Непростительно молод

— Не хочешь сегодня пойти прогуляться куда-нибудь? Я оторвал взгляд от экрана телефона и посмотрел на Павла Сергеевича, не скрывая удивления. — Э-эм, я бы с удовольствием, но у меня сегодня тренировка на пять, и я… — Я подвезу, но… подожди-ка, ты же говорил, что у тебя тренировки в понедельник, среду и пятницу? — он подозрительно прищурился, склонил голову к плечу, всем своим видом выражая недовольство. — Мне предложили попробовать позаниматься дополнительно с другой группой. — Ладно, в следующий раз, — Павел Сергеевич поджал губы и отвернулся, возвращаясь к своему ноутбуку. Я тоже разблокировал экран телефона, проверяя, не появились ли новые уведомления. Черт, да что же это?.. У Лешки явно что-то произошло. За вчера ни одного сообщения, а сегодня на мое «Все нормально?!» пришел ответ из двух букв «Да». Блять, на него это не похоже! — С кем переписываешься? — продолжая что-то печатать, поинтересовался Павел Сергеевич. Я поспешно свернул телегу и соврал: — С одногруппницей. Спрашивает насчет сессии. Не в силах больше лежать, я ушел на кухню готовить чай. Вообще я уже привык к такой жизни, да и не сказать, что мы плохо уживались. Я старался готовить в силу своих возможностей, Павел Сергеевич выдал мне ключи от квартиры, хотя обычно сам за мной заезжал, а еще он съездил к родителям и перевез мои вещи и ноутбук. Особенно ноуту я был рад, хотя, если так подумать, чему радоваться? Идей для рассказов не возникало, все силы и фантазия были потрачены на поддержание того образа, который я создал. Да, я привык. И уже не стеснялся лазить по шкафчикам на кухне и в холодильник, когда просто хотел сварганить бутерброд или чай. Единственное, что меня угнетало, это необходимость врать. Каждый раз, когда я писал Лешке сообщение, на вопрос Павла Сергеевича, что я делаю, приходилось выдумывать что-нибудь правдоподобное. Я боялся, что однажды он сам возьмет мой телефон и посмотрит, и потому впервые в жизни установил пароль. Это напрягало. Я присел на край подоконника, дожидаясь, пока закипит чайник. В который раз проверил уведомления и наконец-то увидел долгожданное сообщение. 15:54 Лешка: Сижу с теткой. Глушу водку и свою любовь к уебку. Подъезжай если хочешь. Я прикусил губу от досады и написал в ответ: Не могу. Павел Сергеевич не поймет. 15:55 Лешка: Окей. Ну вот и поговорили! На все мои дальнейшие расспросы, что произошло, он не отвечал, трубку не брал, а потом и вовсе абонент оказался вне зоны действия сети.

***

— Ребята, познакомьтесь, это Есений, — произнеся по слогам имя, Марлен небрежно глянул в мою сторону и лучезарно улыбнулся, обведя взглядом группу. Я неловко прислонился к хореографическому станку и внимательно посмотрел в лица парней и девчонок. Многих я знал лично, со многими я был в хороших отношениях, но сейчас все они были какие-то недружелюбные и настороженные. — Времени у нас немного, поэтому я бы хотел, чтобы Есений показал нам свой танец с отбора, а мы все дружно попытаемся определить в чем же ошибка. Звучит странно. И пугающе. Меня будут оценивать люди, которые со мной на одном уровне. Выбора не было, заиграла музыка, и я без особого желания исполнил то, что они от меня ждали. — Уныло как-то… — высказался нагловатый паренек спустя какое-то время. За ним последовали другие комментарии: «Без экспрессии!», «Будто «березку» посмотрела», «Нужно больше страсти!». — Хорошо! Есений, еще раз! Я едва отдышался, хотел возразить, сказать, что мне не нравится это сраное публичное унижение, но все равно послушно встал в позу. Не шибко стараясь, допуская ошибки, я повторил танец и в свою сторону снова услышал только критику. Блядство! Я метнул на Марлена яростный взгляд, но он ответил только теплой улыбкой. Сука, пафосный мудак! Ходит туда-сюда деловой такой, а девки слюни на него пускают, вон