Непростительно молод

22 года — Почему тебе не противно?.. — прошептал я, зарываясь пальцами в свои волосы. В комнате заметно потемнело с тех пор, как он пришел, но я все равно боялся, что Мирослав увидит, насколько красные у меня щеки. В голове пусто и совсем легко, скопившееся за эти дни напряжение куда-то делось, особенно после водки. Мы выпили по чуть-чуть. А потом еще по чуть-чуть. Затем еще немножко. Ну и в конце закрепляющую самую малость. В общем, ужрались мы в говно, и вряд ли я теперь отдавал себе отчет в словах и действиях. — Мне не противно, потому что это ты, — едва ворочая языком, протянул Кромсалов, пиная ногой опустевшую бутылку. — И что? — хмыкнул я, пропуская пряди волос сквозь пальцы, оттягивая до боли. Приятной боли. — Ты видел, что я сделал. — Ты много чего сделал, но на камеру — только это, — пробубнил он мне куда-то в область ключицы. — Уверен, это ничтожно малая доля того, что ты пробовал в сексе. Он прав. Я затянулся дымом и сел ровно. Мне было как-то гадко от самого себя, а еще стыдно. Очень-очень стыдно. Я был грязным и порочным, и на моем фоне даже Кромсалов выглядел девственной ромашкой. — Ужасное время. Я одновременно хочу и спать, и плакать, и бухать, и трахаться, и снова плакать. Ну или вообще ничего не хочу, — я выдохнул облачко дыма в потолок и вдруг спросил: — Я нравлюсь тебе? Мир посмотрел на меня нечитаемым взглядом. Он тоже не хотел шевелиться и разговаривать. Было бы хорошо просто лечь и в обнимку уснуть. — Ты нравишься мне, — тихим и совершенно ровным тоном отозвался он. И тогда я подался вперед и прижался к его губам робким и каким-то неумелым поцелуем. Парень отозвался мгновенно. Он поставил бутылку на столик, отвел мою руку с сигаретой в сторону и повалил на диван. Перенял инициативу, и я не спорил с ним, позволяя вести… Я, видимо, совсем одурев от переполняющего меня чувства благодарности, положил руку ему на бедро и соскользнул на пах, уверенно сжимая твердый член, с вполне четким намерением отблагодарить единственным известным мне способом и… Резкая боль в прикушенной губе отрезвила. Я вскрикнул и дернулся, роняя сигарету на паркет. — Ты чего?! Мирослав отстранился, нахмурился и отсел, кажется, подальше, а я понял, что он… Боже, я действительно просто шлюха. Почему я рассмотрел в его действиях намек на секс? Зачем я вообще полез целоваться? Отблагодарить захотел?! Тимур был прав, я просто дешевая шалава. Меня снова затошнило. Я поднял с пола еще не погасшую сигарету и поднес ее к губам. Затянулся нервно… Дурман в голове окутывал мысли пуховым одеялом. Так уютно. Почти так же уютно, как в его руках. — Прости, — прошептал Кромсалов, опуская глаза вниз. — За то, что укусил. — Стало противно? — решил уточнить я, с мазохистическим удовольствием ожидая подтверждения моим словам. — Да прекрати ты! — раздраженно отмахнулся он. — Мне не противно, слышишь? Просто держи себя в руках, ладно? — Почему? — выдыхая дым в сторону, прошептал я. — Ты же хочешь меня, ты возбужден. Я могу тебе… Я замолчал, так и не произнеся «отсосать». Даже для меня это сейчас слишком грязное слово. — Хватит с тебя секса, — устало выдохнул Мирослав, и я впервые за все это время заметил, насколько у него замученный вид. Синие болезненные тени под глазами, заострившиеся черты осунувшегося лица, на лбу залегла морщина… — Ты хоть раз пробовал заводить отношения не ради ебли? Или хотя бы не начинать с секса? Его слова больно укололи меня куда-то под ребра. Он чертовски прав. Я озабоченный придурок. Я, блять, даже под лучшего друга лег! Да я бы трахнулся с любым, кто готов был бы говорить мне о том, какой я хороший, красивый и желанный, кто подарил бы крупицу тепла, просто чтобы заполнить пробелы… — Ты прав, — я выдавил из себя фальшиво-бодрую улыбочку. — Давай спать? Просто спать. Мир посмотрел на меня подозрительно. — Твоя тетка не будет против? Я покачал головой и затушил сигарету в пепельнице. — Нет, ей все равно, с кем я сплю. Хах, сплю… Парень подполз ко мне и лег на соседнюю подушку. — Ей не все равно, — тихо произнес он, прикрывая глаза. Он выглядел так, будто все это время упрямо боролся со сном и вот наконец-то за долгое время мог расслабиться. — Она очень переживает за тебя. Я кивнул и накинул на нас двоих одеяло.

