Непростительно молод

Предупреждения к этой главе: наркотики, курение, алкоголь 22 года — Котики — они бомжи, понимаешь? — я поднес сигарету к лицу, но ощущал себя таким слабым, что даже нормально затянуться не мог. Но все равно продолжал молоть чушь. Все что угодно, лишь бы посидеть на этой кухне подольше… Руслан кивнул, вытер руки о кухонное полотенце и подошел вплотную. У меня перехватило дух, когда он мельком обернулся, чтобы убедиться, что никто не смотрит, положил руки мне на талию так, что их тепло я чувствовал даже сквозь ткань ветровки. — Помолчишь? — с улыбкой попросил он и склонился к моим губам. Сознание качалось, словно лодка на волнах, хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно, да и молчать я тоже был готов вечно. Он наклонялся все ниже и ниже, наваливаясь всем телом, и я непроизвольно всхлипнул от неожиданности и страха, чувствуя, что еще немного и я просто вывалюсь в распахнутое окно. Сердце забилось с бешенной скорость. Я осознал, что от падения с шестнадцатого этажа меня удерживают только его сильные руки. Он ухмыльнулся, еще крепче прижимаясь губами к моим губам, а потом опустился ниже, впиваясь поцелуями в открытую шею. Это было страшно и возбуждающе — висеть на волоске от смерти и целоваться, но стало вдруг невыносимо щекотно от его горячего дыхания, я начал отбиваться, со смехом отталкивая его от себя, надеясь, что он вот-вот потянет меня на себя, поможет сесть и спрыгнуть с подоконника… Нижняя часть оконной рамы больно впивалась в спину, пылающие от возбуждения щеки обдувал холодные ветер. Я открыл глаза, уставившись в небо. На улице была глубокая ночь. Яркие звезды и огрызок месяца улыбались мне как-то совсем по-летнему, будто не было никакой осени… — Руслан! Рус, хватит! — уворачиваясь от его губ, прошептал я и капризно заявил: — Фу, от тебя спиртом несет! — Ничего себе спирт! — обиженно выдохнул парень, прикусив и чуть оттянув мою губу, так что я зажмурился от боли. — Дорогущий коньяк! Он вдруг замер на секунду и резко потянул на себя, выпрямляя. От смены положения голова закружилась. Мне показалось, будто я на карусели, и вместо пролетавших мимо огоньков и счастливых лиц, его глаза… Потемневшие, равнодушные. Я схватился рукой за оконную раму и, переместился левее, подальше от распахнутого окна. Страшно. Шестнадцатый этаж… Но даже этот факт показался мне ерундовым, ведь самое главное то, что я заметил, как изменилось лицо Руслана, когда на кухню зашел Миха с какой-то девкой в обнимку. — Опа, а что вы тут делаете? — пьяно хихикнула девчонка, повисая всем телом на Михееве. — Курим, — отрывисто кинул Рус, пододвигая к себе пепельницу и действительно закуривая сигарету. — А вы? — Искали че пожрать, — протянул парень, открывая холодильник. — Малыш, тут есть какой-то кусок сыра и… бля, не знаю, что это. Какой-то соус. — Фу, — протянула она, поморщив носик. — Давай пиццу закажем. — Да у меня денег нет, — фыркнул Миха. — Давай в магаз сходим, пока ребята не пришли?.. И, размышляя о своем, они удалились обратно в зал, а я, наконец-то разобравшись во всей этой ситуации, резко спрыгнул с подоконника и достаточно твердой походкой направился к плите, планируя заварить кофе… и выплеснуть его в самодовольную рожу Руслана. — Ну не обижайся, Лешенька, — попросил Руслан, каким то непонятным образом оказавшись рядом. Обнял меня со спины и сцепил руки на животе… Я вздрогнул и едва не выронил турку с кофе. — Руки убрал, — зашипел я, не шевелясь в его крепкой хватке. Он выше и сильнее меня. Находиться в стальных объятиях было уже привычно, но еще жутко. Правда, почему-то приятно. — То, что между нами, ведь совсем не их дело… — обжигая горячим дыханием