паркет весь вздулся уже! — Еще раз! — рявкнул он, и музыка началась заново. Я танцевал и третий раз, не совсем понимая, чего он от меня хочет. Ну не получается у меня, может, действительно не мое?.. — Как-то криво! — произнесла девочка, которая прошла на отборе, и я почувствовал, как на глазах закипают слезы. Вот еще! Не хватало только разрыдаться при этих шакалах! Им покажи слабину — они на куски растащат! А Марлен подошел ближе, заглянул в лицо… Такой самовлюбленный мудак! Я оттаял только когда почувствовал на своей щеке холодные пальцы. Он был так близко, что я мог почувствовать аромат его несомненно дорого парфюма. Темно-серые, почти синие глаза напротив прищурились, в них засверкали искры жестокости. — Еще раз, Есений, — протянул он, погладив меня по щеке. — Еще раз, давай! Я сжал губы до ноющей боли и с силой оттолкнул его. — Да иди ты! — рявкнул я, направляясь прочь из зала. Во множестве зеркал отражалось изумление на лицах ребят, но мне было плевать. Я захлопнул за собой дверь раздевалки и принялся срывать с себя шмотки. Нахер все! Бросаю чертовы танцы! Они все правы, это глупо! Нет у меня ничего кроме развитой мускулатуры и пластичности, и внутри тоже ничего нет, раз меня не смог разбудить даже чертов секс с мужчиной, по которому я сох с семнадцати сраных лет! — А ну-ка стой! — Марлен резко развернул меня к себе за плечо и больно вжал лопатками в стену. — Только чуть надавили, и уже поплыл? — Отпустите! — зашипел я, пытаясь вырваться. — Ну чего вы приебались ко мне?! Чего вы хотите? — Хотел убедиться… — Убедился?! Он ухмыльнулся и толкнул к скамейке, так что я перецепился через чью-то сумку и завалился назад, не сумев вцепиться в шкафчик. Упал на спину, больно ударившись боком о край столика… — Убедился, — довольно протянул Марлен, нависая сверху. — И могу с уверенностью сказать, что ты проблемный. Пока со своей башкой не разберешься, не видать тебе ни столичного танцевального театра, ни областного, никакого. — Не собираюсь я делать карьеру в сраных театрах! — заорал я в ответ, пытаясь подяться с пола. Черт, бок болит, башкой стукнулся… — Я ухожу! — Слабак! — фыркнул Марлен, толкая меня обратно. — Терпила и слабак! Кто тебя воспитал таким безвольным? Деспотичная мать? Отец, которому на тебя плевать? Или может быть твой апатичный любовник? Мои щеки покрылись красными пятнами от гнева и стыда, и я не нашелся, что ответить. Да и предпринимать очередную попытку встать тоже не стал. Зачем? Он все равно толкнет меня и продолжит говорить… — Угомонился? Отлично! — иронично улыбнулся Марлен, складывая руки на груди. — Дай угадаю, всю жизнь ты слышал в свою сторону что-то про симпатичную мордашку, красивую фигурку, талант, да? Говорили танцуй — ты танцевал. Говорили сиди дома — ты сидел. Покорный мальчик… Он присел рядом со мной на корточки и потянул за плечо, помогая выпрямиться. — Они говорили, что ты должен чувствовать и о чем должен думать, я знаю. Расскажи мне. — Что рассказать? — я поднял на него глаза, чувствуя себя пустым и ничтожным. Во мне ничего нет. Во мне ничего не осталось… — Расскажи, зачем тебе танцы. Почему тебе нравится танцевать? — Мне нравится… контролировать свое тело, — честно признался я, почти не задумываясь. — Оттачивать каждое движение, ловить ритм. Забывать, кто я и где я, и просто отдаваться во власть этого течения. Марлен растянул губы в змеиной улыбке и приблизил свое лицо ко мне, так что я непроизвольно вжался затылком в стену. — Вспомни тот момент, когда ты танцевал, будучи под кайфом. Ты не особо что-то контролировал, да? — То было другое… — А сегодня ты с каждым разом делал все больше и больше ошибок просто потому, что начинал злиться. — Я не… — Ты не с того начал, Есений. Ты оттачивал мастерство, а начинать надо было с эмоции. Это важно ведь, какой ногой ты делаешь первый шаг