Непростительно молод

Танцуй-танцуй-танцуй! Одно гипнотически плавное движение перетекало в другое. Руки, подражая непокорным океаническим волнам, изгибались в едином порыве. Глаза закрыты, на губах застыла сосредоточенная улыбка. Я смотрел на ребят и едва ли дышал. Всматривался в лица, облизывал взглядом фигуры, и мне было наплевать, мужские или женские. У группы не было пола, здесь не делили в зависимости от половой принадлежности. Группа была единым организмом. Единым механизмом. Я выяснил, что женское танго — лучшее, что я видел в своей жизни, даже несмотря на то, что танец тот был шуточный, в перерыве между тренировками, в коридоре, да и обе девушки были одеты в простые спортивные штаны и майки. …Но как же они смотрели друг на друга, какое пламя горело в их глазах, сколько страсти сквозило в элементах, а эта поддержка… Когда одна отклонилась, изящно прогибаясь в пояснице, улыбаясь хмельной улыбкой, а другая нависла над ней, касаясь губами шеи, я едва ли не кончил, хотя всегда считал себя геем. Стопроцентным, блять! Не один я пялился на них зачарованно. Все буквально замерли. А когда девушки наконец-то шутливо поклонились, зрители разразились такими дикими аплодисментами, будто это был не экспромт в коридоре, а как минимум премьера нашумевшего спектакля. В группе вообще было много того, чего не наблюдалось на тренировках в моей родной танцевальной школе. Я только тут, в Австрии, в полной мере осознал о чем говорил Марлен. Каждый человек здесь жил танцами, вкладывал душу в свое маленькое произведение искусства, работал на результат и, кажется, продал душу Терпсихоре. Потому что никак иначе я не мог объяснить ту энергетику, что наполняла зал в момент тренировки. У меня буквально отнималась речь, когда я наблюдал, и перехватывало дыхание, когда танцевал вместе с ними. Мне даже страшно становилось от того, насколько я был пустой и безжизненный раньше. …Но от Марлена по-прежнему не было вестей. Я на самом деле волновался, чувствовал: что-то случилось. Тревога все росла и ширилась, и вскоре я решил, что должен позвонить Арине и выяснить у нее, что же произошло. Но в тот момент, когда я искал ее номер телефона, на экране высветилось «мама». Отвечать на звонок или нет, я размышлял недолго. С моей стороны было бы очень неправильно игнорировать ее. Корчить из себя обиженку — так поступил бы я в прошлом, но теперь до меня наконец-то дошло, что молчание и покорность были моим сознательным выбором. Да и, если она говорила правду, то в койку к Павлу Сергеевичу родители меня не толкали. Значит отчасти все, что было, — моя вина. Нужно было протестовать, гнуть свою линию, а не послушно складывать лапки и позволять им управлять моей жизнью. — Да, мам, привет, — вздохнув, произнес я в трубку. — Еся, как ты? — мама явно пыталась сдержать радость в голосе, говорить спокойно, но нервные нотки все равно пробивались. — Я совсем извелась, толком не знаю, что и как там. — Все хорошо, — тихо ответил я. — Подписал контракт, танцую, скоро буду выступать вместе со всеми. — А как же университет? — воскликнула она. — Ты же должен получить образование! Я звонила в деканат. У тебя ужасная посещаемость, долги, по экологии ты еще не сдал ни одной работы… Я только глаза закатил. Ну вот, снова начинается. — Я не собираюсь работать автоматизатором, — холодно ответил я, глядя в окно на проезжающие мимо машины. — Но в этой сфере можно хорошо зарабатывать! Ты на что жить собираешься? — Ма, я хорошо зарабатываю… — Да разве танцы это работа? Как хобби — да, но… Дальше я не слушал. На душе было тошно и как-то скользко, будто мне туда хорошенько так харкнули. Я бы эту душу вынул и постирал с отбеливателем, если бы мог. — Ну, какой бы дядя Паша не был своенравный, но он был прав — твое