***

В комнате царил уютный полумрак. Сквозь плотно задернутые шторы едва пробивалось холодное осеннее солнце, но здесь, под одеялом было тепло. Я открыл глаза и уставился на спящего Мирослава. Даже во сне он выглядел несколько угрожающим, хотя его лицо было расслаблено, так что захотелось провести пальцем по линии бровей, по покрытому жесткой светлой щетиной подбородку, коснуться обветренных губ… Улыбнувшись своим мыслям, я уткнулся носом в подушку и прислушался. Тетка уже, видимо, проснулась и теперь шуршала чем-то на кухне, негромко бормоча. Вряд ли она разговаривала сама с собой, наверное, Яся остался на ночь… Я лениво потянулся, зажмурившись, блаженно зевнул. Вылезать из постели не хотелось. Вот бы зарыться с головой в одеяло и на весь день остаться здесь, в этом подушечно-одеяльном царстве, с грелкой в виде Мирослава под боком… Все тело было будто мягкий пластилин, казалось, я впервые за долгое время нормально выспался. Без утомительных кошмаров и угнетающих мыслей. Вздохнув, я перевернулся на спину и уставился в посеревший потолок, испещренный сеткой тонких трещин, и, кряхтя, сел. Старые диванные пружины неприятно скрипнули, но Мирослав не проснулся. Я медленно поднялся на ноги и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. Рассохшаяся деревянная дверь бесшумно открылась, и я выскользнул в коридор. — …бросается из крайности в крайность. Я молюсь, чтобы у него хватило мозгов… — я уловил только обрывок разговора, но все равно понял, что речь обо мне. — На что хватило мозгов? — поинтересовался я, переводя заинтересованный недоумевающий взгляд со стоящей у окна тетки на улыбающегося Ясю. Друг вдруг резко поднялся на ноги, так что чуть чашку кофейную не перевернул, подошел ближе и вдруг заключил в такие крепкие объятия, что я даже растерялся. Яся никогда не обнимал первым и вообще избегал любых контактов, а тут… Я обхватил его руками в ответ и уткнулся носом в плечо, погружаясь в состояние покоя и вязкого умиротворения. Все обиды и недомолвки как-то забылись, и я доверчиво прижался к нему, пусть даже не до конца понимал, откуда в нем взялся этот порыв. — Все хорошо? — поинтересовался я, заглядывая ему в лицо. Но Яся только улыбнулся. — Что произошло? — я глянул на тетку, но и она просто тихо хмыкнула, с каким-то нехарактерным ей умилением во взгляде наблюдая за нами. — Это у тебя что произошло? — немного ехидно проворчал Есений, касаясь пальцами моих волос. Я не сразу понял, что он имеет в виду, а когда все-таки сообразил… — Ничего не было! — чувствуя, что щеки начинают пылать, быстро ответил я. — Я просто ревел как сука и жаловался, а он слушал. Он меня слушал, понимаешь?.. Наверно, мне не стоило вот так говорить, но я хотел поделиться с ним, не скрывая эмоций. Перед глазами снова пронеслись события вчерашнего вечера. Сумрак комнаты, одна бутылка на двоих, одна сигарета на двоих, одно дыхание на двоих, теплые объятия таких сильных и надежных рук… Я водил пальцем по подсыхающим ранкам на костяшках его пальцев и улыбался, думая о том, как я благодарен ему за то, что он вступился. Правда, Руслан тоже вступался за меня. Тогда, когда разбил лицо Тимуру, только вот потом все-таки поступил, как последняя скотина. После подобного опыта стоило бы закрыться и больше никогда никому не доверять, но тетка, наверное, права, мозги у меня действительно были в дефиците, раз я снова наступал на те же грабли. Но так хотелось поверить, что