в вальсе, да? Так и здесь — сначала чувства, потом навыки. Он встал в полный рост и протянул мне руку, и я охотно вцепился в нее ледяными пальцами. Все-таки с голым торсом в холодной раздевалке такое себе… — Одевайся, — Марлен швырнул мне в лицо мою футболку и упер руки в бока. — А потом пойдем в зал! — Зачем? — Потому что ты боишься людей, — заявил он и, схватив меня за плечо, потащил за собой. — Тебе должно быть наплевать на них, и не важно, хвалят они тебя или критикуют. На твоем жизненному пути уже достаточно человек, которые думают, что знают, как тебе нужно жить. Они пытаются контролировать тебя, пытаются внушить, что хотят тебе добра, но это не так. Маловато вокруг танцоров, зато критиков хоть отбавляй! Он распахнул дверь и втолкнул меня в объятия родного залитого искусственным светом зала. — Забей на правила, на правильную постановку рук, на элементы и связки. Забей, Весенний! — с шальной улыбкой произнес Марлен и, сжав пальцами мое запястье, резко притянул к себе. — Они все смотрят… нет, они пялятся! А тебе должно быть в кайф от их изумления, от их злости, от их зависти! Он обхватил меня за талию, и мне ничего не оставалось, как положить руку ему на плечо, машинально отслеживая, чтобы локоть не опускался вниз, чтоб между нами было достаточное расстояние. — Они всегда будут смотреть, потому что тебе дано все, чего у них нет! — продолжал он нашептывать, подобно змею искусителю, ведя меня за собой в танце. Раз-два-три. Раз-два-три… За всеми этими деталями, я даже позабыл, где мы находимся. Мне было плевать на обращенные в нашу сторону взгляды, на смешки, пусть редкие, но довольно обидные, если на них отвлекаться. Всего на секунду я пожалел, что на мне нет юбки. Мне чудилось, как она порхает в такт музыке, как колышется словно парус на ветру, превращается в снежный вихрь. Я старался не сбиваться с ритма, не сталкиваться с застывшими в изумлении ребятами, не порываться вести. Было довольно сложно подчиниться, не доминировать, ведь обычно в танцах я веду партнершу, но стоило только взглянуть в его насмешливые ледяные глаза, как тут же меня сковывали цепи. Это не было грубо или болезненно, нет. От Марлена исходила такая мощная волна уверенности, истинно мужской грубости, королевского величия, что мне уже было не до самоутверждения. Мозг отключался. Я не пытался следить за танцем, просто двигался. У нас не получилось бы чего-то профессионального просто по причине того, что я не умел выполнять женские элементы танца, а он не хотел становиться ведомым. Вальс плавно перетекал в танго, а потом во что-то и вовсе дикое. Мы круто развернулись в опасной близости от зеркала, но не задели его, хотя сердце у меня дрогнуло. А он только высокомерно улыбнулся. Он зажигал меня, и я уже не чувствовал себя отсыревшим. — Сжигай мосты, мальчик, — прошелестел он, плотно прижимая к себе. Прокрутил, оттолкнул, притянул… У меня кружилась голова, водоворот лиц сливался в единый смазанный фон. Я прогнулся в спине, подчиняясь воле сильных рук, и вдруг почувствовал на своих губах горячее дыхание. — Сжигай мосты! — снова прошептал он и коротко провокационно поцеловал, выпрямился. Меня не держали ноги, перед глазами — туман, и, если бы он отпустил, я бы грохнулся на пол. Вокруг шумели, аплодировали, а я только чувствовал, как Марлен подтаскивает меня к станку, чтобы я мог вцепиться в него пальцами. До меня все никак не доходил весь ужас сложившейся ситуации. Он… поцеловал меня? Поцеловал на глазах у всех? — Ты в порядке? — поднимая мое лицо за подбородок, поинтересовался Марлен, улыбаясь. Я заморгал, сфокусировал взгляд на нем, но ответить так и не смог. — Я показал тебе, что такое энергия и сжег твои мосты, — он самодовольно ухмыльнулся и вдруг обидно, пусть даже не больно, ударил меня ладонью по щеке. — Давай, мальчик, соберись!..

