Не для печати

      Джордж не сразу разжал руки. Каждый раз — каждый грёбаный раз, — когда он хоть на секунду терял бдительность и отпускал её, всё шло по пизде. Слишком резко. Слишком бесповоротно. Словно сама реальность только и ждала момента, чтобы вырвать Эффи из его рук и швырнуть куда-то в темноту, откуда не возвращаются. Он не мог поверить, что на этот раз всё обошлось. Что смерть снова прошла мимо, не зацепив эту хрупкую, будто постоянно балансирующую на грани, сущность. Поэтому он держал её так, будто от силы его рук зависело, продолжит ли она существовать. Слушал, как под его ладонями ровно и упрямо бьётся её сердце, как она дышит — тихо, почти незаметно, — и даже тогда не мог до конца выдохнуть.       — Эй, — раздался сбоку знакомый голос, — с возвращением, Тонкс.       Фред просиял, как будто в комнате вдруг стало светлее, и по-дружески хлопнул Эффи по плечу. Только тогда Джордж позволил себе отпустить её — да и то лишь потому, что Нимфадора, уже отступая к двери, бросила через плечо:       — Всё, оставляю её вам на сохранность. Если что — отвечаете головами.       — Как обычно, — хмыкнул Фред.       Дверь закрылась, отрезая коридор и всё, что в нём скрывалось. В комнате стало удивительно тихо.       Джордж посмотрел на Эффи так, будто хотел убедиться, что она не мираж, не очередной злой фокус этого дома.       — Как ты? — спросил он наконец, и в этом простом вопросе было слишком много сдержанного страха.       Эффи улыбнулась — мягко, немного устало — и пожала плечами.       — В общем… неплохо, — сказала она, — Правда.       Потом она перевела взгляд с одного близнеца на другого.       — Что вы здесь делаете?       Фред театрально нахмурился, словно услышал самый нелепый вопрос на свете.       — Мы? — переспросил он, сложив руки на груди, — Находимся в клининговом рабстве.       — Чего? — Эффи не удержалась от смеха.       — Уборка, паутина, старые мерзкие артефакты, — вмешался Джордж, — Это дом Сириуса. И одновременно — штаб Ордена Феникса.       Эффи глубоко вздохнула и медленно выдохнула, будто собираясь с силами.       — Может, хоть вы объясните мне, что это за Орден такой, о котором все постоянно говорят?       Близнецы переглянулись, а потом Фред кивнул на кровать:       — Сядь.       Только когда она устроилась на краю, Фред заговорил:       — Во время первой магической войны Дамблдор собрал вокруг себя сообщество волшебников, которым доверял. Людей, готовых бороться. Орден был создан, чтобы противостоять Сами-Знаешь-Кому.       — Он назывался Орден Феникса, — подхватил Джордж, — Туда входили наши родители. И твои тоже.       — А теперь, — продолжил Фред уже тише, — Орден снова собрался. Потому что Сам-Знаешь-Кто вернулся.       На мгновение в комнате повисла тишина — плотная, давящая. Близнецы внимательно смотрели на Эффи, ожидая паники или хотя бы легкого шока. Но её лицо оставалось спокойным. Даже… смиренным.       — Что? — вырвалось у Фреда, — Ты… ты не удивлена?       Эффи подняла на них глаза и тихо сказала:       — Кажется, я узнала об этом одной из первых.       Лица близнецов вытянулись одновременно.       На самом деле Эффи не знала всего сразу — не в ту ночь в ослепительной вспышке ужаса третьего испытания. Тогда были лишь образы. Ощущения. Рваные, несобранные куски реальности, которые врезались в неё слишком глубоко.       Полную картину она собрала позже. Уже в больнице, узнав о смерти Седрика Диггори. И тогда, с ледяным ужасом, поняла: она знала. Знала, что он погибнет. Знала — и ничего не смогла сделать. А потом — приоткрытая дверь палаты. Голос отца. Разговор с Грюмом. Слова о том, что Гарри перенёсся вместе с Седриком. Что он был там. В момент смерти. И Эффи вспомнила, что чувствовала тогда. Образ Гарри — живой, отчаянный, полный ужаса.       