увлечение танцами до добра не доведет! Все танцоры себе на уме, это явно. Странные люди, непонятные. Какие-то не от мира сего… И это же надо, с ножом на человека?!. — Что? — переспросил я, нахмурившись. — Ну, вот если бы ты хоть раз мне позвонил, знал бы, что на дядю Пашу напали! Твой учитель танцев между прочим! — Марлен? Не может быть! Вообще не в стиле Марлена нападать на кого-то, тем более с ножом! — Откуда мне знать, как его зовут?! — воскликнула мама и злорадно добавила: — Но из-за тебя судя по всему поцапались! Боже, не думала я, что доживу до того дня, когда за моего сына, как за какую-то девку будут поножовщину устраивать! — Подожди, мам, я не понял, — перебил я поток ее возмущенной речи. — Ты говоришь, Марлен ударил Павла Сергеевича ножом? А дальше что? — Что-что? — проворчала она. — Он написал заявление, учителя твоего взяли под следствие… Ну, насколько я поняла. Мне стало дурно. Как я и думал, случилось страшное! Нужно… нужно срочно возвращаться домой, дать показания, что все было не так, что Павел Сергеевич угрожал мне и Марлену, что… — Есений, ты меня вообще слушаешь?! — вскричала в трубку мама, но я не мог ей ответить. Я уже не слушал, выискивая в ноутбуке билеты на ближайший самолет. — Когда суд? — охрипшим голосом спросил я. — Так послезавтра вроде, — пробормотала она. — Или завтра… Я не помню. Ты бы хоть спросил, как дядя Паша себя чувствует! Его ножом ударили, а ты… Я скомкано попрощался и отбросил телефон на стол. Потом, правда, схватил и набрал номер Элиаса. — Ты слышал, что с Марленом произошло? — забыв даже поздороваться, спросил я. — Да, — спокойно ответил он. — Марлен просил тебе не говорить, не волновать. — Я должен уехать! Мне нужно дать показания и… Это из-за меня, понимаешь? Я могу уехать? Обещаю, я все отработаю! Но мне… мне нужно! Элиас тихо рассмеялся в трубку: — Успокойся, Есений, все хорошо! Ты чего так разнервничался? Надо, значит езжай, тебя никто не держит.

***

Я каждую минуту нажимал на боковую кнопку телефона, включая экран, смотрел на время, с нетерпением дожидаясь посадки на самолет. В этот раз я летел налегке с одним рюкзаком. Перед самой посадкой мой телефон вдруг ожил, и я едва ли не подпрыгнул на месте от радости, заметив высветившееся «Лешка». — Привет! — вскрикнул я, прижимая трубку к уху. — Ну что, скоро будешь? А то тетка тут не знает когда поляну накрывать… — Так я же ненадолго, — смущенно пробормотал я, почесав нос. — И что, у тебя теперь жопа отвалится, если ты на часик забежишь ко мне? Все равно ведь понятия не имеешь когда суд, сегодня или завтра. Да и где ты ночевать будешь? На вокзале? Или к родителям пойдешь, чтобы они опять тебе полную панамку хуёв насовали? Даже не выдумывай! У меня перекантуешься! На самом деле я думал снять номер в гостинице на пару ночей, но у Лешки лучше. Я невыносимо соскучился, пусть даже мы не виделись едва ли неделю. — Ладно, но я зайду куплю продукты. Не хочу вас объедать. А… Мирослав? — неловко поинтересовался я. — А что Мирослав? — проворчал Лешка. — Думаешь, мы с ним живем что ли? Не, у нас из интимной жизни пока что только шутки про члены. Да и не то чтобы мы встречаемся, он… Понимаешь, он ссыкует во все это гейство ввязываться. Я вижу, что его тянет, но он реально пытается сопротивляться. Недавно гулял по ТЦ, заметил его с какой-то девкой. Боже, страшнее атомной войны! Морда сальная, жопа колоссальная, как говорится. Я, как увидел, поблагодарил Бога, что я гей! Хотя тут спорный вопрос. В мужском теле тоже, знаешь, ли бывают, мягко говоря, «изъяны». Я за свою жизнь на такое количество мерзких хуев насмотрелся… Он бы говорил и дальше, но я перебил. Началась посадка, а мне не терпелось уже занять свое место и облегченно выдохнуть. Спустя час я был уже в небе.