***

— Ну вот, а потом он просто поцеловал меня! Ты представляешь?! Черт, на глазах у всех! — я закинул в рот очередное драже M&Ms и удобнее устроился на подоконнике, привалившись плечом к откосу. — Ты какой-то бледный, у тебя точно все нормально? — в который раз повторил я свой вопрос, пытаясь перехватить блуждающий Лешкин взгляд. Друг принужденно улыбнулся и выудил из кармана пачку сигарет. — Стой, ты же не планируешь закурить прямо в аудитории, да? — я отобрал у него зажигалку, которой он уже щелкал, видимо, совсем не соображая, что делает. — Леш, ты уже намаханный что ли? — Идем на курилку, — жалобно протянул он, отворачиваясь. Я чувствовал, что начинаю всерьез нервничать. Лешка сам на себя не был похож. Волосы всклокоченные, будто он их с утра даже не расчесывал, под глазами размазанный карандаш, кажется, он пытался стереть его, но не слишком усердно. А еще эти странные джинсы и серая толстовка… откуда они вообще? Такие мятые… — Там мороз и метель, — я посмотрел в окно, где снег уже вовсю заметал внутренний двор. — Тогда я сам пойду, — он дрожащими пальцами достал из пачки сигарету, сунул ее в зубы и, выцарапав у меня из рук зажигалку, направился к лестнице. Я от шока даже не сразу сообразил, что делать. — Леха, придурок, куда ты без куртки?! Схватив наши рюкзаки, я поднял упавшую на пол курточку с меховой опушкой и кинулся вслед за другом. Он меня даже будто не слышал, молча шел вперед, ничего не видя перед собой. — Леш, да подожди ты! — рявкнул я, пытаясь перехватить его за руку. Преподаватель, идущий нам навстречу, удивленно посмотрел на студента с незажженной сигаретой во рту, но сказать ничего не успел, потому что мы на всех парах промчались мимо. — Черт, Леш! — я накинул ему на плечи куртку и, обогнав, встал перед ним, раскинув руки в стороны. — Подожди, ты воспаление легких решил заработать?! — Мне нужно перекурить, — упрямо повторил он, двумя пальцами вытаскивая изо рта уже порядком пожеванную сигарету. — Я понимаю, но надень сперва куртку, — закинув оба рюкзака себе на плечо, я помог ему просунуть руки в рукава и, тщательно застегнув змейку до самого подбородка, накинул на голову капюшон и только тогда позволил выйти из университета в бушующую метель. Лешкины рваные джинсы и расползающиеся странные кроссовки явно были не предназначены для такой погоды, как и осенняя куртка, и я уже был на грани того, чтобы прямо сейчас вызвать такси, усадить друга в машину и поехать в магазин покупать ему новые шмотки, но он вдруг понимающе улыбнулся, прикуривая. — Знаю. Чувствую себя так же уебищно, как и выгляжу, — выдыхая дым в небо, произнес он. — Что случилось? — повторил я вопрос, который только за сегодня уже успел задать раз десять. — Я не хочу рассказывать, — хрипло буркнул он, ежась от холода. — Если все плохо, то зачем ты пришел на пары? — я злился и на его упрямство, и да на себя тоже, за то, что не приехал, когда он предлагал. Лешка дернул плечом, затянулся едким дымом, закашлялся, согнувшись пополам, снова затянулся… — Блять, Леха! — я выбил сигарету у него из рук, вдавил носком ботинка в свежий снег и притянул его к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Леха, хватит! Ты паникуешь! Он мотнул головой, вяло пытаясь выкрутиться, и я почти испугался, заметив, как заблестели слезы в его голубых глазах. Он никогда не ревел, ни при каких обстоятельствах. Да, сука, более