И вот сейчас, услышав имя Того-Кого-Нельзя-Называть, последний кусок встал на место. Зелёная вспышка. Пик голосов в голове — такой оглушительный, что казалось, череп вот-вот расколется. Крик, переходящий в тишину. Мгновенная смерть. И — долгожданное, пугающее освобождение от шума.       Вслух Тонкс сказала лишь одно — аккуратно, почти отстранённо, будто боялась задеть слишком тонкую грань:       — Я знаю это, потому что… это связано с моим проклятием. Пожалуйста, не спрашивайте как именно.       Она чуть помедлила и добавила уже тише:       — Не потому что я вам не доверяю. Просто… всё настолько запутанно, что я пока сама пытаюсь понять, что со мной происходит.       И это было не совсем ложью.       На самом деле всё и правда было сложнее, чем любые слова. Признаться им — признаться Джорджу — что она постепенно превращается в банши, Эффи ещё не была готова. Мысль об этом пульсировала где-то под рёбрами, отдаваясь глухой тревогой. Как они отреагируют? Как он отреагирует? Сможет ли Джордж смотреть на неё так же, смеяться с ней так же, держать её за руку так же, зная, кем она становится? Или в его взгляде появится то самое — страх, отвращение, презрение?       Она подняла глаза — и сразу поймала его взгляд. В нём не было ни ужаса, ни брезгливости. Только сочувствие. Тёплое, искреннее, почти болезненно внимательное. Это было именно то, чего Эффи боялась… но всё же лучше, чем холодное отторжение, которого она ожидала где-то в глубине души.       Она поспешила сменить тему, словно отталкивая опасные мысли.       — А кто сейчас вообще в Ордене? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Близнецы переглянулись, а потом начали перечислять по очереди.       — Наши родители, — начал Джордж.       — Нимфадора, — подхватил Фред.       — Сириус, — продолжил Джордж.       — Ремус Люпин.       — Грюм.       — Профессор Снейп, — добавил Фред, заметно скривившись, — На самом деле, — он пожал плечами, — народу там много. Новые лица постоянно мелькают. Какие-то профессора, знакомые наших родителей…       — А, — вспомнил Джордж, — и Билл. Он недавно вернулся в Британию. Тоже в Ордене.       Эффи нахмурилась:       — И...вы тоже?       Близнецы одновременно усмехнулись, но в этой усмешке было больше досады, чем веселья. Фред первым не выдержал и всплеснул руками:       — О, нет, что ты. Мы, видите ли, ещё слишком молоды, — сказал он, наигранно высоким голосом, безошибочно пародируя миссис Уизли, — «Фред, Джордж, это слишком опасно. Вы ещё дети. Вон, лучше подметите пол».       — Нас не пускают на собрания, — добавил Джордж, — и не принимают в Орден только потому, что мы ещё учимся в школе. Хотя, между прочим, мы уже совершеннолетние.       — Вот именно! — вспыхнул Фред, — А эти дурацкие запреты только сильнее подначивают нас бросить школу к хренам.       Эффи хмыкнула:       — Тогда что вы вообще здесь делаете?       Фред закатил глаза.       — Нашей маме, видимо, мало того унижения, что она запрещает нам вступать в Орден, — сказал он с трагическим выражением лица, — так она ещё и предложила своих детей в качестве бесплатной рабской силы.       — Родители считают, — продолжил Джордж спокойнее, — что убрать этот гадюшник — это именно та помощь, которую мы можем оказать Ордену. Так что этим летом мы живём здесь. Дом пустовал много лет, его нужно привести в хоть сколько-нибудь жилой вид.       — Но мы не особо расстраиваемся, — с широкой ухмылкой заявил Фред, — Отличная площадка для экспериментов.       Он легко толкнул брата локтем.       — Да, — кивнул Джордж, — и, думаю, самое время рассказать тебе последние новости.       Они рассказали ей про деньги. Про то, что Гарри отдал им весь свой выигрыш. Про мечту, которая вдруг перестала быть несбыточной.       — Магазин, — сказал Фред с блеском в глазах, — Настоящий. Наш.       