я кому-то нужен и важен, что я не просто дырка для траха, смазливая морда и сгусток сарказма, что есть что-то большее, что… — Я на работу спешу, каши вам наварила, — стирая с лица улыбку, проворчала вдруг тетка и, резко развернувшись к двери, добавила: — И котлет нажарила. Я тоже резко обернулся и встретился взглядом с Мирославом. Он был сонный и, кажется, даже смущенный, но какой-то теплый и домашний. В одних стареньких джинсах и распахнутой рубашке. Торопливо отведя от него взгляд, чтобы он не подумал, что я опять сексуализирую всё, я уткнулся в пол. Блять, и ведь сам хочу, чтобы во мне рассмотрели не только тело, но в то же время пялюсь на его торс! Что ни личность, то двуличность! — А ты вешалку приколоти. Отваливается! — сказала мне тетка и вышла из комнаты, а я снова кинул робкий взгляд на Мирослава, стараясь смотреть только ему в глаза и не ниже. — Завтракать будешь? Он сел на освобожденное Есением место и ответил: — Почему бы и нет? Что там с вешалкой? — Да я прибью, ничего. Это уже третий раз. Гвозди не хотят держаться в старой штукатурке, кусками отлетают… — вздохнул я, принимаясь накладывать приготовленную теткой еду в тарелку. — Ясь, ты ел? Получив утвердительный ответ от друга, я заметался по кухне. В холодильнике было пусто, но хоть что-то же нужно было поставить на стол, да? — Бля, не, пойду все-таки посмотрю, что с вешалкой! — выпалил вдруг Мир и ушел в коридор, а я испуганно глянул на Ясю. — Что делаешь? — с понимающей улыбкой поинтересовался он. — Не знаю, — честно признался я, продолжая нарезать помидоры. Мне стало очень стыдно за эту суету. — Я совсем глупо себя веду, да? Бегаю как хозяюшка туда-сюда, место найти себе не могу. — Нет, не выглядишь глупо, — ласково произнес Яся и снова коснулся моих волос. Я глянул на свое едва заметное отражение на оконном стекле и понял наконец, чего он меня постоянно по голове гладил. Волосы всклокоченные, просто жесть! — А чувствую себя глупо! — прошептал я, кидая взгляд в сторону коридора, где уже был слышен стук каких-то инструментов. — Он сказал, что поговорил с Михой и Русланом, и они договорились вместе остановить распространение видео. Будут лично подходить к каждому, у кого оно есть, и требовать удалить. Все-таки это и в их интересах. Конечно, у кого-то оно останется, но… Я закончил с помидорами и принялся нарезать сыр. Очень хотелось курить… — Леш, там не сильно видно твое лицо. Вернее, если знать тебя лично, то понятно, что это ты, но через год, два, три, когда ты выпустишься, никто уже и не вспомнит, что на видео… — Он тоже так сказал, — перебил я и слабо улыбнулся. — Но я-то знаю, что случилось. Яся понимающе кивнул и не стал переубеждать. — В штукатурке действительно держаться не будет, пришлось зацементировать. Дрель в кладовке не нашел, потом свою принесу, как застынет, и присобачу, — сказал Мирослав, вернувшись на кухню. Я почувствовал себя одновременно и смущенным, и благодарным до глубины души. А еще мне все это показалось каким-то глупым фарсом. Я тут на кухне стараюсь, а он по хозяйству помогает. Цирк какой-то! — О, ну… спасибо, — отворачиваясь, чтобы он не увидел моего покрасневшего лица, прошептал я. Яся хмыкнул и заявил: — Мне пора. — Подожди! — крикнул я, догоняя его уже в коридоре и, чувствуя себя самой последней эгоистичной свиньей, спросил: — Ты же дома не ночевал, ты вообще предупредил его? Вовремя, блин! Этим надо было раньше интересоваться! Но