***

— Ну, ты выяснил, когда суд? — забирая у меня пакет с продуктами из супермаркета, поинтересовался Лешка. От него невозможно было отвести взгляд. Снова тот жизнерадостный мальчик, который буквально покорял своей харизмой и бесстрашием. — Завтра в десять, — я разулся и прошел в гостиную. — Я не знаю, что делать. Мне ничего не сообщают, с ним поговорить не дают, дядя Паша уехал в какой-то санаторий, Арина в неведении… — Пиздеж, — отмахнулся Лешка, раскладывая продукты по полкам. — Ля, ты что, весь супермаркет скупил? Что это еще за киноа? Как эти зерна готовить?! — Вкусная каша, — пожал я плечами, наливая в чайник воды. — Вы с теткой кроме гречки и котлет хоть что-то едите? — Ну, омлет иногда делаем… — Кстати! Я же привез тебе подарки! — я схватил свой рюкзак и дернул «молнию». — Вот, шнапс и марципаны. Честно говоря, не знал, что привезти. Там в магазинах почти все то же, что и у нас. Спросил у Элиаса, вот он и посоветовал… — У тебя еще было время ходить по магазинам? — хмыкнул Лешка, рассматривая надписи на упаковке марципанов. — Все на немецком. Что это вообще такое? Конфеты? — Да, из миндаля. Я безостановочно улыбался. Мне было так комфортно и легко рядом с другом, будто я никуда не уезжал, будто не было той мерзкой истории с видео. Он остался таким же светлым мальчиком с дурацкой челкой и подведенными черным карандашом выразительными кошачьими глазами. А я… а я стал другим. — Приговорим сегодня шнапс? Только без тетки, а то она выжрет в одно горло, моргнуть не успеешь! — Конечно, — закивал я. — Кстати, где она? — Да снова в своем одноименном барчике сидит вино глушит! — проворчал Лешка, заваривая чай. — Я ей говорил, что ее дворовые философы обычные пьяницы. Знаешь, как она с ними познакомилась? Вышла разогнать алкашей, что орали под балконом, а потом забухала с ними! Я тихо рассмеялся, представляя эту картину. Не удивлен. — Ну, ладно, и что там завтра? — перевел тему Лешка, распечатывая купленную мною упаковку печенья. — Пойти с тобой? — Нет, я справлюсь, просто… я даже не знаю подробностей. Не верю, что Марлен способен просто пырнуть кого-нибудь ножом. Это вообще не в его стиле! — За тебя мог бы, — пожал плечами друг, разламывая печенье пополам. Я уставился на него возмущенно. — Мы не… — Так я и не говорю, что вы встречаетесь, — небрежно отмахнулся Лешка. — По-дружески. Ну, посуди сам, он поверил в тебя, взял под свое крыло, помог с этим австрийским театром, защитил от твоего дяди Паши, так? — Думаешь, Павел Сергеевич ему стрелу забил? — испуганно прошептал я, распахнув глаза от ужаса. Мама была права. Я и не думал, что быть тем, из-за кого тут чуть ли не дуэли устраивают, так унизительно. — Вполне возможно, — пожал плечами Лешка. — Может, сам и позвонишь этому своему папику? — Я стремаюсь. Не хочу иметь с ним ничего общего. Лешка напрягся, подался вперед. — Ты чего запаниковал? Он… он