мою щеку, интимным низким голосом прошептал Рус. Я прошелся языком по пересохшим губам. — Ты стесняешься меня. Это не одно и тоже. Он крутанул меня, поворачивая лицом к себе. Я едва не улетел в сторону и, только вцепившись руками в его рубашку, смог удержаться на ногах. Вскинул голову, с вызовом глядя в его наглые глаза. Уверенным, властным движением он притянул меня к себе, склоняясь к моему лицу и поцеловал. Я зажмурился, почему-то думая, что он меня укусит. В глазах его была какая-то непонятная искра. Это пугало. Но тело отзывалось вполне однозначно. Холодок пробежался по позвоночнику, покалывая иголочками в паху. В джинсах стало тесно. Я смущенно охнул, пытаясь отстраниться, но цепкие пальцы сжимали бока, а вторая рука до боли удерживала голову. Он настойчиво углублял поцелуй, и я не знал, куда деваться от этого напора… Я панически задергался, не сильно кусая его за губу. Он ухмыльнулся, отстраняясь. — А котенок, оказывается, с зубками! — издевательски хмыкнул Руслан. Я ударил его в бок, немного смазано и слабо, так что он только поморщился, не переставая улыбаться. Придурок. — Вечно скрывать от своих дружков собираешься? — глухо спросил я, возвращаясь к турке с кофе, который только чудом не сбежал. Перелив его в чашку, я поднял на Руслана уверенный взгляд. — Пока не спалят, — хмыкнул он. Я приподнял бровь, изумленно глядя на самодовольно улыбающегося парня. — То есть никогда? Он откинулся на спинку стула и хищно оскалился. — В детстве я неплохо играл в прятки. Мне было не смешно, но я постарался сделать вид, что меня нисколько не задели его слова, и поднес чашку к губам. Отпил, обжегся, поморщился. — Брось, Лешенька, зачем тебе эта публичность? Я даже дышать перестал. Его глаза будто два дула автомата уставились на меня. Голос обволакивал, лишая покоя. И разума, судя по всему, потому что, когда я включил мозг, было уже поздно. Вопрос был задан: — Ты хоть когда-нибудь хоть кого-нибудь любил? Руслан изумленно вскинул бровь. — «Любовь любому рожденному дадена», — процитировал он и, улыбнувшись своей фирменной солнечной улыбкой, добавил: — Только любовь — чувство взаимное, не правда ли? Очень многозначительно. И я бы уточнил, что именно он подразумевал, имею ли я хоть какое-то отношение к этому его «взаимному чувству», но входная дверь распахнулась, и в квартиру хлынули ребята. Я посмотрел на Руслана долгим сканирующим взглядом, пытаясь разгадать его секрет, но он только самодовольно ухмылялся, будто мысли мои читал, а потом просто встал и ушел встречать гостей, оставляя меня в одиночестве. Захотелось напиться. Нет, нажраться, и я впервые, наверное, был очень рад, что Яся не пришел. Никто не станет останавливать… Я действительно пошел к ребятам, забрал пакет с алкоголем, который не особо-то пользовался спросом у тех, кто юзает, и больше предназначался для ситтеров* и временных «трезвенников», и открыл бутылку коньяка. — Оп, Лешка, ты в порядке? — Аленка заглянула мне в глаза, но я ничего не ответил, мотнул башкой и поднес горлышко к губам. И сам не мог бы сказать, что именно меня так задело. Слова Руслана о любви теперь казались гадкой издевкой. Смысл мне был не понятен, но я же мальчик с фантазией, я же додумаю! Сука, почему так больно?! Я сердито отвернулся, отчаянно моргая, пытаясь прогнать слезы. Блять, и чего я такой плаксивый стал? Раньше не позволял себе сопли распускать, держался и когда денег не хватало даже на тряпки из секонд-хэнда, и когда у единственных кроссовок подошва отвалилась после дождя прямо в универе и пришлось ее булавкой прикалывать, чтобы не хлопала, и когда у Яси в долг брал, потому что дома жрать было нечего. А тут какой-то самовлюбленный