Непростительно молод

— Блядская гречка! Не успеешь оглянуться, а она уже намертво присохла, присосалась, зубами вгрызлась, не отодрать! — услышал я сквозь сон приглушенное теткино бормотание. Я медленно разлепил глаза и посмотрел на часы на запястье. 7:20 Проклятье… Павел Сергеевич! Он же мне звонил вчера, а я был в подвальном баре, а к тому же слишком пьян, чтобы мыслить разумно. Я скосил глаза на тумбочку, где заботливая тетка Тамара приготовила для меня чашку с водой и пару таблеток чего-то непонятного. Но, доверившись ее опыту, я проглотил таблетки, запил водой и отрубился еще на полчаса. По пробуждению оказалось, что диван, на котором я спал, был до ужаса неудобный, скрипучий и узкий, но я был такой набуханный, что, наверное, за всю ночь даже на другой бок не перевернулся. Удивительно! Все тело болело от впивающихся пружин, но вот после вчерашнего гульбища меня не тошнило. И даже голова не болела, видимо, таблетки подействовали. Первым делом я поднял с пола телефон и убедился, что мне пиздец. Куча пропущенных, несколько сообщений «позвони» и «я волнуюсь», но все это добро от Павла Сергеевича. Странно, почему он не спросил у отца, где живет Лешка? Ведь это же очевидно, что я буду у друга. Не хотел тревожить родителей? Осторожно, чтобы не расплескать только-только утихшую головную боль, я добрался до ванной комнаты и там долго плескал в лицо ледяной водой, пытаясь прийти в себя и сообразить, что делать дальше. Позвонить — это понятно. Извиниться, выслушать обвинения, как-то все объяснить. Черт, даже признаться, что я ночевал у Лешки, с которым он мне запретил общаться! — Еся, все хорошо? — поинтересовалась тетка Тамара, постучав костяшками пальцев в дверь. — Да-да, — хрипло ответил я и, переодевшись в свои шмотки, вышел из ванной комнаты. — Просто башка шальная. — Надо поесть, идем, — она направилась на кухню, и я пошел следом. — Лешка не проснулся? — Нет, — тетка улыбнулась мне и поставила на стол тарелку гречневой каши и пару жаренных крылышек. — Пусть поспят. Заварить тебе кофе? Я кивнул и принялся неторопливо жевать, наблюдая, как она достает турку со шкафчика и наливает в нее воду. — Почему вы оставили его с Мирославом? Думаете, с ним ему будет лучше? — наконец-то спросил я. — Уж получше, чем со мной, — небрежно отмахнулась тетка, не отрывая взгляда от закипающего в турке кофе. Помолчала и вдруг добавила: — Этот парень, Мирослав, привез Лешку на такси с той вечеринки. Мокрого, как крысеныша, без куртки… Занес на руках, потом еще в круглосуточную аптеку бегал, лекарства какие-то дорогущие покупал, отпаивал, — она поморщилась, устало потерла пальцами переносицу, и я впервые за время всей этой истории понял, что она действительно переживает. Пытается держать лицо, не раскисать, но ей тоже невыносимо больно за племянника. А вот за Мирослава я просто в шоке. Он? Кромсалов? Заботился о Лешке? Донес его на руках? Бегал в аптеку? — Мне еще никогда так за Лешку стыдно не было, — тихо пробормотала женщина, переливая кофе из турки в чашку. — Он, конечно, многое вытворял, но какой он был в тот вечер… Она украдкой стерла слезы, немного размазав тушь по щекам, и, поставив чашку на стол, отвернулась к окну. — Я неплохо читаю людей, — собравшись с мыслями, сказала она, накручивая на палец кудрявую прядь. — И этого Мирослава тоже вижу насквозь. Жизнь вынуждает его быть сильным, бить первым, зубами выгрызая себе место под солнцем. Он жесток и ради достижения своих целей готов пойти на все, даже на криминал. Методы для него не важны, только конечный результат. Но с Лешкой… — она улыбнулась