жизнерадостного человека еще поискать надо! — Проблемы с ментами? — предположил я, но Лешка только отрицательно покачал головой. — С теткой? — И опять мимо. Его уже колотила мелкая дрожь, видимо, от холода, и я насильно потащил его обратно в здание. Усадил на скамейку, а сам метнулся к вендинговому автомату за чаем. Пальцы Лешки дрожали так, что он разлил кипяток на себя, когда я попытался всучить ему чай. — Тише, успокойся, — я обхватил его ладони, помогая удержать стаканчик, с ужасом замечая, как по покрасневшей от мороза щеке катится слеза… — Лешка, ну, все, нахер универ! Я вызываю такси, и мы едем домой! Убедившись, что Лешка не собирается спорить и ронять кипяток на себя, я достал из кармана телефон, но набрать номер не успел — двери распахнулись, и в холл вместе с порывом холодного ветра вошел Руслан с каким-то парнем которого я, кажется, видел на последней вечеринке. Я почувствовал, как напрягся Лешка, как он вжался в деревянную спинку скамейки, пытаясь слиться с текстурами, но Руслан заметил нас. На его тонких губах расцвела скользкая улыбка, и выражение лица стало каким-то неприятным… Сказав что-то своему ухмыльнувшемуся товарищу, он двинулся в нашу сторону. — Пара — Есений и шмара! — драматично приложив руку к груди, пропел он. Сказать, что я охуел от такого заявления — ничего не сказать. Я дернулся, и наши сваленные в кучу вещи упали на пол, но никто на них даже не посмотрел. — Не думал, что у тебя хватит смелости прийти в универ после того, что ты учудил, — добавил Руслан, засовывая руки в карманы куртки. — Что я тебе сделал? — Лешка пытался всеми силами придать голосу твердости, но у него явно плохо получалось. — Чего ты добиваешь меня?.. Рус прищурился и процедил, с мрачной угрозой нависая над бледным, вконец перепуганным парнем: — Потому что из-за тебя мое лицо тоже засветилось на том видео! Блять, ты не забыл, в какой стране мы живем? Или, может быть, ты как-то объяснишь дорожки, водник, прочую херь? Я непонимающе посмотрел на обомлевшего Лешку, кажется, начиная догонять, в чем проблема. Видимо, в пятницу или субботу на вечеринке кто-то снял компрометирующее видео и выложил в сеть. — Мне отец яйца оторвет, если увидит его! — прошипел Руслан, упирая руки в бока. — За наркоту или не дай бог еще подумает, что я гей! — Мы оба геи! — достаточно громко сказал Лешка, гордо вскидывая голову. Вот уж чего, а ориентации своей он не стеснялся. — Мы оба геи, но пидорасом оказался ты! — Я?! — охнул от изумления Рус. Он наклонился еще ниже, схватил воротник Лешкиной серой толстовки и потянул на себя. Злым тихим голосом произнес: — Ты поосторожнее с такими заявлениями, мальчик! Ходишь по охуенно тонкому льду! Все произошло так быстро, что я даже не успел вмешаться, потому что когда я дернулся, чтобы встать и врезать этому пафосному придурку в табло, он уже оттолкнул испуганного Лешку от себя и направился к лестнице. Я помолчал, наблюдая, как друг безуспешно пытается вытереть мокрое пятно от чая со своего колена, но только рвет в клочья салфетку, скидывая ошметки на пол. Губы его дрогнули, но он крепко стиснул их, видимо, твердо решив ничего не рассказывать. Закончив с джинсами, он снова взял наполовину опустевший стаканчик и принялся медленно пить, глядя в одну точку. Что ж помолчим… Я достал телефон, нашел в телеге диалог с Аленкой двухлетней давности, где мы решали, что подарить Лешке, и