-то более сложное, чем разгружать вагоны, у него не хватит, но… Друг только равнодушно улыбнулся и выкинул окурок в урну. — Ну, вообще-то да, он учился на физрука. Кстати, насчет Алёнки. Сегодня снова ребята собираются, но уже у меня. Тетка уехала к бабке в деревню, будет только завтра. Не хочешь с нами? Развлечешься немного, а то на тебя смотреть страшно. Опять думаешь о своем папике? Я скривился на последнее слово, но не стал его исправлять. Знаю, что шутит. Хотя… блять, а я ведь даже и не вспоминал про Павла Сергеевича за весь день. Вчера вечером только убедился, что новых сообщений не поступало, и всё. Странно. Может, это трава так действует? Но ведь действие от нее давно прошло, разве нет? — И кто там будет? — решил уточнить я, направляясь вместе с Лёшкой обратно к корпусу. — Ну, много всяких ребят. И, да, не буду обманывать, компания Михи тоже может подойти. Я промолчал, потому что сказать мне было нечего. Я не могу заставить друга бросить общение с этими нариками, и если он сам не видит, как скатывается на их уровень, просто пытаясь не быть белой вороной для людей, которым на него похер, то… — Я знаю, что ты хочешь сказать, — произнес он после продолжительного угнетающего молчания. — Тогда зачем они тебе нужны? — С ними интересно. Я невесело усмехнулся. Интересно — это вряд ли. Одни и те же разговоры по кругу, зацикленные фразы, невозможность ухватить разговор за хвост, бред, который некоторые принимают за расширение границ сознания, и абсолютно неадекватное поведение. А вот то, что в компании Михи скорее всего состоит и этот Руслан… — Никто не заставляет тебя курить или нюхать, — мягко улыбается Лешка, заглядывая мне в глаза. — Будет пиво и пицца, ребята кальян принесут. — Ладно, — легко согласился я, вместе с потоком входя в аудиторию. — Ты подождешь меня или свалишь с четвертой пары? — Конечно же подожду. Мы смиренно отсиживали задницы сперва в одной аудитории, потом во второй и к трем подошли на кафедру. Я постучал и вошел, но в кабинете эколога не оказалось. — Вам кого? — спросила преподша, мазнув по мне равнодушным взглядом. — А Николай Петрович… — Николай Петрович в триста восьмой аудитории принимает лабораторные работы, — ответила она. — Но он сказал подойти… — Хотите — ждите, но закончит он, думаю, не скоро. Я кивнул и, поблагодарив, вышел из кабинета. — Ну, что сказал? — поинтересовался Лешка, пряча телефон в карман куртки. — Он в триста восьмом, — растерянно пробормотал я, направляясь к лестнице. — Тетка какая-то мерзкая у них на кафедре работает. Слова сказать не дает, и все равно лучше бы она пары вела. Эколог действительно обнаружился в триста восьмой аудитории в окружении стайки первокурсников. Я снова оставил Лешку ждать и вошел, тут же приковывая к себе взгляд преподавателя. — Отлично, Марков, — насмешливо протянул он и жестом попросил какую-то девчонку отойти в сторону. Я подошел ближе с тоскливой беспомощностью наблюдая, как он достает из папки стопку ксерокопий… — Здесь две лабораторные, которые ты, конечно же, сам не сделаешь. Можешь даже не пытаться брать у своего дружка пример, потому что у каждого варианта свои вопросы. Ты шестнадцатый по списку, твой вариант шестнадцатый… — Вы для каждого варианта вопросы разработали? — поинтересовался я, беря в руки лабы. Черт, дохера. — Задачи, вопросы, тесты — все должно быть решено. Садись и пиши. — Что? — я от удивления даже рот приоткрыл. — Сейчас? — Если бы ты был настолько смелый и смышленный, чтобы делать это самостоятельно, то я бы отпустил тебя домой, но я знаю, что ты просто заплатишь кому-нибудь, и