мажор решил поиграть в гея, и я... — Леш, точно все хорошо? — Аленка перехватила меня за плечо и, получив утвердительный кивок, наконец-то отстала. Вот и славненько. Уверен, сейчас нюхнет порошка и размажется по дивану… Я заметил в толпе коротко стриженный затылок и татуировку на шее и в который раз удивился присутствию Кромсалова на вечеринке. Он вообще был не из этой тусовки, но почему-то за сестрой хвостом таскался. Нет, я догадывался, что отчасти из-за меня, но… Бред. Ну его нахуй. — Леш, будешь дорожку? — поинтересовался Никита, хватая меня за локоть. Я поискал взглядом в толпе Руслана и, к своему несчастью, нашел его рядом с какой-то девчонкой… Кажется, он флиртовал с ней. Боже, какая мерзкая силиконовая дрянь!.. Я сжал зубы и склонился над столом. Ненавидел порошки. От них ужасно пекло в носу и в горле, но зато действовали быстро. Быстрее, наверное, только внутривенно, но у нас никто на иглу еще не подсел. Ключевое слово «еще». — Опа, смотрю, кто-то сегодня не в настроении, — ухмыльнулся Генка, обнимая меня за шею. — Кого хороним, малыш? Я скривился и вывернулся из его объятий. — Малыш у тебя в штанах! — огрызнулся я, не понимая, какого хрена сегодня все решили поиграть в игру «доебись до Лешки». И, увернувшись от его слюнявых поцелуев, я направился к дивану. Хотелось лечь. А дальше… дальше меня действительно понесло. Бросило в жар, потом в холод. Я понятия не имел, что именно принял, но, судя по ощущениям, это была какая-то дрянная синтетика. Черт, и почему я не спросил?.. Жарко. — …Нет четкой грани между мужчиной и женщиной, — вещал пьяным голосом кто-то, кажется, сам Руслан. Но я не был уверен, что это он, потому что говоривший, параллельно затягиваясь сигаретой, от чего его голос звучал глухо. — Вот посмотри на себя. Ты никогда не думал, что, будь ты женщиной, все было бы проще? Вижу, что ты думал об этом. Это нормально. Нет, я никогда не хотел быть женщиной. Что за бред?.. — Процитирую тебе Рея Брэдбери: «Любовь — это когда хочешь переживать с кем-то все четыре времени года. Когда хочешь бежать с кем-то от весенней грозы под усыпанную цветами сирень, а летом собирать ягоды и купаться в реке. Осенью вместе варить варенье и заклеивать окна от холода. Зимой — помогать пережить насморк и долгие вечера…». Заметь, ни слова о том, что любовь должна быть гетеросексуальной, не правда ли?.. При чем здесь любовь? Почему опять любовь?! Но я все равно прошептал, даже не открывая глаза: — Ты такой умный. — Я такой умный только когда пьян или обдолбан. — И сейчас ты пьян или обдолбан? — Не знаю, чего больше. Меня схватили за кофту и потянули куда-то в сторону. Я завалился на бок и наконец-то понял, что да, это он. Его запах я бы узнал из тысячи. Из сотни тысяч. Из тысяч миллионов. Из миллионов миллиардов… Я глубоко, шумно вздохнул и ткнулся лбом Руслану в плечо, ощутимо царапая кожу о змейку на его куртке. На щеках проступил румянец, в глазах защипало, а на губах медленно расцветала идиотская счастливая улыбка. Он не обнимал меня, просто позволял лежать у него на плече, но я знал, что пройдет немного времени, и он засосет меня на глазах у всех. Чуть позже, когда всем будет насрать, когда можно будет списать этот порыв на наркотики, когда… — Лешенька… — прошептал Руслан, почесывая меня за ухом. — Ты такой котеночек… Боже, эти слюнявые нежности я никогда не любил, но из его уст они звучали так желанно. Я бы слушал его вечность. Он вдруг провел пальцем по моей щеке и едва ли не ткнул в глаз. Я рефлекторно зажмурился, но Рус только рассмеялся. — У тебя очень светлые глаза. Тебе нельзя употреблять наркотики, слишком хорошо видны расширенные зрачки… О, песня классная… Я не