мельком глянув на меня. Я даже растерялся, увидев, как посветлело и помолодело ее лицо. — Но с Лешкой он робкий, как котенок. Я знаю, он из тех людей, которым нужно о ком-то заботиться. Он испытывает такое странное непреодолимое желание заебать кого-нибудь своей нерастраченной нежностью. Уж я-то знаю… Просто он не всегда умеет правильно выразить это. И злится на себя, потому вымещает злость на других. Глупый. Я кивнул, пытаясь представить Кромсалова, например, в роли отца. Или мужа. Или приглядывающего за престарелыми родственниками. Бред! Он мне сразу рисуется где-нибудь на кортанах в падике с бутылкой пива. Такой себе классический гопарь. Но, кажется, симпатичный. Сероглазый блондин, мощный, высокий. Какие парни Лешке нравятся? Почему мы никогда об этом не говорили? Если такие, как Руслан, типичные мажоры в брендовых шмотках, то здесь Мирослав — мимо. — И Лешка глупый, — тем временем продолжала тетка Тамара, обрывая засохшие листики фикуса. — Романтичный молодой мальчишка. Бросается из крайности в крайность. Я молюсь, чтобы у него хватило мозгов… — На что хватило мозгов? — раздался хриплый голос со стороны коридора, и я резко развернулся, встретившись взглядом с сонными глазами друга. Тетка вздохнула, отмахнулась, а я вдруг вспомнил слова Марлена, что мне должно быть похер на то, что подумают окружающие. Вот он, Лешка, такой уютный, теплый, заспанный. Стоит в своей футболке, домашних шортах и мягких тапках с заячьими ушами, глаза трет. Волосы всклокоченные после сна, на щеке след от подушки… Так хочется обнять его, так и что мне мешает? Ну, я поднялся на ноги, подошел ближе и обнял. Крепко-крепко, так, как давно должен был. Лешка сначала даже растерялся, замер испуганно, пробубнил что-то невнятное, но потом тоже обхватил меня руками и уткнулся носом в плечо. Он раньше часто порывался меня обнимать, но я выкручивался, смущался, и он перестал. Тактильный он человек до безумия… — Все хорошо? — удивленно прошептал он, когда я отстранился. Посмотрел на тетку, пытаясь в ее глазах найти ответы, на меня, снова на тетку. — Что произошло? — Это у тебя что произошло? — шутливо поинтересовался я, приглаживая ладонью его встрепанные волосы. Лешка изумленно округлил глаза, отшатнулся, когда до него дошла суть вопроса… — Ничего не было! — фыркнул он, покачав головой. — Я просто ревел как сука и жаловался, а он слушал. Он меня слушал, понимаешь?.. Я улыбнулся, глядя в его огромные глаза, в которых впервые за эту неделю проблеснула та самая искорка, зажигающая в Лешке свет, на который люди летели, будто мотыльки. Тетка улыбнулась уголками губ, покачала головой, но тут же согнала с лица чуждые ей эмоции и стала суровой. — Я на работу спешу, каши вам наварила, — и, торопливо запахнув халат, чтобы не было видно пижамы, она повернулась к двери и уже более любезно произнесла: — И котлет нажарила. Мы с Лешкой тоже синхронно обернулись и уставились на Кромсалова. В джинсах и расстегнутой рубашке, открывающей вид на шикарный накаченный торс… Он смотрел на нас несколько смущенно и дико, точно так же, как смотрел не так давно на Марлена. Кстати, надо бы спросить у него, чем его так испугал мой учитель танцев… — А ты… — тетка сдвинула брови и, строго глянув на племянника, велела: — Вешалку снова приколоти. Отваливается! Лешка вздохнул, провожая ее взглядом, а потом виновато улыбнулся, робко взглянув на Мирослава. — Завтракать будешь? — М-м, почему бы и нет? — пожал плечами парень, и я поднялся на ноги, освобождая ему место за столом. — Что там с вешалкой? — Да я прибью, ничего. Это уже третий раз. Гвозди не хотят