Яся, кажется, совсем не обиделся. Он торопливо оделся и ответил: — Нет, вообще еще с ним не разговаривал. Он сегодня на работе, а по телефону я как-то ссыкую звонить. Но мне нужно вернуться туда, у меня сегодня танцы, а форма дома. Да и ноутбук, паспорт… Черт был побрал эту мою затянувшуюся меланхолию! — Это я виноват, — пробормотал я, закусывая губу. — Из-за меня ты с ним поссорился. Яся подошел ближе и снова коснулся моих волос, приглаживая пряди. — Я не говорил, что поссорился. Все будет нормально, разберусь, Леш. И ты тоже разберись. Он ушел, а я еще с минуту стоял в коридоре, безнадежно рассматривая аккуратно зацементированную стену и лежащую на полу вешалку. Попадавшие с нее вещи были стопочкой сложены на табуретке. Вздохнув, я вернулся на кухню и посмотрел Мирославу в глаза. Я все никак не мог собраться с духом и спросить, чего же он от меня ждет. Зачем я ему? Хочет отношений, но не хочет начинать их с секса? Или просто мир, дружба, жвачка? — Садись уже, а то все остынет, — прерывая поток моих невеселых мыслей, буркнул он, махнув рукой на стол. Все то, что я пытался собрать в единую картину, сейчас было расставлено на столе, но, сколько бы совместных усилий мы не прикладывали, более полноценным от этого завтрак не становился. Убого. Я жил в убогой квартире, ел убогую еду и сам был тем еще убожеством. Хочу, чтобы во мне видели не просто кусок мяса, а сам ничего кроме тела и дать-то не могу. — Я, кажется, могу слышать, о чем ты думаешь, — произнес Мирослав, пристально глядя мне в глаза. — Ты слишком много думаешь. — Никогда раньше таким не занимался, вот думаю начать пользоваться мозгами, — я решил перевести все в шутку, но, кажется, ему не зашло. Он только вздохнул и вдруг протянул руку. Я доверчиво вложил свою ладонь в его и совсем не ожидал, что он утянет меня к себе на колени… — Бля-я, — не сдержал я почти испуганного стона, и замер в оцепенении. На коленях у кого-то я сидел впервые. — Что… — Помолчи, — попросил Мирослав зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты говоришь «эта хуйня не стоит моих нервов и переживаний», а потом все равно нервничаешь и переживаешь. Он вдруг склонился ниже и коснулся губами моих пальцев. — Расслабься, Леш, я не укушу. — Да не могу я! Это на тебя не похоже! — А что на меня похоже? — почти устало переспросил он. — Я всегда считал эти нежности бабской забавой, но с тобой… ох, блять, если бы ты знал, как порой хочется всей этой хуеты романтической и обнимать тебя ночью и… — он уткнулся лбом мне в плечо и сильнее сжал мою руку. — Забей. Я промолчал, не зная, что ему на это сказать. Кромсалов был для меня какой-то загадкой, но не настолько сложной, как отношения в целом. Я знал, что это намного больше, чем просто секс, но насколько больше? Романтическая хуета, обниматься ночью и… и что еще? — Хочется заказать мужа на час, — тихо невесело рассмеялся я. Мирослав поднял голову и посмотрел на меня непонимающе. — Ага, заказать мужа на час, жену на час и посмотреть, как выглядит нормальная семья. Или… — я вдруг понял, что модель гетеросексуальной семьи мне совсем не подходит, и густо покраснел. Опять. — У тебя такие красивые глаза, — произнес он и за подбородок повернул мою голову к окну. — Меня всегда пиздец как бесило, что они не замечали, насколько ты грустный. Даже когда шутил и смеялся. — Мир… — смущенно пробормотал я, наверное, планируя прервать его, но не успел. Он и сам уже замолчал и вдруг