слышал ничего, кроме его голоса, мне было наплевать на музыку, но я покорно пошел за ним, когда он потащил меня в центр зала. Его глаза напротив, в них клубилась тьма… Я распадался на куски, чувствуя, как мое сознание буквально разрывается пополам, подобно кокону мерзкой бабочки, выпуская наружу что-то омерзительное, слизкое и вонючее. Мою похотливую натуру… Я прижался к нему всем телом, но он тихо рассмеялся и отстранил меня. Боже, быть таким красивым просто противозаконно! Наркотики обостряли все чувства, а так же желания. Я хотел прижаться к нему, и мне было плевать на то, что он против такого тесного контакта. Я хотел… — Руслан, — позвал я. Боялся моргать. Казалось, опущу веки на мгновение, и он растает, как мираж. — Русла-ан… Он ухмыльнулся, посмотрел мне в глаза. Зрачки расширены, наверное, как и у меня. — Что? — Руслан, я тебя люблю, — прошептал я, пальцами хватаясь за его плечи. — Люблю тебя так, как никого и никогда не любил. Кажется, я сказал это достаточно громко, потому что вокруг рассмеялись. Но мне было плевать. Пусть смеются. Их мнение ничего не значит, они не заслуживают любви. А он заслуживает. Только он. — Любишь? — ласково улыбнулся он, коснувшись моей щеки. — Тогда докажи. Я думал не долго. Я вообще не думал. Башка кружилась, ноги подкосились, и я упал на колени. Всегда любил это делать, но так — впервые. Чудесное признание в любви. Самое лучшее… Я потерся носом о его ширинку, чувствуя, что он уже возбужден. Боже, неужели это происходит? Неужели вот сейчас все узнают, что мы вместе? Что он мой, а я его? Мы встречаемся, да. Больше не будет никаких девок, мы будем вдвоем… Я расстегнул дрожащими от предвкушения пальцами его ширинку и поднял глаза, встречаясь с Русланом взглядом. Он улыбался и смотрел одобрительно, с вызовом… Хотел проверить, осмелюсь ли я? Я достал его член и уже привычно запустил его в рот, вбирая до самого основания. Головка уперлась в заднюю стенку глотки, я зажмурился от выступивших слез, но и не думал останавливаться, если бы не… Меня схватили за плечи и швырнули на пол. Я так сильно ударился затылком, что перед глазами заплясали звездочки, а потом кто-то отвесил мне несколько пощечин, вереща что-то на одной ноте. Девчонка. Это явно девчонка. Удары сыпались на меня, и, кажется, ей было уже плевать, куда бить. Я закричал, когда в лицо мне плеснули водой, а потом почувствовал тошноту. Вернулись звуки и навалилась слабость. Тело колотило, как в лихорадке, и сердце почему-то выпрыгивало из груди. Мне стало страшно, а потом гадко. Я пытался понять, что произошло, но даже вот так, еще в неведении, я уже чувствовал, как в горле сформировался неприятный ком, неминуемого пиздеца. По щекам покатились слезы. Девчонка наконец-то перестала меня бить, и я скрючился на полу, утыкаясь лицом в грязный замусоленный и не единожды обблеванный ковер. Музыка стихла, все вокруг орали… Им от чего-то было так хорошо, так весело. А мне почему-то было так плохо. Мир расплывался перед глазами и не отрезвила даже резкая боль, когда меня схватили за волосы, заставляя подняться, и ткнули в рот горлышко бутылки, вливая, кажется половину. Я закашлялся, инстинктивно пытаясь оттолкнуть от себя чьи-то руки, но все равно ничего не смог предпринять. Меня заставили пить, а потом наконец-то ненадолго оставили в покое. В мокрой кофте было так холодно, что меня снова затрясло, а может, это все от… — Вызовите скорую, у него передоз! — закричал кто-то над ухом. — Никаких скорых, менты понаедут! — Дайте ему воды, блять! — Везите в больницу! Кто здесь самый нормальный?! — Женя! Блять, сука, где этот Женя?! — Кто-нибудь видел, что он принимал?.. Я закрыл лицо руками и застонал, потому