держаться в старой штукатурке, кусками отлетает… — отмахнулся Лешка, накладывая еду в тарелки. — Ясь, ты ел? — Ага, — закивал я, украдкой вглядываясь в лица то одного, то другого, пытаясь понять, что же произошло между этими двумя, о чем они разговаривали, как вообще два настолько разных человека смогли поладить. Они же поладили, да? Кромсалов сидел какое-то время молча, рассматривая хрупкую Лешкину фигурку, пока тот метался от холодильника к плите, видимо, пытаясь из скромного набора продуктов соорудить что-то напоминающее салат. Я, конечно, привык питаться иначе. У нас дома всегда были дорогие овощи и фрукты, а уж если мать варила кашу, то киноа или какой-нибудь булгур с сухофруктами. Не говоря уже о мясе и рыбе, которую она выбирала очень тщательно в специализированных магазинах. Но Лешка приучил меня к простой и дешевой еде, и я совсем не был против позавтракать гречкой с котлетой. Думаю, такие люди, как Кромсалов, тоже не нуждались в изысках. Хочет впечатлить? Лешка? Мирослава? — Бля, не, пойду все-таки посмотрю, что с вешалкой! — решительно заявил Кромсалов, направляясь в коридор. Я посмотрел ему вслед и подошел к другу ближе. — Что делаешь? — наблюдая, как он нарезает помидоры, поинтересовался я. — Не знаю, — испуганно распахнул глаза Лешка. У него был такой вид, будто он только что очнулся. — Я совсем глупо себя веду, да? Бегаю как хозяюшка туда-сюда, место найти себе не могу. — Нет, не выглядишь глупо, — мягко улыбнулся я, приглаживая его встрепанные волосы. — А чувствую себя глупо! — он смущенно закусил губу и, мельком глянув в сторону двери, доверительно прошептал: — Он сказал, что поговорил с Михой и Русланом, и они договорились вместе остановить распространение видео. Будут лично подходить к каждому, у кого оно есть, и требовать удалить. Все-таки это и в их интересах. Конечно, у кого-то оно останется, но… Из коридора донесся шорох, металлический стук инструментов, шуршание. Я помолчал немного, прислушиваясь, а потом тихо произнес: — Леш, там не сильно видно твое лицо. Вернее, если знать тебя лично, то понятно, что это ты, но через год, два, три, когда ты выпустишься, никто уже и не вспомнит, что на видео… — Он тоже так сказал, — кивнул друг, печально улыбаясь. — Но я то знаю, что случилось. Кромсалов вернулся еще спустя пять минут. — В штукатурке действительно держаться не будет, пришлось зацементировать, — сообщил он, вытирая руки полотенцем. — Дрель в кладовке не нашел, потом свою принесу, как застынет, и присобачу. Лешка даже рот от удивления приоткрыл. — О, ну… спасибо, — пробормотал он и торопливо отвернулся, мучительно краснея. Я постоял еще немного, наблюдая за его неловкими попытками собраться с мыслями, а потом наконец-то понял, что я здесь явно не нужен. — Мне пора, — уверенным голосом сказал я, отлипая от стенки холодильника, которую все это время подпирал. Лешка глянул на меня несколько растерянно, но я только выразительно приподнял бровь и направился в коридор, махнув Мирославу рукой на прощание. — Подожди! — вскрикнул друг, кидаясь следом. — Ты же дома не ночевал, ты вообще предупредил его? — Нет, — ухмыльнулся я, надевая куртку. — Вообще еще с ним не разговаривал. Он сегодня на работе, а по телефону я как-то ссыкую звонить. Но мне нужно вернуться туда, у меня сегодня танцы, а форма дома. Да и ноутбук, паспорт… Лешка устало привалился плечом к двери. — Это я виноват, — убито произнес он, опуская глаза в пол. — Из-за меня ты с ним поссорился. — Я не говорил, что поссорился. Все будет нормально, разберусь, Леш, — я накинул капюшон на голову и подошел