точно ничего тебе не сделал? — А? — я непонимающе посмотрел в горящие тревогой глаза. — Ну, всё было добровольно? Я судорожно кивнул, понимая о чем он. — Не-е, все нормально, он никогда не принуждал! Просто я осознал, насколько он сильнее меня морально, ну и во всех остальных смыслах. И теперь мне как-то не по себе. Кажется, что он может додавить. Если захочет. — Глупости! — взмахнул рукой Лешка. — Возьми себя в руки, Ясь! Он всего лишь старый пердун, которого потянуло на свежее мясцо. Я знал таких мужиков. У них гора комплексов, они только делают вид, что такие альфа-самцы. А на самом деле трусливые и глупые. Он боится, что через годик-два его «Валерчик» уже не встанет, а ты себе найдешь кого-то другого. Я нахмурился, не совсем догоняя, о чем это он. — Ну, я вообще не понимаю, зачем тебе был нужен этот престарелый мужик! С твоим лицом и фигурой ты любого натурала на радужную сторону переманишь, стоит только захотеть. И молодого, и богатого, и перспективного, и того, кто все эти качества в себе соединяет. Того же Марлена! — Марлен би, — на автомате сообщил я. — Во-от! — удовлетворенно протянул Лешка, поднимая палец вверх. — Марлен не может быть в тебе не заинтересован. — Ты с ним даже не знаком. Лешка горько усмехнулся: — Я бы сказал, что вижу мужиков насквозь, но события последних недель наглядно демонстрируют, что и я ошибаюсь. — Это все наркотики, — мягко произнес я, заглядывая в погрустневшие глаза. — Ты завязал? — Да, — энергично закивал он, барабаня пальцами по столу. — Мирослав со мной за компанию. Даже траву бросил. Теперь пытаемся Аленку переубедить. Создаем «общество трезвенников». На самом деле я и не осознавал раньше, насколько это дерьмо страшное. Хочется просто вычеркнуть из памяти все, что было, но я понимаю, что делать этого нельзя. Я должен помнить. Я накрыл его ладонь своею и ласково погладил по запястью. — Не вини себя. Лешка устало покачал головой, и я понял, какого труда ему стоит держать лицо. — Просто… Понимаешь, если у нас с Миром что-то получится, то каждый раз при взгляде на меня, он будет вспоминать то видео, и множество других моментов, когда я вел себя как последняя блядь. Я же… я же становлюсь неадекватным под наркотой, понимаешь? На меня же эта дрянь как «виагра» действует! — Леш, подожди, послушай! — я перегнулся через стол и положил руку ему на плечо. — Он все еще рядом, правильно? Значит он все понял и простил. А теперь и ты прости себя и отпусти всю эту ситуацию. Как там Эльза пела? «Отпусти и забудь! Что прошло — уже не вернуть.» Он слабо улыбнулся, а потом повернулся в сторону двери. На кухню вошла тетка. — О, Еся! — пьяно улыбнулась она. — А на улице холодина такая, что соски торчат сквозь пуховик! Я пока дошла, думала в сосиску превращусь. Ой! В сосульку! — и она хихикая ушла к себе в комнату. Мы с Лешкой переглянулись и синхронно вздохнули.