все сделают за тебя, так что да, друг мой, прямо сейчас садись и делай. Я скользнул ошарашенным взглядом по печальным лицам первашей, которые сидели то тут, то там за столами, некоторые все еще толпились у стола. Бред, боже, какой же бред! — Но зачем мне экология! — возмущенно воскликнул я, не сдержав эмоции. — Может, что попроще дадите? Мне и тройки хватит! Николай Петрович только самодовольно ухмыльнулся. — Даже если ты сделаешь все, то половина ответов, я тебе гарантирую, будут неправильными. Ты и на тройку-то еле натянешь. — Но… — Хочешь жаловаться — вперед, можешь прямо в ректорат идти! Блять, ну что за кретин?! Я только недовольно поджал губы и отступил назад, демонстративно направляясь к выходу. — У тебя будет недопуск, Марков. Мне так хотелось развернуться и показать ему средний палец, но каким-то чудом мне удалось сдержаться.

***

— Вы такие милые! — противно просюсюкала Аленка, обнимая меня за шею. — Я прям не могу! Как две палочки твикс, ага! Ты надоедливый осел, — она потрепала ничего уже не соображающего Лёшку по щеке, а потом протянула свои когтистые ручки ко мне, но я увернулся, опасаясь, как бы она мне в глаз своими царапками не попала, — а ты нелюдимый Шрек! — заявила девушка, запуская пальцы в мои волосы. Я слабо улыбнулся и попытался незаметно ускользнуть от объятий, но она только плотнее втиснулась в меня, буквально вжимая свою грудь в мой бок… Эта девушка раздражала меня до зубного скрежета, а уж когда я был под травой, то моя злость усиливалась многократно. Боже, да отстань же ты от меня! Сквозь тягучую и сладкую как мед музыку я расслышал дверной звонок, потом кто-то, кто был поближе к коридору, пошел открывать, и вскоре в зал вошли незнакомые и малознакомые мне ребята. Кажется, я узнал того Геннадия и вон ту девчонку… как там ее… Жанна? Или все-таки Женя? — О, Руслан! — завопила Аленка, и не думая отлипать от меня. Блять, зачем бабам такая грудь? Ей не больно так вжиматься в меня? Руслан, можно Рус, но никак не Русик отдал какому-то парню пакет из ближайшего супермаркета и подошел ближе, на ходу стягивая куртку. — Привет, красотка, — хмыкнул он, наклоняясь ниже и целуя девчонку в щеку. Потом посмотрел на меня, улыбнулся, протягивая руку для рукопожатия. — Приветствую, танцор. А говорил, что не из этой темы. Будешь чего? У меня есть немного. — Я буду, — буркнул Лёшка, про которого все будто забыли. — Тебе, может, уже хватит? — поверх Аленкиного плеча поглядывая на друга, поинтересовался я, а в ответ получил то ли гневный, то ли жалобный взгляд. — Да отстань ты от него, — лениво пробурчала девчонка, прикрывая глаза и удобнее умащивая голову на моем плече. — Он взрослый мальчик, сам разберется. Я наблюдал, как Лёшка вместе с Русланом направляется к окну, но сделать ничего, кажется, действительно не мог. Или мог, но не хотел. Тело будто ватное, и, если бы не привалившаяся к моему боку Аленка, я бы давно уже разлегся на весь диван. — Слушай, а вы с Лешкой того? — вырисовывая пальчиком у меня на груди круги, поинтересовалась она спустя целую вечность. — Того? Геи что ли? — едва ворочая языком, переспросил я. — А типа не заметно? — Под этим делом много у кого возникают… эти, как их там… влечение. Тогда возникает, да, а не возникают? Возникает влечение к своему полу. — М-м… Мы помолчали еще немного, а потом она снова начала выпытывать: — А вы с Лешкой трахались? Я дернул уголками губ, изображая улыбку, но на что-то полноценное меня не хватило. И, личное на то и личное, чтобы распиздеть все случайному человеку, поэтому я, не особо задумываясь, ответил: — Ага. — Здорово, — тускло прошептала она, обнимая меня крепче, хотя казалось, куда еще крепче, прижалась. А потом добавила очень глубокомысленное: — Люблю геев. Весьма сомнительное заявление, но спорить я не хотел. И так спизданул больше, чем планировал. — О, мой братец, — слабо улыбнулась она, приподнимая голову. — Ты знал, что он мой брат? Аленка ткнула пальцем куда-то в сторону, и я прищурился, пытаясь сфокусироваться и рассмотреть лицо человека. Коротко стриженные светлые волосы, татуировка, спускающаяся вдоль шейных позвонков, выпирающие из-под коротких рукавов черной футболки бицепсы… Кромсалов выглядел старше всех присутствующих… — Ага, знаю, — вяло пробормотал я, рассматривая широкую спину местного гопника. Может, прав Лешка, и никакой он уже не гопник? Кажется, Кромсалов даже ничего не употреблял. Стоял себе с банкой пива рядом с какой-то девчонкой. Кажется, малолеткой… Да и пофиг. Эффект от травы куда-то девался, то ли потому что время шло, то ли начинали действовать колеса, которые меня уговорил попробовать Лешка. Аленку взяло раньше. Как только ленивая мелодия сменилась кальянным рэпом, а сам кальян наполнил кумаром тусклое помещение гостиной, она упорхнула танцевать, оставляя меня в одиночестве. Меня, к слову, взяло чуть позже. Я не чувствовал в себе желание танцевать с кем-то, сосаться или лапать за жопу, но вот просто походить из угла в угол — очень даже. Почему-то земля уходила из-под ног, и это казалось чем-то прикольным. Будто ходишь по палубе корабля. Цвета сделались ярче, звуки — громче, эмоции — выразительнее. Я понял, что не хочу танцевать то, что танцуют они, зато я бы сейчас с удовольствием исполнил что-нибудь по настоящему стоящее, но вряд ли это кого-то интересовало здесь. Ох, почему пробы не сейчас?! Я бы такое исполнил… Я попытался найти взглядом Лёшку, чтобы попросить открыть теткину комнату и позволить потанцевать там в одиночестве, но он и сам уже нашел меня. — Аленка хочет, чтобы мы поцеловались! — заявил он, приближая ко мне лицо с неестественно расширенными зрачками. Я забыл, что хотел сказать ему. Меня вдруг качнуло, и я схватился за его руку, чтобы не упасть. — Но… Я не успел ничего возразить, как он прильнул ближе, зарываясь пальцами в мои волосы, и впился в губы требовательным поцелуем, точно таким же, каким целовал меня прошлым вечером. Секундное замешательство, и у меня сорвало крышу, я будто улетал куда-то, инстинктивно хватаясь пальцами за Лешкину толстовку, пытаясь устоять на ногах. Вокруг смеялись, улюлюкали, кричали что-то подбадривающее, а я не мог остановиться, неумело отвечая на поцелуй с привкусом табака. Он целовал и целовал, оттесняя меня куда-то, и я послушно отступал, пока не уперся спиной в стену. Лешка положил руки мне на талию, потянул на себя, заставляя прогнуться, и я вжался пахом в его пах, ощущая крепкий такой стояк… Когда все замолчали, я не уловил. Мы просто целовались как оглашенные, будто желали сожрать друг друга, а потом кто-то за плечо оттащил Лешку, толкнул на диван. Кажется, это был Жорик. Меня подхватили под руку, и я уставился расфокусированным взглядом… в лицо своего отца. — Мы уходим, — скрипуче от с трудом сдерживаемой ярости процедил он, с такой силой сжимая мой локоть, что я едва не вскрикнул. Он потащил меня прочь, мимо обалдевших ребят, мимо стола с разложенными «угощениями», мимо нетронутых банок пива в коридор. Позволил надеть кроссовки, потом всунул в руки куртку и выволок на лестничную площадку. Я едва не упал, когда он меня за шкирку зашвырнул в машину. Только больно ударился головой о дверь… Я