ближе. — И ты тоже разберись. *** Марлен перехватил меня еще в коридоре. — Ну, что ты решил? — складывая руки на груди, требовательно спросил он, поглядывая на меня из-под чернильных ресниц. Мимо прошли девчонки с подростковой группы, поздоровались и, кокетливо хихикая, унеслись в сторону раздевалок. — Я даже не думал особо, — честно признался я, поднимая на преподавателя усталые глаза. — Зачем все это? Танцами денег не заработаешь… — А, так всё дело в деньгах? — насмешливо протянул Марлен, наклоняясь ниже. — У меня порой возникает такое чувство, что ты вообще собственного мнения не имеешь. За тебя будто говорит кто-то другой. Я обхватил себя руками за плечи, беспомощно наблюдая, как промелькнувшее в его глазах разочарование все разрастается, пуская корни в его представление обо мне, захватывая мой образ подобно вражеской армии. Марлен скривился, пытаясь, видимо, промолчать, хотя, должно быть, мысленно он меня уже вовсю материл. — Ладно, — вздохнул он и потер пальцами переносицу. — До тренировки еще полчаса, идем, расскажешь мне, что случилось. — Зачем? — тупо переспросил я, следуя за ним, как коза на веревочке. — Вы же сказали, не будете возиться со мной, если я… Он только фыркнул: — Не могу позволить тебе допустить такую ошибку только потому, что ты сам не умеешь принимать решения! — И вы хотите принять это решение за меня? — иронично переспросил я, присаживаясь на диван в тренерской. Марлен покачал головой, удивляясь моей глупости, а потом сел рядом и уставился на меня требовательным взглядом. Я вздохнул, понимая, что не отцепится, но что конкретно рассказывать не знал. — Почему ты отказываешься? Не так давно ты психанул из-за того, что тебя не взяли в столичный театр для участия в мизансцене, а теперь отказываешься от стажировки в австрийской танцевальной группе! Он склонил голову к плечу, заглядывая мне в глаза, и тихо произнес: — Есений, я спрашивал у Арины про твои успехи. Она говорит, ты всегда хотел делать карьеру в этой сфере, так что изменилось? Только-только ведь начало получаться! — Не знаю, — я обернулся на дверь, услышав голоса в коридоре. — Наверное, я еще не разобрался, чего хочу. Все это как-то… быстро. Много всего произошло за этот месяц, я просто не чувствую в себе силы начинать что-то сейчас. Это глупо, я понимаю, но… Как же университет? И мой друг. И Павел Сергеевич? Марлен понимающе кивнул и после секундного размышления поднялся на ноги. — Ладно, — небрежно бросил он, направляясь к двери. — Ты действительно еще слишком молод, чтобы принимать такие решения. Но учти, что перспективы на колбасу менять нельзя. В итоге не останется ни того, ни другого. Я промолчал и направился в раздевалку, чтобы успеть переодеться до начала тренировки. Он прав. Тысячу раз прав, но я даже не успел подумать о танцах. Вообще не думал, все это время волнуясь исключительно за Лешку. Вот я молодец, выдайте кто-нибудь медаль! Я только злорадно ухмыльнулся своим мыслям. Придурок я полнейший! Волновался, ага, и больше ничего не делал! Сидел вместе с ним, сопли на кулак наматывал, пока Кромсалов морды придуркам чистил и за удаление видео с народом базарил! Всколыхнуть в груди ярость удавалось уже без труда, нужные тумблеры находились, стоп-кран срывало, и в танце я отдавал себя без остатка, так что, даже когда кто-то крикнул: — Марков, там, кажется, к тебе! Я не сразу сообразил, что обращаются ко мне. Развернулся резко, продолжая удерживать партнершу за талию, готовый в любой момент подхватить ее. Заметил только, как Марлен решительно оттесняет кого-то к дверям, и было не сложно догадаться, кого