осторожно и как-то совсем робко коснулся моей спины, пробираясь ладонью под футболку. Я замер, боясь даже дышать, только смотрел не отрываясь в его глаза. Темно-серые, как грозовое небо… Я, кажется, первый потянулся к его губам. Мне просто хотелось нежности и ласки, а еще я был в каком-то дурацком и эгоистичном угаре, потому что меня буквально подкидывало до небес от сладкого осознания, что он влюблен. Он, черт возьми, влюблен! И не той омерзительной псевдо влюблённостью, о которой мне твердил Тимур, а совсем другой, правильной и естественной. Он почти четыре года смотрел на меня издалека, и вот теперь, сидя у него на коленях, я был готов наконец-то преподнести себя на блюдечке. Пусть целует так, как хочет, пусть трогает, гладит, сжимает, пусть, блять, делает, что ему вздумается, лишь бы не уходил… Я не понимал себя, не понимал своих чувств, а еще презирал эту глупую, но непреодолимую потребность быть любимым. Мне казалось, что я пользуюсь им, но эта мысль не успела надежно закрепиться. Ее буквально вынесло из башки, когда Мир усмехнулся мне в губы и вмиг перехватил инициативу, почти до боли в ребрах сжимая меня в объятиях. Ойкнув, я несильно прикусил его губу, и он тихо зарычал, с еще большим рвением оголодало целуя, подчиняя себе. И я позволял вести, с полуоборота заводясь от этой его животной страсти. Хотелось грубее, хотелось задохнуться от нехватки воздуха и бешеного темпа, хотелось, черт, уже приспустить штаны и насадиться на его член… Но поцелуй прекратился так же резко, как и начался. Я только-только запустил пальцы в короткий ежик его волос, а он уже отстранил меня и, глухо застонав, ткнулся носом мне в шею. Его шумное дыхание щекотало, но он не позволил сбежать, по-прежнему крепко сжимая меня в объятиях. Мы слишком близко. Мы непозволительно близко. Ближе только секс… — Почему? — искренне недоумевая, почему он остановился, прошептал я. Он ведь хотел меня! Я чувствовал, как мне в бедро упирался твердый член, а это прямое доказательство, что секс прямо сейчас, на этой кухне, будет более, чем уместен! — Нет, Леш, — покачал головой Мирослав и, поморщившись, чуть подвинул меня. Мне и самому было невыносимо тесно в домашних шортах, а уж как ему в джинсах… — Я тебе сказал все вчера. — Тебе противно? — почти истерично и немного оскорбленно выдохнул я и попытался встать, но он усадил меня обратно. — Нет, — твердо повторил Мир. — Я уже говорил, что мне не противно. Прекрати. — Ладно, я понял, — с напускным равнодушием в голосе, проворчал я, наконец-то пересаживаясь с его коленей на стул. — Похер, давай уже есть, мне сегодня еще на пары идти… Мирослав уставился на меня удивленно. — Ты собрался в универ? — Ну конечно, — буркнул я, бесцельно ковыряя вилкой котлету. — У меня сессия скоро… Какое-то время мы сидели молча, был слышен только стук вилок о тарелки, а потом Мир вдруг тихо произнес: — Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, но… если они хоть слово лишнее тебе скажут, я переломаю им все пальцы. Я слабо улыбнулся и до омерзения фальшиво беззаботным голосом отозвался: — Пусть говорят, мне похуй. — Похуизм — это круто, — с ядовитым воодушевлением поддержал Мирослав, растягивая губы в недоброй улыбке. — Вот случится какая-то хуйня, подойдут к тебе эти уроды и начнут нести чушь, а тебе поебать. Вообще до пизды, да?.. Он говорил почти радостно, но на меня не смотрел, а у меня было стойкое ощущение, что я все испортил.