не хотел ничего говорить, твердо решив молчать, но уже дома, после того, когда он все в красках пересказал бледной от ужаса матери, я не сдержался: — Ну гей я, и что с того?! — Это все твои танцы! — взревел отец, ударив кулаком по столу. — Я говорил тебе, Машка, что он педиком вырастет! Нужно было его отдавать на карате или футбол! Надо было, блять, имя ему нормальное дать, черт тебя дери! — А где ты был, когда мне имя давали?! — захлебываясь от ярости, заорал я в ответ. — Бухал со своими дружками! Отец кинул на меня зверский взгляд и рявкнул: — А ты заткнись, сука! Мал еще меня учить! Никакого уважения! Я говорил, Маш, говорил, что нужно ремнем его бить! Так не-ет же! «Есечка маленький, не бей Есечку!», — перекривлял он мать. — И вот погляди, что случилось, погляди! Он как-то очень стремительно подошел ко мне, я даже не успел заметить этого, и схватил за волосы, грубо задирая голову. Я вцепился в его руки, пытаясь освободиться, но безрезультатно. Я плотно сжал губы, силясь не закричать. Кричать нельзя ни в коем случае, пусть даже мне страшно так, что внутри все скручивается узлами. — Посмотри, зрачки, как два блюдца! — подтаскивая меня ближе матери, которая уже откровенно ревела и что-то невнятно причитала, проорал отец. Он тряхнул меня так, что, казалось, сейчас вырвет мне все волосы, и швырнул в стену. Я больно ударился спиной и медленно сполз на пол, но, впрочем, очень быстро поднялся и кинулся в свою комнату. Вопреки моим страхам, никто за мной не пошел. Отец все кричал, ругал маму, а та лепетала что-то сквозь слезы, но я не хотел идти спасать ее, даже если он ее ударит, я просто хотел убраться оттуда как можно скорее. На то, чтобы найти свой рюкзак и собрать необходимый минимум вещей ушло две минуты, на то, чтобы найти свои документы, водительское удостоверение и сбережения — еще минута. — Ты куда собрался, Еся?! — жалобно провыла мать, выскакивая в коридор. — Ночь на дворе! — Пусть валит на все четыре стороны! — рявкнул отец из кухни. Я сунул ноги в кроссовки, накинул куртку и ушел, даже не посмотрев на маму. Только отойдя на приличное расстояние от дома я вдруг подумал, а куда теперь идти? К Лешке? После всего, что было? А что если отец доложит в полицию, и у него найдут наркоту? Я дрожащими пальцами выудил телефон и написал ему сообщение: У вас все в порядке? Спустя несколько секунд пришел ответ: 22:13 Лешка: Я всех разогнал и на всякий случай сам поехал к Аленке. Ты как? Бил? Глухо всхлипнув от жалости к себе, я спрятал в карман телефон, сел на сырую от осеннего ночного тумана скамейку и попытался думать. Попытался — именно то слово, потому что в голове было пусто, только безостановочно надоедливым комаром жужжала одна и та же зацикленная мысль «мне-пиздец-мне-пиздец-мне-пиздец»… Я обхватил себя руками за плечи, судорожно хватая ртом воздух, ощущая подступающую истерику. Эффект от таблеток проходил, освобождая место тому опустошающему состоянию, что Лешка называл «отхода». А может, для «отходов» было еще слишком рано, я просто себя накручивал. Мне нужно было что-то делать, оставаться на улице нельзя. По ощущениям — мороз, а я в легкой куртке и кроссовках, ведь после того прекрасного солнечного дня, после свидания с Павлом Сергеевичем я даже не успел переодеться… Точно. Павел Сергеевич. Я снова достал телефон и с большим трудом нашел его номер в списке других расплывающихся перед глазами номеров. Длинные гудки, сонное «Алло?», и я заревел. — Есений? Что случилось?! — встревоженый голос в трубке вызвал только новую порцию слез. Я закрыл рот ладонью, больно