что голоса казались слишком громкими. Я бы и уши зажал, но звуки вдруг кто-то будто выключил. Зато волна бесконечного ужаса и отчаянья накрыла с головой. Подкатил такой мощный бэд-трип, что я едва не сдох от глухой бессильной злобы на самого себя. Меня вдруг схватили за подбородок, заставляя поднять голову. Я закусил губу с такой силой, что в рот полилась соленая кровь, но даже такая сильная боль не смогла привести меня в чувство. — Я отвезу… — раздался голос того, кто сейчас сидел рядом. Я поднял веки, но рассмотреть его лицо не смог. Мир вращался перед глазами… Меня схватили за плечи и поставили на ноги, а потом и вовсе подхватили на руки, будто я ничего не весил, но очень много значил. — Откройте ему дверь! — Дайте Лешкин рюкзак! — Телефон! Где его телефон?! — Кто-нибудь знает, его тетка дома? Все растаяло в туманном мареве. На улице было холодно, но в объятиях тепло. Я пригрелся и, кажется, уснул. Очнулся в очередной раз от ощущения леденящих морозных пальцев, которыми ветер касался моего тела. Он скользил по волосам, щекам, плечам, кусал за бока своими ядовитыми зубами. — Не уходи… — попросил я, даже не понимая, кого. — Не уйду, Леша, просто потерпи, мне нужно найти твои ключи и тогда… Ноги не держали. Я сполз по стеночке на землю, не обращая внимания на боль в расцарапанной о кирпичную кладку голой спине. Голова раскалывалась, тошнота, казалось, достигла своего апогея, но рвотный рефлекс почему-то все не срабатывал. — Тш-ш, — прошептал мой спаситель, снова подхватывая меня на руки, как девчонку. Я не сопротивлялся. Я сейчас мог быть для него кем угодно, даже девчонкой, лишь бы он помог мне. Уткнувшись носом в воротник его куртки, я затих, позволяя внести себя в до дрожи теплый и уютный подъезд…

***

— Хватит пить! — зарычала тетка, вырывая у меня из рук очередную бутылку дешевой водки Я был пьян. Нет, я был бухой. Вдрызг. — Эй, это бесчло… бесчеол… бес-че-ло-ве-чно! — по слогам протянул я, вцепляясь в бутылку обеими руками. — Ты не имеешь права… запрещать мне разрушать себя и свою жизнь! — Тебе хватит! — категорично заявила она, унося водяру на кухню. Я только фыркнул и достал свою помятую пачку сигарет. Закурил, выпуская дым в потолок. — Мне так противно, — признался я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вот честно, прямо тошнит, а сделать ничего не могу с этим. Тетка вернулась из кухни с литровой бутылкой воды и, отобрав тлеющую сигарету, затушила ее в переполненной пепельнице. Вчера она меня жалела, была со мной на одной волне, а сегодня презирает и далека как никогда. Я нахмурился, вглядываясь в ее покрытое морщинами лицо. Она смотрела и смотрела, а я смотрел в ответ. — Леш, ты драматизируешь, — наконец-то произнесла тетка. — Будешь теперь всю жизнь делать трагедию из своих беспонтовых отношений? Я зло выхватил бутылку у нее из рук и принялся жадно пить. — Что, настолько паршиво? Я ничего не ответил. Провел ладонью по лицу, ощущая влагу на щеках, и сделал еще глоток. И еще. Поперхнулся и отчаянно закашлялся, сгибаясь пополам, хватая ртом воздух Ещё один глоток, и тетка отобрала у меня бутылку. — Эй, эй! Ты чего это удумал?! Утопиться? Мне стало смешно. Я зашелся истерическим хохотом и тут же схватился за голову, пытаясь подавить приступ тошноты. По рту появился мерзкий привкус желчи и водки. Она поднималась по пищеводу и… Я кинулся в туалет и едва успел добежать. Меня долго полоскало, и даже, когда блевать было уже нечем, желудок все равно сводило непрекращающимися рвотными спазмами. Я закрыл обеими руками рот и тяжело привалился спиной к стенке стиральной машинки, содрогаясь от непрекращающихся судорог. Из глаз снова полились слезы.