***

От злости и обиды у меня перехватывало дыхание. Мне казалось, что я совершенно бессилен и слаб, да и я совсем не знал, что мне делать с этой новой информацией. Она моя мать. Моя мать, черт возьми! Не было никакой Марины, которая умерла от передоза, была только она — тетка Тамара, которая отказалась от меня, а потом, вынырнув из алкогольного угара, решила восстановиться в правах. Спустя столько, блять, лет! Обжигающая холодом ярость застилала глаза и туманила мозги. Я не разбирал дорогу под ногами, но на автомате шел к дому Мирослава. Почему? Хуй знает. Я просто настолько привык к обществу этого немногословного парня, что его отсутствие казалось уже чем-то неправильным и вносящим хаос в привычный порядок вещей. А сейчас мне как никогда хотелось в тихую гавань его объятий. — Леша? — удивленно произнес Мир, пропуская нас с Ясей в квартиру. — Что-то случилось? — Да, случилось! — рявкнул я, стягивая с себя кроссовки. — Мою белую полосу в жизни кто-то снюхал, блять! Яся хмыкнул на такое сравнение и пояснил: — Его тетка, как оказалось, приходится ему матерью. Ну, настоящей, биологической. — Я как-то не удивлен, — пожал плечами Мирослав, проходя на кухню. — В каком это смысле?! — вскрикнул я, направляясь следом за ним. — Почему я удивлен, а ты нет? Мир поставил чайник на огонь и загремел чашками. — Вы глаза ее видели? — спокойно отозвался он, распечатывая коробку с чаем. Я нахмурился, не понимая, к чему он клонит. — А, ну, кстати, да, логично, — Яся задумчиво почесал затылок и сел на подоконник, закинув ногу на ногу. — Я один здесь не понимаю нихрена? — возмущенно воскликнул я, переводя взгляд с одного на другого. — При чем здесь глаза?! Мирослав обменялся с Есением почти изумленными взглядами. — Эм, твои глаза, — произнес друг, ткнув себе пальцем в лицо, будто я не знал, что такое глаза. — Голубые. Очень красивый цвет. И у тетки, то есть, мамы такой же. Я открыл рот, намереваясь высказать ему все, что думаю по этому поводу… и закрыл, озадаченно кусая губы. Действительно, они правы. — Ну да, можно было догадаться, — пробормотал я, принимая из рук Мирослава чашку горячего чая. — И фоток той загадочной Марины у нас тоже нет. Ни одной. Тетка… ну, то есть мама говорила, что все фотки у бабки остались. А бабка… — Та что еврейка? — уточнил Яся, и я густо покраснел, вспоминая, при каких обстоятельствах он узнал, что моя бабка еврейка. — Да, — тихо ответил я и подул на чашку, сдувая уютный клубящийся пар. — Так вот я с ней уже много лет не общался, но когда последний раз у них был, лет в четырнадцать-пятнадцать, бабка как-то так странно обмолвилась, мол, мамка непутевая, ничего не поменялось. Я не понял тогда, подумал, она оговорилась, а оно вон как… В глазах вдруг защипали слезы, и я быстро заморгал, делая вид, что это все из-за горячего пара. Но на самом деле я просто вспомнил, как в детстве спрашивал у тетки, почему я сирота и где мои родители, а она рассказывала о гулящей матери и равнодушном отце. Да уж, она никогда не выбирала выражения. Сказала мне лет в десять, что «мамка не хотела, папка не старался», а ведь… а ведь она и правда не хотела. И залетела, наверное, по пьяни, и даже сама не знала от кого. — Леш, может, ей было стыдно, поэтому она тебя не воспитывала? — тихо спросил Яся, обхватывая свою чашку руками. Я кинул взгляд на Мирослава, заметил его понимающую печальную улыбку… Никто кроме него не знал, как