прикусывая зубами кожу. Горло сдавило спазмом, мешая говорить и дышать, и я только слушал: — Успокойся! Сделай глубокий вдох, давай, вместе со мной… Нервно всхлипнув, я попытался сделать так, как он сказал. — Теперь выдох… Отпускало. Внутри будто кто-то медленно отпускал сжавшуюся пружину. — Я… я из дома ушел! — наконец-то сумел сказать я и затаил дыхание, ожидая реакции. — Где ты? Я сейчас приеду. Я слышал, как захлопали дверцы шкафа, и представил, как Павел Сергеевич быстро собирается, подхватывает висящие на спинке стула джинсы… Или нет. Он скорее из тех людей, что аккуратно повесят джинсы в шкаф. Наверное, дома у него стерильно, как в операционной… — Есений, ты слышишь меня? Где ты? — Во дворах, — дрожащим голосом пробормотал я, завертев башкой. — Проспект Мира дом шесть. — Хорошо, никуда не уходи, понял? Буду через десять минут. Я послушно ждал, сидя на промерзшей скамейке, и старательно гнал от себя ненужные мысли. Как сильно я хотел попасть в его квартиру? Очень. Не уверен, что прям жажду оказаться в его постели, особенно учитывая то, что в наших отношения моя роль известна, но… но с Лешкой я так и не попробовал быть снизу. Хотя, мне ведь понравился секс, да? Может, и быть снизу тоже понравится. Я прикрыл глаза и попытался представить себя в объятиях Павла Сергеевича. Эти фантазии будоражили кровь, но одновременно с тем пугали до дрожи. Почему? Не знаю. Он слишком взрослый и слишком сильный. Морально, физически он более развитый, а я просто глупый мальчишка. Нам, наверное, даже толком и поговорить-то не о чем… Боже, а теперь еще и придется рассказать про поцелуй и наркотики. — Есь… — теплая ладонь коснулась моей щеки, и я резко распахнул глаза. — Поехали, ты совсем замерз. Мы молчали всю дорогу. Я прижимал к груди рюкзак со своими немногочисленными пожитками и дрожал от холода. Тело никак не могло согреться, несмотря на то, что обогреватель был включен на максимальную мощность. Павел Сергеевич иногда кидал на меня заинтересованные взгляды, но ничего не спрашивал, а я не находил в себе смелость начать этот разговор. Уже когда мы поднимались в лифте на пятый этаж элитного многоэтажного дома в самом центре города, он произнес: — Ты молодец, что позвонил мне. Я кивнул и поймал свое отражение в зеркале. Су-ука, отец был прав — зрачки просто огромные. Такие, что закрывают всю радужку. Павел Сергеевич открыл дверь в свою квартиру и пропустил меня вперед, и я едва не заревел во второй раз. Слишком тепло, слишком уютно, слишком красиво. Так, как я всегда мечтал… — Ты наверняка голодный, — произнес мужчина, мягко улыбнувшись. — Но еще тебе нужно согреться. Иди набери ванную, а я пока приготовлю поесть. Одежду взял с собой? Я в который раз за сегодня кивнул, выуживая из рюкзака домашние шорты и футболку, а еще нижнее белье. — В шкафу чистые полотенца. И все. Никакого экскурса по дому, никакой инструкции, как включать-выключать воду, но, может, оно и к лучшему. Мне нужно побыть одному. Я думал, что я снова буду плакать, расслабившись в горячей воде, но ничего такого не произошло. Было как-то тоскливо, гадко и пусто, но внутри все будто покрылось коркой льда, запечатывая эмоции. Я бездумно рассматривал узоры на плитке и все пытался проанализировать то, что произошло, но не мог даже вспомнить, что там говорил отец и говорил ли он вообще хоть что-нибудь. Да это и не важно. Пошел он к чертям собачьим! Я наскоро вытерся полотенцем, просушил волосы и снова посмотрел на свое отражение. Хотя я был совершенно трезв, зрачки оставались все такими же огромными. Боже, и как мне теперь ему в глаза