***

Я нервно расхаживал перед зданием суда, периодически покупая дешевый кофе в вендинговом автомате. Морщился от гадкого сладкого привкуса, но пил, пытаясь успокоиться. Меня не пустили в зал, выгнали на улицу, и я… черт, я просто послушался. Потому что решил, что бежать и кричать, доказывать что-то впопыхах глупо. Я должен быть серьезен. Это только первое слушание, правильно? В судебной системе я разбирался откровенно хреново, но примерно представлял, как все должно быть. Конечно же мои знания формировались фильмами. Я думал, будет большой зал, стол для судей, кафедра, скамейки и обязательно маленькая стеклянная комнатка для подсудимого. Но вопреки моим фантазиям, я заметил через приоткрытую дверь крохотное бедно обставленное помещение, мебель из ДСП и пару лавок. Не важно. Где бы его не судили, главное, чтобы оправдали! Я вышагивал вперед-назад по растрескавшемуся асфальту, то и дело поглядывая на выходящих из здания суда людей. Они все были такие деловые в пальто и костюмчиках, я на их фоне выглядел несуразно. Светлые джинсы, дутая куртка, кроссовки… Вообще не задумывался в чем иду. Надо было одеться поприличнее, может, и в зал пустили бы! На самом деле ужас душил меня, сковывал. Я пытался собраться с мыслями, заставить себя дышать ровно, придумать наконец, к кому я мог бы обратиться за помощью, но стоило вспомнить, что Марлен ударил ножом Павла Сергеевича, как сердце начинало стучать с перебоями. А вдруг не правда? Вдруг я все напутал? Но, если правда, значит я должен попросить Павла Сергеевича забрать заявление и свернуть дело. Как далеко я готов зайти, предлагая ему что-то взамен? Да и что я мог предложить? Деньги? Себя?.. Я купил очередной приторный кофе и уселся на облупленную скамейку. В паре метров от меня стояла компания и что-то активно обсуждала. Трое мужчин и женщина, все в красивых и несомненно дорогих пальто, с модными стрижками. Дама была на высоченных каблуках, но держалась так непринужденно, что я невольно залюбовался ее длинными стройными ногами и начал оценивать их всех уже с профессиональной точки зрения. Я не успел, правда, прийти к какому-то логичному выводу, потому что тяжелые резные двери вдруг распахнулись и по лестнице навстречу компании ловко сбежал Марлен. Черные волосы растрепаны, на лице легкая щетина, выглядывающая из распахнутого плаща рубашка немного помята, но в целом он солнечно улыбался и был несомненно счастлив. — Ну, что?! Мне уже готовить тебе передачки? — хлопнул его по плечу один из мужчин. — Не дождешься! — беззлобно фыркнул Марлен. — Штраф заплачу и всё. Там на камерах все видно… — И что, сколько штраф? — с интересом спросил другой мужчина, в очках. — Нехуевый, полагаю, — ухмыльнулся третий. Девушка молчала, только подалась вперед и порывисто обняла Марлена. Я прикусил губу, чувствуя себя явно лишним на этом празднике жизни. Они все такие красивые и успешные, одногодки. Явно друзья. И явно танцоры. У них общие интересы, они искренне порадуются за него. Все нормально, ведь так? Всего лишь штраф. Можно возвращаться к Лешке, брать билет на самолет и… — Жень, телефон-то мой верни, — попросил Марлен, протягивая руку. — Да, конечно, я его, кстати, еле нашел! Он под сиденье упал, прикинь? И на беззвучном стоял, — мужчина в очках выудил мобильный из кармана и отдал владельцу. — Тебе там какой-то «Еся» писал. Я хотел уже встать уйти, но замер, услышав свое имя. Елка скрывала меня от их взоров, но, когда они направятся к парковке… Нет надо убираться! Но прежде чем встать и свалить, я еще раз глянул на компанию. Все они удивленно смотрели на этого Женю. — Ты что, с дуба рухнул? — ухмыльнулся один из мужчин. — «Какой-то «Еся» писал»! Ничего себе, «какой-то»! Это тот самый, из-за которого каша заварилась! — Брось, мальчик ни в