я жил раньше. Да, я не рассказывал о своем прошлом никому, а уж тем более робкому домашнему Ясе. Он бы, наверное, презирал меня за ту грязь, что я нес в своем сердце. И за те деньги, что я получал за секс, и за постоянный поиск партнеров в тиндере, и за Руслана, и за многое-многое-многое, что тянулось за мною подобно мерзкому шлейфу. — Ясь, — осторожно произнес я, пытаясь подобрать нужные слова: — Она действительно не воспитывала меня. Вообще. Никак. Не вела со мной беседы, не интересовалась моей жизнью. Просто готовила еду и постоянно где-то шаталась. Твердила только «учись, чтобы потом хорошо зарабатывать» и «пользуйся презервативами». Вот и все воспитание. Я хотел бы добавить, что обижен на нее и на то, что она черствая и холодная женщина, полная сарказма и грубой непонятной ласки, и из-за этого ее страха показаться слабой, я недополучил любви в детстве, а потом искал эту любовь в объятиях незнакомцев. И она знала. Черт, ведь она знала, что я откровенно шлюхую и юзаю, только ничего не говорила! Она просто пустила все на самотек! Но… но я ничего не сказал ребятам, ведь понимал, что теперь-то я уже взрослый человек, и принимать наркотики, и спать с кем попало, и отсосать Руслану привселюдно — было моим решением. В этом тетк… мама не виновата. Молчащий все это время Мирослав вдруг буркнул: — Я думаю, Есений прав. Она не считала, что имеет право воспитывать тебя, раз она сама… ну… — …была не лучшим примером, — подсказал Яся. — Может, не стоило так резко? Она увидит в своей комнате брошенную коробку с документами и подумает черти что. — Все она правильно подумает, — обижено и даже немного злорадно проворчал я, но тут же спохватился. — Нет, нихрена, пусть будет проверка! Если пойдет набухается, значит к черту ее, а если нет… то я поговорю с ней спокойно. Мирослав кивнул: — Разумно. Но не забывай, сколько раз ты разочаровывал ее и сколько раз она тебя спасала. — Лучше бы ремня дала и мозги на место поставила! — буркнул я, но все-таки чуть поубавил градус ярости. Он прав. Тетка, то есть мама — боже, даже звучит непривычно! — сотни раз сидела со мной, когда меня полоскало с похмелья или колбасило на отходах. Она была со мной в самые сложные периоды моей жизни, и даже, когда казалось, что все от меня отвернулись, она была рядом. Пусть ворчала, пусть материлась, но она была рядом. Я тряхнул головой и крепко зажмурился, прогоняя ненужную сейчас сентиментальность. В пекло все это! — Ясь, — хрипло позвал я, поднимая глаза на друга. — Давай, когда ты приедешь в следующий раз, нажремся в говно и бросим это дело? — И курить заодно, — хмыкнул Есений, затушив воображаемую сигарету о подоконник. — Мир, ты с нами? — я перевел взгляд на улыбающегося Мирослава и едва ли не закричал от радости, заметив в его глазах какой-то совершенно нехарактерный ему, но такой читаемый блеск. Он смотрел на меня с невообразимой нежностью, будто я сказал только что нечто такое… правильное. То, что он всю жизнь хотел услышать, но уже не надеялся. — Бросим курить и пить? С наркотой уже завязали… Он выглядел так, будто был готов в любую секунду подойти ближе и поцеловать меня, и я не стал бы противиться этому, но он только коротко кивнул, не сводя с меня внимательного взгляда. Мы бы пожирали друг друга глазами и дальше, если бы Яся не спросил, развеивая тишину: — Кстати, Мирослав, у меня два вопроса. Во-первых, почему ты тогда так спасовал перед