смотреть?.. — Что употреблял? — был первый вопрос Павла Сергеевича, когда я осторожно присел на краюшек дивана, что стоял в огромной кухне, совмещенной с гостиной. — Таблетки, травку… — тихо ответил я, наблюдая, как он перекладывает что-то из сковородки в тарелку. — Больше не употребляешь, — холодно произнес он, ставя передо мной что-то напоминающее карбонару. — Из-за этого отец взбесился? — Еще я поцеловался с парнем. С другом. Мы были на вечеринке, ну и… Об этом почему-то говорить было труднее, чем о наркотиках. Павел Сергеевич посмотрел на меня длинным нечитаемым взглядом, а потом кивнул и ушел куда-то в другую комнату, оставляя меня в одиночестве. Я жевал пасту, и, пусть она была, наверное, очень вкусная, мне казалась до ужаса пресной. Я ел, стараясь ни о чем не думать. Сейчас мне придется лечь с ним в одну постель. А еще говорить. И завтра, наверное, тоже. А если он… Нет, бред, не может быть! Он вернулся на кухню, когда я уже отодвинул от себя тарелку и теперь бездумно пялился в одну точку, почему-то не находя в себе силы встать и пойти в спальню. Может, квартира достаточно большая, и в ней найдется еще одна гостевая? Или хотя бы в гостиной на диване постелит? — Иди спать, — несколько устало и как-то раздраженно произнес Павел Сергеевич, убирая тарелку в посудомойку. — Мне завтра рано на работу, а тебе в университет. Я отвезу. — Не надо… Я сам дойду. — Не спорь, — отрезал он, складывая руки на груди. Посмотрел на меня свысока, и я невольно поежился от какого-то необъяснимого страха. Блять, это же Павел Сергеевич! Мужчина, который мне нравится, в которого я влюблен с семнадцати лет, да? У меня сердце замирало, когда он дарил мне подарки, когда невзначай касался руки или колена, когда смотрел так проникновенно, тогда почему?.. — Идем, — снова произнес он, направляясь к двери и, не дожидаясь, когда я пойду за ним, выключил свет. Значит, все-таки в одной кровати. Ну, не сказать, что я рад этому, но ничего страшного. Всего лишь ночь. Я достал из своего брошенного на пол рюкзака телефон и зашел в спальню. Минимум мебели — только большая кровать и две тумбочки, а еще шкаф-купе, никакого декора, картин, цветов и статуэток. Все сдержано и как-то пусто. Обезличено. Нырнув под одеяло, я замер на минутку, наблюдая, как Павел Сергеевич ходит по комнате. Выстраивает комфортную температуру на термостате, заводит будильник на утро… — Подъем в шесть, — сообщил он, наконец-то укладываясь рядом со мной. — Утром у меня пробежка, а ты пока завтрак приготовь, чтобы зря не болтался. Я решил промолчать и не говорить, что кулинар из меня никудышный. Обычно мать готовит на всех, но теперь, видимо, мне придется научиться. Что ж, интернет есть, значит, попробую что-нибудь изобразить. Я уже прикрыл глаза, но вспомнил, что так и не ответил Лешке на сообщение. С ним станется, еще придет ко мне домой сам или полицию вызовет! Блять, уже настрочил сообщений! Я даже не стал их все читать, ведь содержание было идентично — спрашивает, как у меня дела, и просит перезвонить, как только смогу. Позвонить не получится, а вот написать… Все хорошо. Я у Павла Сергеевича. Ушел из дома. Ты как? Я сделал яркость экрана меньше, но все равно в темноте комнаты он светил, как прожектор. Пришел ответ: 23:02 Лешка: Ложимся спать. Аленка передает тебе привет. — Кому ты там пишешь? — не открывая глаза, спросил Павел Сергеевич. — Другу. — Тому самому? — уточнил он, но не позволил возразить: — Не стоит тебе с ним общаться. И со всеми из той компании. Я не стал спорить. Быстро написал ответ и, выключив телефон, закрыл глаза.