Непростительно молод

— Еще под диваном протри, — я сунул в руки Лешки тряпку, и он обреченно застонал, но послушно встал на четвереньки и, громко бубня себе под нос, принялся возюкать тряпкой по полу. — Вы меня с теткой в могилу сведете! А она тоже молодец, нас убирать припахала, а сама свалила! — буркнул он, выуживая из-под дивана пустую банку сладкого пива. — Фу, там теперь липкая засохшая лужа и дохлый паук! Всегда знал, что эта вишневая «Балтика» такая дрянь, что от нее даже насекомые мрут! Боже, Яся, тут столько пыли! Тащи пылесос, тряпкой тут не отделаешься! Я слез с табуретки и направился в кладовую за пылесосом. — Ты хоть когда-нибудь дома убираешь? У тебя уже даже он пылью покрылся! — фыркнул я, присоединяя трубу и втыкая вилку в розетку. — Ой, не начинай! — отмахнулся друг. Пришлось приостановить нравоучения, потому что перекричать гудение старого пылесоса было нереально. Я подхватил тряпочку для пыли и взобрался на табуретку, чтобы закончить со шкафом. Этот динозавр, кажется стоял здесь нерушимо с самого начала. Казалось, дом вокруг него строился. Массивный, на гнутых ножках, почти трехметровый и пузатый, как холодильник ЗИЛ. В нем хранились старые тряпки и связки газет. Я понятия не имел, зачем тетка Тамара всё это складировала, но не лез. Она просила нас поубирать дома — мы поубираем, но выкидывать хлам, чтобы потом по башке получить… ну уж нет! На шкафу стояла картонная коробка. Достаточно тяжелая на вид. Я осторожно снял ее и положил на стол, предварительно стерев с нее слой пыли. Казалось, она лежала здесь десятки лет. Прошелся тряпкой по поверхности шкафа, потом вернулся за коробкой… И все же, что может в ней храниться? Может, фотографии? Я оглянулся на Лешку, но тот был слишком увлечен пылесосом. Ладно, посмотрю и уберу на место. Внутри лежала целая стопка официального вида бумаг. А еще документы… Я взял верхний пожелтевший лист, внимательно вчитался. …И обомлел. Взял другую, пробежался взглядом по тексту, цепляясь за имена и фамилии, даты, ключевые слова. Все становилось понятно, только вот поверить в это было сложно. Я хотел уже сложить все обратно и убрать коробку на шкаф, но пылесос вдруг затих, и Лешка с интересом заглянул мне через плечо. — Что это такое у тебя? Я поспешно закрыл крышку, развернулся к другу и глубоко вдохнул, прежде чем спросить: — Леш, твою маму же Марина звали? Он удивленно приподнял бровь, но кивнул: — Да, Марина. — А отца Виктор? — Ну? И что с того? — И тетка твоя — она сестра матери? Я видел, что вопросы начинают его нервировать. — Да, матери. Что случилось-то?! — А почему у вас с ней тогда фамилии одинаковые? Лешка сложил руки на груди и пояснил: — Когда я родился, мать записала меня на свою фамилию, потому что они с отцом то расставались, то снова встречались. Не ладили, короче. Ясно. Херня. В голубых глазах друга засветилась тревога. Он потянулся к коробке, но я оттеснил его, не позволяя открыть. — Леш, я тут кое-что нашел… твое свидетельство о рождении. — И что? — настороженно пробормотал он, принимая протянутую книжечку. Открыл… — Вот смотри: отец — Тимошин Виктор Степанович. А мать… Он едва слышно прошептал, не отрывая взгляда от фигурных букв: — Мать — Королёва Тамара Игоревна. Но… я не понимаю. Тетка Тамара… моя мама? А как же… А… Я провел рукой по его плечу и наконец-то открыл коробку. Достал пожелтевший от времени лист бумаги. Потом еще один. Наверное, я не имел на это права. Это ведь вообще меня не касается, да и очень позорно шариться по чужим вещам, но, раз уж так случилось, что я эту злосчастную коробку открыл… — Я не понимаю! — растерянно вскричал Лешка, просматривая бумаги. Его руки дрожали, он едва ли не рвал листы. — Тут написано, что она отказалась от меня в роддоме, утратила родительские права, а потом восстановила! Через четыре года! Она… Глаза его наполнились слезами, он посмотрел на меня с таким отчаяньем, что мне и самому захотелось плакать. — Зачем она скрывала, что моя мать?! Я почти двадцать лет думал, что сирота! — Может, ей было стыдно? — предположил я. — Она всегда говорила, что не самый лучший воспитатель, не лучшая тетка, а мать… — А мать никудышная! — разозлился Лешка, швыряя документы обратно в коробку. — Я просто в ахере, Ясь! Не могу поверить, она отказалась от меня! И отец тоже куда-то съебался… Что ж, я теперь хотя бы знаю, как его зовут! Он потащил коробку в теткину… нет, в комнату матери и, судя по звуку, швырнул ее там прямо на пол. — Все, баста! Идем пить пиво! — рявкнул он, пиная пылесос. — Куда? — удивленно переспросил я, последовав за ним в коридор. — У меня самолет через четыре часа. — К Кравцову! — заявил он, натягивая на себя куртку. — Ну, это настоящая фамилия Кромсалова, если ты не знал. Он же Аленкин брат. Я послушно оделся, обулся и вышел вместе с Лешкой из квартиры. — Ты это… поспешных выводов не делай, окей? — осторожно попросил я, наблюдая, как он закуривает. — Возможно, у нее были причины так поступить. — Может быть! Но причин молчать у нее не было! Я имел право знать! — отрезал он, быстрым шагом направляясь к дому Мирослава. — Но не будь слишком строг к ней, — едва поспевая за ним, произнес я. — Она хорошая, ты же знаешь. И любит тебя. Выслушай ее сперва. Лешка сосредоточенно кивнул. — Уверен, Мир скажет то же самое. Они неплохо поладили, знаешь? Я улыбнулся. Хорошо. Мир, видимо, не такой поверхностный и глупый, как могло показаться на первый взгляд. Успокоит его сейчас, выслушает… Я шел с дурацкой улыбкой на лице, но мне было плевать на то, что подумают окружающие. Хорошо. Все просто прекрасно. Впервые за долгое время. — Ты чего такой счастливый? — подозрительно прищурился Лешка, выкидывая окурок в урну возле подъезда Кромсалова. — Думаю о том, что вручаю тебя в хорошие руки, — шутливо ответил я, за что получил дружеский подзатыльник. Мой Лешка снова улыбался.