моим преподом по танцам, Марленом? Мир хмыкнул. — Мы с ним столкнулись в гей-клубе. И… — И переспали? — охнул я, изумленно распахнув глаза. — Нет, — покачал головой парень, неопределенно махнув рукой. — Я не знал, что он твой учитель, Есь. Мы просто выпили, поболтали, он очень умный мужик. Пришел с какими-то ребятами, но весь вечер просидел со мной за барной стойкой. — Ладно, я вполне удовлетворен ответом. И второй вопрос: почему Кромсалов? Мы с Миром переглянулись и дружно усмехнулись. — Вижу, история интересная, — делая глоток чая, произнес Есений. — Наоборот, тупая до невозможного, — проворчал я. — Я сам ее не так давно узнал. — И все же?.. Мирослав вздохнул и подошел ближе к нему, протянул руку. Я знал, что Яся там увидит. Ровные порезы, «украшающие» кожу на внешней стороне предплечья от локтя и до кисти. Недостаточно глубокие, чтобы повредить вену, но достаточно глубокие, чтобы оставить шрам. Было и несколько пересекающих. — Селфхармом баловался? — удивился Яся, поднимая на него глаза. — Я думал, таким только девочки-подростки увлекаются. — Очень жалею об этом дерьме, но… Аленка, когда увидела, сказал, что я себя искромсал, а потом начала на улице меня так называть. Вот и пошло. — Но зачем? — недоумевал Есений. Мирослав бросил на меня короткий взгляд и тихо произнес: — Наказывал себя за то, что мне нравились мальчики, а не девочки. Яся смотрел в прострацию какое-то время, а потом задумчиво пробормотал: — Черт, мне теперь как-то стыдно, что я слишком легко принял свою гомосексуальность. Я вообще не парился, честно. Ну мальчики, ну девочки, какая разница? — Ой, да признайся, что ты всегда был влюблен в Терпсихору, — ехидно протянул я, а он щелкнул пальцами и вскрикнул: — Точно, бля! Будто мысли прочел! Мы посидели еще какое-то время, обсуждая всякую ерунду, а потом Есений вспомнил, что ему нужно улетать и, вызвав себе такси, подхватил рюкзак и ушел. В этот раз прощаться с ним было сложнее. Мы не устраивали громких сцен, но мне было так тоскливо, будто он улетал навсегда. Хотя я понимал, что он вернется или чтобы навестить родителей, или чтобы забрать документы с универа, или ради еще чего-нибудь… или кого-нибудь. — У него с этим Марленом что-то есть? — обнимая меня со спины, спросил Мирослав. — Не думаю, — честно признался я, откидывая голову ему на плечо. — Точнее, никаких романтических отношений у них нет, только дружеские, да и… — я закусил губу и вздохнул. — И? — Мир переместил сцепленные на моем животе руки выше, обнимая за плечи, со всех сторон окутывая теплом. — Ну, я советовал ему не вступать в отношения, погулять, попользоваться тиндером, — смущенно пробормотал я, изгибаясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Советовал поблядовать, понимаешь? Мирослав удивленно вскинул бровь и вкрадчиво уточнил: — Поблядовать? Для чего? Мне было неловко от этих разговоров. От их неоднозначности. — Чтобы он нашел то, что ему нравится, — продолжил я, глядя в его красивые глаза. — А ты?.. — Что? — иронично фыркнул я. — Наблядовался? Нашел то, что мне нравится? Да… — я вывернулся в кольце его рук и оказался лицом к лицу. Потянул выше, касаясь теплых приоткрытых губ. — Да, Мир, да-да-да, я нашел… Он вплел пальцы в мои волосы, чуть сжимая и оттягивая мою непутевую башку. Улыбнулся. — У тебя странные дружеские советы, — прошептал он и, не позволяя ничего ответить, утянул в порывистый и чувственный поцелуй.