Эффи ахнула и не смогла сдержать восторга.       — Вы серьёзно?! — воскликнула она, — Это же… это невероятно!       — Мы уже ищем помещение, — добавил Джордж, — А пока принимаем заказы по почте.       — Кстати об этом, — Фред потянулся к тумбочке и вытащил свежий номер Пророка, —Пока ты откисала в больнице, мы зря времени не теряли.       Он протянул газету. В рекламном блоке красовалось их объявление: две нарисованные пушки, из которых периодически выстреливало конфетти, складываясь в надпись «Всевозможные волшебные вредилки». Ярко и нагло, невозможно не заметить.       Эффи улыбнулась… но её взгляд вдруг зацепился за невзрачную статью на другой странице. Какая-то кривая подача. Сухие формулировки. Ни ритма, ни жизни. Она машинально подумала, что написала бы лучше. И тут же, по привычке, одёрнула себя. А в следующее мгновение — остановилась.       Хватит, — подумала она вдруг, — Хватит лишать себя права думать о будущем.       Пока Эффи разглядывала газету, рассеянно скользя взглядом по строчкам, Джордж начал подавать Фреду отчаянные, почти театральные сигналы глазами. Сначала — выразительное покашливание. Потом — медленный, многозначительный кивок в сторону двери. Потом — отчаянное вращение зрачками, словно он пытался загипнотизировать брата.       Фред сидел напротив с абсолютно пустым выражением лица, глядя то на газету, то на Джорджа, то обратно, явно не улавливая скрытого смысла.       — …Свали, — прошипел Джордж сквозь зубы, почти не разжимая губ.       — А-а-а-а, — протянул Фред с внезапным озарением, хлопнув себя по колену, — Точно! Я же… эм… я же совсем забыл!       Он вскочил с кровати с такой поспешностью, будто его укусили.       — На кухне! Горшки! Я не протёр горшки! А это, между прочим, стратегически важная миссия!       Эффи подняла голову от газеты, но не успела ничего сказать — в следующую секунду раздался характерный хлопок трансгрессии, и Фред просто исчез, оставив после себя лёгкий запах гари и ощущение внезапной тишины.       Комната словно сразу стала меньше.       — Теперь вы так передвигаетесь? — с улыбкой спросила Эффи, убирая газету.       Джордж сел рядом с ней на кровать. Не просто рядом — слишком близко. У Эффи перехватило дыхание, и она сама не сразу поняла почему. Они не виделись всего несколько недель, не лет и не месяцев. Они уже были близки, уже знали друг друга — и всё же сейчас между ними словно натянулась новая, тонкая струна, от одного прикосновения готовая зазвенеть.       Она опустила взгляд, улыбаясь, будто внезапно стала застенчивой.       — Гораздо быстрее, — ответил Джордж, — И, если честно, наблюдать за тем, как мама подпрыгивает каждый раз, когда мы трансгрессируем рядом, — бесценно.       Эффи тихо усмехнулась, но внутри кольнула белая, почти детская зависть. Из-за болезни отец настоял на том, чтобы она не сдавала экзамен по трансгрессии. Возможное расщепление было бы меньшим из зол.       Она даже не заметила, как Джордж наклонился ближе. Он был так рядом, что его дыхание касалось её виска — тёплое, живое. Она уловила знакомый запах: что-то между парфюмом и им самим, и от этого запаха у неё внезапно закружилась голова. Мысли путались, тело реагировало быстрее разума.       Эффи закусила губу и опустила взгляд на его руки — сильные, уверенные, с проступающими венами. Сердце стукнуло сильнее.       Не смотри, — сказала она себе и подняла голову.       Стало только хуже. Их лица оказались слишком близко, губы — на расстоянии вдоха. Джордж мягко убрал прядь волос с её лица, словно проверяя, можно ли, а затем его ладонь скользнула по её щеке — нежно, бережно, так, будто она была чем-то хрупким и бесконечно важным.       Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Глубоко. Без спешки. Этот поцелуй не был жадным — скорее, внимательным, будто он пытался заново вспомнить её вкус, убедиться, что она здесь, что она настоящая. Его руки сначала держали её лицо, а потом переместились на талию, притягивая ближе.       