чем не виноват, — буркнул Марлен, не отрывая взгляда от экрана. — А зарвавшихся идиотов вроде этого неуважаемого Павла Сергеевича нужно ставить на место. Тоже мне, бандитские разборки девяностых! Я и подумать не мог, что он нож принесет! Еще бы ПМ взял с собой, умник! Он продолжал что-то клацать на телефоне и вдруг… Мой собственный мобильный завопил на весь двор. Я подскочил на месте и принялся судорожно дергать змейку на кармашке рюкзака. Это он мне что ли звонит?! Телефон надрывался, а я все сильнее впадал в панику. Окончательно у меня сдали нервы когда я услышал шаги. Я сдавленно зарычал и с мясом выдрал змейку, окончательно сломав «молнию». Телефон замолк. — Привет, — раздался прямо над ухом спокойный голос Марлена. — Ты что это тут делаешь? — Тебя встречать приехал, — глядя на него широко распахнутыми глазами, признался я. — Мне мама сказала, я сразу и примчался. Марлен только вздохнул и, махнув рукой своим товарищам, прося подождать, присел рядом со мной на скамейку. — Ну, все нормально, — пожал он плечами. — Прости, что не отвечал на сообщения. — Ничего, я слышал, — кивнул я, решив не таить. — А что все-таки произошло? Марлен улыбнулся и тихо ответил: — Твой любовник позвонил мне и попросил о встрече в парке. Все сперва было нормально, я объяснил ему, что к чему, а потом слово за слово, и он кинулся на меня с ножом. Ты же знаешь, я человек неконфликтный, да и в драках стараюсь занимать оборонительные позиции, но как-то на автомате этот нож выхватил, и так получилось, что он на него боком напоролся. Я вызвал «скорую», но, понятное дело, меня загребли. У меня даже телефона не было, потому что я забыл его в машине Женьки. Кстати, идем познакомлю со своими друзьями. — А может не… — промямлил я, нехотя поднимаясь вместе с ним на ноги. — Надо, посмотри, уже ждут не дождутся! — ухмыльнулся Марлен, подведя меня ближе. — Ребята, это Есений. Есений, это моя сестра по отцу Виле́на. Это Женя, мы вместе танцевали в Будапеште. Это мой друг детства Николай. Мы еще с балетной школы знакомы. И Марк, мы вместе работали в Китае, учили детей танцевать. Я пожал руки всем четверым, ловя на себе заинтересованные взгляды. — А я себе Есения так и представлял! — заявил вдруг Женя. — Ну, когда ты сказал, что он талант. Внешние данные просто блеск! Хотел бы я увидеть… По его взгляду сразу стало ясно, что он по мальчикам. Марлен решительно взмахнул рукой. — Вот через месяц приезжай в Грац, полюбуешься им на сцене! — отрезал он, и Женя вскинул руки в защитном жесте. — Да я же просто сказал! Ну правда ведь, да? Ленка, скажи им! Девушка едко улыбнулась ему, откидывая прядь длинных смоляных волос с плеча. — Ты кого обмануть пытаешься? Все знают, что ты ничего не делаешь и не говоришь просто так. Ребята рассмеялись, согласно кивая, а я наконец-то расслабился. Хорошо. Все хорошо. — Ну, ладно, хватит тут торчать! Есений, пойдешь с нами? — поинтересовался Марк. — Мы собираемся отпраздновать это событие! Выпьем вина, потанцуем… В горле мгновенно пересохло, я глянул на Марлена и, заметив улыбку, понял, что он примет любое мое решение. — Н-нет, я, наверное, пойду. Женя разочарованно нахмурился, Николай пожал плечами, а на лице Вилены не отразились эмоции. — Ты уверен? — уточнил Марк. — Нам было бы очень интересно с тобой познакомиться. Я снова посмотрел на Марлена, но он молчал, спокойно ожидая моего решения. — Нет, — наконец-то произнес я. — Не сегодня. И, пожелав им хорошего вечера, я развернулся и направился прочь, услышав обрывок приглушенного разговора: — Да ладно тебе, Мар, отличный мальчик! Чего ты ломаешься, пригласи его на «кофе» наконец-то! — Нет, Жень, он должен разобраться в себе, встать на ноги и стать самостоятельным. Я не хочу подавлять его, а ты же меня знаешь, по-любому буду…