быстро напечатал: Привет, что произошло? Что за видео? В ответ пришел файл. Я, старательно отворачивая экран от Лешки, чтобы он не увидел, чем я занимаюсь, выключил звук и нажал на «плей», не позволяя себе думать слишком долго. Это была типичная любительская съемка с вечеринки. Кажется, тот кто снимал, даже не думал, что произойдет что-то экстраординарное. Просто стол с уже готовыми выложенными дорожками, водник, который кто-то набивал травой, танцующие неадекватные ребят, а потом… в центре зала народ расступился, образовывая кольцо вокруг Лешки, который буквально всем телом терся об какого-то парня. Лицо я его рассмотреть сразу не смог, но и без этого знал, что это Руслан. Лешка сперва что-то говорил ему, тянулся за поцелуем, а Рус шутливо отталкивал его, удерживая дистанцию, кривился, отворачивал лицо… Тогда Лешка сказал что-то еще, и это что-то, видимо, спровоцировало взрыв смеха, если судить по тому, как затряслась камера и как исказились лица стоящих вокруг людей, а потом он просто рухнул на колени и принялся тереться носом о ширинку парня. Меня затошнило от осознания, что… блять, ведь Лешка явно был под солями, травой, еще какой-нибудь дрянью. Он ведь даже не осознавал, что делает! А Руслан этот блядский даже не думал его остановить. Стоял, смеялся, позволяя моему другу расстегивать свои джинсы, вытаскивать член и… Я нервно всхлипнул, наблюдая, как на видео Лешка касается губами головки, обхватывает, а потом без особого усилия насаживается до конца, пропуская в глотку… Я хотел уже выключить видео, потому что и так понятно, что ситуация дерьмовая, но потом вдруг рядом с ними оказалась Аленка. Она буквально за волосы оттащила Лешку от Руслана, повалила на спину, начала хлопать по щекам. Но всего этого я уже не видел. Тот, кто снимал видео, перевел камеру на довольно ухмыляющееся лицо Руса и запись закончилась. — Ну, и как тебе? — все еще глядя в прострацию, поинтересовался Лешка, когда я спрятал телефон в карман и сел ровно. — Интересно, правда? — Кто… — я откашлялся, потому что голос мой оказался вдруг хриплым и слабым. — Кто снимал? Кто начал распространять? — Я не знаю, — тихо ответил он, комкая в руках стаканчик чая. — Аленка сказала, ей прислал Жора, а ему, кажется, Гена. — Так может, Гена? Кому еще в башку пришло бы выкладывать такое? Там и наркотики, и лица видны отлично. Лешка натянул на голову капюшон толстовки и устало прикрыл глаза. — Качество съемки хорошее, явно на дорогой телефон снимали, а Гена с разбитой Нокией ходит. Да и не важно, кто снимал. Оно уже есть у каждого, даже не из этой тусовки. Меня… — он криво усмехнулся и продолжил: — меня сегодня спросил какой-то первокурсник, сколько я беру за отсос. В шутку, наверное. Кажется, этот мелкий чей-то брат… — Зачем ты вообще в универ поперся? — приобнимая его за плечи, мягко спросил я. — Не знаю. Тетка с утра на работу ушла, а я дурной с похмелья оделся и тоже пошел. На полпути только понял, что идея дерьмовая, но все равно не вернулся домой. — Ты рассказал ей?.. — Пришлось рассказать. У меня была истерика, когда утром в субботу на отходах я начал получать это видео. Почему-то каждый считал своим долгом скинуть его. — Уроды… Я сжал пальцы в кулак, мечтая избить кого-нибудь прямо сейчас, но вместо этого только снова достал телефон и набрал номер такси. — Что ты делаешь? — уныло повесив голову, спросил Лешка. — Домой тебя отвожу.