именно. — Сейчас… — встревоженно пробормотал я, взглянув в лицо удивленной девушке. — Твой любовничек? — беззлобно хохотнул один из парней, но я на него даже внимания не обратил. Моя ориентация не была ни для кого секретом, а вот поводом для подколов была. Я выскочил в коридор, где уже велась нешуточная перепалка, пока что в достаточно вежливой форме без перехода на личности. — Я вынужден попросить вас ждать окончания тренировки, — спокойно произнес Марлен, кажется, совершенно не страшась нависающего над ним Павла Сергеевича. — Мне нужно поговорить с Есением и немедленно! — очевидно, теряя терпение, прошипел мужчина и вскинул голову, заметив меня. Тон его тут же изменился: — Какого хрена ты не ночевал дома и не берешь трубку?! — Э-э… — неловко пробормотал я, смущенно покосившись на преподавателя, который, кажется, не собирался никуда уходить. — Ну, я ночевал у друга. Ему была нужна моя помощь… — Опять принимаешь эту дрянь? — рявкнул Павел Сергеевич, пытаясь оттеснить плечом Марлена. Я хотел начать отрицать все, даже то, что был именно у Лешки, но Марлен, сложив руки на груди, прошипел: — Есений не принимает никакие вещества, — холодно процедил он, глядя в наполненные яростью глаза. — Немедленно покиньте помещение! — Тебе-то откуда знать, что он принимает, а что нет? — подозрительно прищурился Павел Сергеевич и обратился ко мне: — Это еще кто такой?! Я чувствовал, как дрожат мои ноги, когда подходил ближе к ним. Мне все казалось, что я снова глупый школьник, пытающийся противостоять отцу. Как тогда, когда он говорил, что я должен подавать документы в технический ВУЗ, потому что танцы — глупое увлечение, путь в никуда. Ощущение дежавю усилилось, когда Павел Сергеевич вытянул вперед руку и схватил меня за ворот футболки, притягивая к себе. Затрещала ткань, Марлен протестующе вскрикнул, ударил его по предплечью, в болевую, как мне показалось, точку. И Павел Сергеевич действительно отпустил, отпрянул, а потом… — Вот черт! — прошептал я, наблюдая, как он замахивается… Марлен отклонился в сторону одним плавным движением, и кулак впечатался в воздух в паре сантиметров от его головы. Павла Сергеевича по инерции качнуло вперед, он задохнулся от боли, скривился, и я опустил глаза ниже, замечая, что Марлен каким-то образом умудрился ударить его под дых и… — Да что же вы творите! — испуганно закричал я, но на меня никто внимания не обращал. Да я и не пытался вмешиваться, оцепенев от ужаса. Все тело, казалось, превратилось в вязкую безвольную субстанцию, способную беспомощно наблюдать за дурацкой дракой… Зарычав, Павел Сергеевич извернулся и оттолкнул преподавателя от себя, дернулся вперед, но тут уже подоспели наши парни, разнимая их. Черт, как стыдно-то! Стоял как истукан и пошевелиться не мог! — Тренировка окончена! — объявил Марлен, когда особо не сопротивляющегося Павла Сергеевича вывели за дверь. Я этого не видел, я даже глаза поднять был не в состоянии, только шатался, хватаясь за стену, будто это меня ударили в живот… — Что произошло? — прошептала Наташка, пытаясь перехватить мой взгляд. — Это кто, Есь? — Наталья! — рявкнул Марлен, складывая руки на груди. — Идите переодевайтесь! Я продолжал тупо пялиться в пол, подпирая спиной стену. Во рту было кисло, язык прилип к небу, а в голове — пустота, так что казалось, заговорить не получится. Но, когда Марлен подошел ближе и положил руку мне на плечо, я очнулся. — Спасибо, — прошептал я. Наверное, я должен был как-то объяснить свой ступор, извиниться, но у меня не получалось и двух слов связать даже мысленно. Грамматические конструкции посыпались, подобно карточному домику, ноги не держали, и я сполз по стеночке вниз, обхватил руками колени… — Есь, — Марлен опустился рядом, погладил по щеке, заставляя взглянуть на себя. — Ты в порядке? Я покачал головой. В глазах закипали злые слезы. Стыдно… как же стыдно… — Я понимаю тебя, — признался он, печально улыбаясь. — Я был таким же. Слабым, испуганным мальчиком, за которого все решали умные взрослые. Мы продолжали сидеть на полу, когда мимо нас начали ходить ребята, которые спешили с тренировки домой. Они смотрели удивленно, говорили «до свидания» и уходили в туман, и, когда в раздевалке наконец-то погас свет и воцарилась тишина, я произнес: — Отец бил меня, если я противился его воле, а мама… тоже боялась его. А потом появился Павел Сергеевич, и я… наверное, нашел в нем то тепло, которое искал в родителях. Он заботился обо мне. Я верил, что у нас с ним получатся нормальные отношения. Марлен усмехнулся, прижался спиной к стене и рассеянно обронил: — Ты не узнаешь, что такое «нормальные отношения», пока не встретишь того, кто будет относиться к тебе с уважением. Я помолчал, украдкой поглядывая на его сосредоточенное лицо. — Ты спрашивал, почему я продолжаю возиться с тобой… — произнес он, нахмурив брови. — Я вижу в тебе себя. И я был бы счастлив, если бы кто-то тогда вступился за меня. Веришь? Я был в почти такой же ситуации. Только лежал в подворотне, размазывая кровь и слезы по лицу. Он слабо улыбнулся и продолжил едва слышно: — Я был красивым мальчиком. Танцевал… Но в отличие от тебя мать меня заставляла. Она в молодости была примой-балериной, потому хотела, чтобы и я пошел по ее стопам. Но до тринадцати лет я практически не мог ходить из-за того, что в детстве попал в аварию. И поэтому пошел на танцы поздно. Но она заставляла. Почти как в «Черном лебеде», смотрел? Я тупо кивнул, глядя на его профиль. Красивый мальчик… — Мать посчитала, что моя ориентация поможет мне пропихнуться по карьерной лестнице. И всунула меня в руки одного известного хореографа. Он вздохнул, прикрыл глаза. Видимо, воспоминания доставляли ему боль. — Я и так всю жизнь терпел насмешки со стороны одногодок, а когда поползли слухи о моем любовнике, то… Пацаны опасались связываться с ним, в открытую никто не издевался. Но они подставили меня, выставили все так, будто я изменяю и продаю свое тело. Это было очень глупо и неправдоподобно, но он поверил. И избил меня. Марлен горько усмехнулся и повернулся ко мне, заглядывая в глаза. — Мне было семнадцать, я заканчивал школу, когда понял, что больше никому не позволю владеть собой. И я сбежал из дома, оставив матери записку. Поехал к дядьке в соседний город, там дождался совершеннолетия и открыл для себя чудесный мир джаз-модерн. — Павел Сергеевич не… — Он не бьет тебя? — иронично продолжил Марлен, потирая плечо, в куда пришелся смазанный удар. — Пока ты подчиняешься. Спорить с этим было глупо. Он прав. Мы молчали еще какое-то время, а потом он тихо спросил: — Тебе есть куда идти? Если хочешь, можешь остаться у меня. Я, придерживаясь руками за стену, встал, протянул ладонь Марлену, помогая подняться. — Нет, спасибо, у друга переночую, — неловко улыбнувшись, пробормотал я. — А… — Они дали время до пятницы. Не отвечай сейчас, подумай. Поговори с другом. Если нужно, я помогу с деньгами и жильем, — он положил руку мне на плечо, несильно сжав. Посмотрел в глаза и с былой уверенностью заявил: — Я вижу в тебе потенциал. Просто доверься моему опыту. Ты не просто красивый мальчик, Есений. Ты талант, и у тебя большое будущее. Но тебе придется проделать этот путь в одиночку.