Он остановился первым, едва отстранившись, но не выпуская её из объятий.       — Я так по тебе скучал, — прошептал он, почти касаясь её губ.       — Я тоже, — ответила Эффи так же тихо, и в этом шёпоте было больше правды, чем она могла бы сказать вслух.       Он снова поцеловал её — коротко, осторожно, словно прекрасно понимая, что ещё шаг, и всё выйдет из-под контроля. Джордж отстранился, прижался лбом к её лбу и тихо сказал:       — Я правда думал, что потерял тебя. Ты… ты самое ценное, что у меня есть.       Эффи прижалась к нему, почти инстинктивно, как кошка, ищущая тепла. Сейчас она не могла представить жизнь без него. Он был рядом в самые страшные минуты. Он не сбежал. Он остался. Как она вообще могла подумать, что он отвернется от нее?       Правду всё ещё было страшно говорить. Но не сейчас. Не сегодня.       Они долго лежали рядом — то разговаривая вполголоса, то прерываясь на поцелуи. Джордж рассказывал о магазине, о том, что дом буквально кишит странными волшебными тварями, которые могут стать идеальными ингредиентами для их изобретений. Эффи смеялась, слушала и водила пальцами узоры по его футболке, впитывая это спокойствие, это ощущение нормальности.       Джордж был безумно счастлив — настолько, что это чувство сначала заслонило всё остальное, вытеснило тревогу, страх, память о той ночи, о крике, о крови, о том, как он держал её на руках, не зная, дышит ли она ещё. Сейчас она была здесь. Живая. Тёплая. Настоящая. Он мог обнимать её, чувствовать под пальцами её кожу, ловить дыхание, и этого было достаточно, чтобы на какое-то время поверить, что всё действительно обошлось.       Но мозг предательски зацепился за это слово. Действительно ли?       Он поймал себя на том, что слишком быстро поверил в это, слишком охотно вычеркнул из головы все вопросы, которые мучили его последние дни. Радость от встречи накрыла его с головой и просто… смела всё остальное. Но теперь, когда он убедился, что она не исчезнет, если он моргнёт, всё начало возвращаться. Медленно. Навязчиво. Тяжело.       Что с ней?       Как она на самом деле себя чувствует?       Это закончилось… или только начинается?       Он продолжал гладить её по спине, машинально, почти автоматически, но в какой-то момент рука остановилась. Он сам не сразу это заметил, просто мысли стали громче, плотнее, вытесняя всё остальное. Эффи почувствовала это. Она чуть приподнялась на локтях, заглянула ему в лицо, пытаясь поймать его взгляд. Тихо, без слов, она наклонила голову в сторону, вопросительно, внимательно.       Джордж глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть.       — Я… — начал он и замолчал, подбирая слова, — Я переживаю за тебя.       Эффи вздохнула в ответ и опустила взгляд, будто заранее знала, к чему всё идёт.       — Я понимаю, что тебе тяжело, — продолжил он мягче, но в голосе всё равно слышалась напряжённая искренность, — Правда понимаю. Но… я не могу жить в неведении, Эффи.       Он провёл рукой по её плечу, осторожно, будто боялся спугнуть.       — Я хочу быть рядом. Хочу защищать тебя. Хочу… быть для тебя опорой. Но я не смогу этого сделать, если ты будешь держать всё в себе.       Слова повисли между ними — не обвиняющие, не давящие, а просто честные.       Эффи молчала. Она смотрела куда-то в сторону, в складку на покрывале, будто там можно было найти ответ. Сказать всё она не могла. Просто не было сил на это. Но и молчать совсем тоже больше не получалось.       — Проклятие никуда не ушло, — сказала она наконец, почти безэмоционально, словно констатировала факт, от которого уже устала.       Джордж ощутил, как внутри что-то болезненно сжалось, но не перебил, только слушал.       — Я здесь… потому что Сириус может провести ритуал, — продолжила она, всё ещё не поднимая глаз, — Какой-то специальный. Он может помочь. Дать время.       Она замолчала. Между ними зависло слово. «Пока я не…» Оно было слишком очевидным, чтобы его произносить. Никто из них этого не сделал.       Джордж сглотнул и тихо спросил:       — Это опасно?       Эффи чуть качнула головой.              — Вряд ли от этого станет хуже, — ответила она, и в этой фразе было больше правды, чем хотелось бы.       Он крепко сжал её руку, будто хотел передать ей через это прикосновение всё, что не мог сформулировать словами. Потом притянул её ближе и уткнулся подбородком в её макушку, закрывая глаза на секунду.       — Я буду рядом, — сказал он тихо, — Несмотря ни на что.       Эффи прижалась к нему сильнее. И в этот момент это было единственное, что им обоим действительно было нужно.       Их тихое, тёплое, почти хрупкое воссоединение прервал стук в дверь — резкий, неуместный, как напоминание о том, что мир, к сожалению, не остановился ради их маленького счастья. Они оба одновременно дёрнулись и так же синхронно отстранились друг от друга, принимая слишком уж приличное вертикальное положение, будто их вот-вот должны были поймать за чем-то совершенно непристойным.       — Да-да! — хрипло отозвался Джордж, прочистив горло так, словно до этого не разговаривал пару часов.       Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в проёме показалась макушка Фреда, а затем и его довольная ехидная физиономия.       — Не хочу вас отвлекать, — протянул он, с интересом переводя взгляд с одного на другого, — но в дом доставили Поттера, и собрание уже во всю идет.       Джордж мгновенно встрепенулся.       — Чёрт, — коротко бросил он и тут же полез под кровать.       Эффи моргнула. Потом ещё раз. Сначала она уставилась на торчащую из-под кровати задницу своего парня, затем перевела взгляд на Фреда — в надежде, что тот объяснит, что, собственно, происходит. Фред в ответ лишь расплылся в благоговейной улыбке, сложив руки на груди, будто наблюдал за произведением искусства.       — Не мешай мастеру, — шёпотом сообщил он.       — Он там что, сокровища прячет? — так же тихо спросила Эффи.       — Хуже, — ответил Фред, — Он там их изобретает.       В этот момент Джордж, победоносно сопя, вылез обратно, сжимая в руках странное приспособление — нечто вроде длинного шнура с прикреплёнными к нему… ушами.       Эффи уставилась на них с таким выражением, что можно было физически услышать, как в её голове ломается логика.       — Я даже не знаю, с чего начать, — медленно произнесла она, — Чьи уши вы, блять, отрезали ради этого?       — Во-первых, — обиженно протянул Фред, — никакого насилия над ушами. Мы приличные люди.       — Во-вторых, — подхватил Джордж, — это продукт высоких магических технологий и гениальной инженерной мысли.       — В-третьих, — добавил Фред, — если бы мы действительно отрезали кому-то уши, они были бы симпатичнее.       Эффи закатила глаза, но уже с улыбкой, и, не дожидаясь разрешения, выхватила у них устройство. Она приложила одно из искусственных ушей к своему, нахмурилась, затем подула в него и снова прислушалась.       — И… зачем это? — спросила она.       Фред тут же аккуратно, но решительно забрал у неё изобретение.       — Тот факт, что нас не берут в Орден, — сказал он с важным видом, — не означает, что мы не знаем, что в нём происходит.       — Мы просто… расширяем свои источники информации, — невинно добавил Джордж.       Фред распахнул дверь шире и театрально поклонился:       — Мисс Тонкс, прошу на экскурсию в мир незаконного подслушивания.       Они вышли в коридор и, стараясь не шуметь, спустились по лестнице, остановившись на пролёте чуть выше кухни. Оттуда было видно дверь, за которой уже начиналось собрание.       — Сейчас будет магия, — шепнул Джордж.       Он аккуратно спустил одно из «ушей» вниз, так, что оно зависло почти у самой двери кухни. Второе ухо осталось у него в руках.       Сначала была тишина. Потом последовал слабый шорох. А затем в их руках ожили голоса. Приглушённые, будто через толщу воды, но вполне различимые.       Эффи затаила дыхание.       — …слишком рискованно…       — …мы не можем больше откладывать…       — …он уже знает…       Близнецы синхронно подались вперёд, как два хищника, почуявших добычу.       — Есть контакт, — прошептал Фред с торжеством.       Но в следующую секунду всё пошло по классике. Голоса резко исказились, превратившись в треск, будто они говорили по маггловскому телефону и связь резко оборвалась.       — О, да ну ты серьёзно?! — прошипел Фред, встряхивая ухо, — Работай, ты, кусок магического недоразумения!       Он раздражённо ткнул пальцем в устройство.       — Клянусь, если это опять Живоглот перегрыз провод, я лично сверну ему хвост в узел!       — Ты уже говорил это в прошлый раз, — заметил Джордж, — И в позапрошлый.       — И что? Это не отменяет моего намерения!       И именно в этот момент дверь кухни резко распахнулась. На пороге стояла миссис Уизли.       — ФРЕД! ДЖОРДЖ! — начала она, повышая голос, но тут же осеклась, испуганно оглянувшись на стены, — Я вам сколько раз говорила не подслушивать?!       Она понизила голос до яростного шёпота, который, тем не менее, был громче большинства криков.       — Немедленно уберите это и идите отсюда! За остальными! Ужин через десять минут, и я не хочу видеть ни одного из вас с этими вашими… штуками!       Фред медленно убрал ухо за спину:       — Мы просто… проверяли акустику дома, мам.       — ЖИВО! — прошипела она.       — Уже уходим, — поспешно сказал Джордж, утягивая брата за рукав.       — Наука не стоит на месте, — пробормотал Фред, пока его уводили.       Эффи тихо засмеялась, следуя за ними вверх по лестнице. До комнаты Рона они добрались уже на волне приглушённого возбуждения — будто после маленького преступления, за которое их пока не поймали, но могли в любой момент. И ещё на лестнице их встретил голос. Громкий. Резкий. Срывающийся.       — …месяц! Целый месяц! И никто не счёл нужным мне хоть что-то объяснить?!       Эффи невольно остановилась. Близнецы тоже. Фред поморщился и почесал затылок.       — Да-а, — протянул он вполголоса, — у Поттера сейчас… скажем так, не самый простой жизненный этап.       — Его держали в полном неведении, — добавил Джордж тише, — После всего, что произошло. Не лучшая идея, если честно.       Они переглянулись — и в следующую секунду, как по команде, синхронно распахнули дверь.       — Поттер, спокойно! — громко объявил Фред с порога, заходя так, будто он тут хозяин, — У нас есть решение всех твоих проблем!       — Абсолютно всех, — подхватил Джордж, заходя следом, — От мирового зла до плохого настроения.       — Наши гениальные изобретения, — продолжил Фред, театрально раскинув руки, — раскроют тебе всю правду!       Комната на секунду замерла, а затем напряжение, висевшее в воздухе, заметно дрогнуло. Рон фыркнул, Гермиона закатила глаза, а Гарри, всё ещё напряжённый, всё же выдохнул, будто их появление выбило из него часть злости.       Эффи зашла следом. Тихо, почти незаметно, но внимание сразу же переключилось на неё.       — Эффи! — первой откликнулась Гермиона, поднимаясь с кровати, — Ты как?       Эффи кивнула — сдержанно, почти автоматически.       — Всё нормально, — ответила она.       — Вот, видишь, — тут же влез Фред, — мы даже умеем возвращать людей с того света.       — Это не подтверждено экспериментально, — буркнула Гермиона.       — Пока что, — с достоинством уточнил Фред.       Пока он уже с энтузиазмом начинал рассказывать, как на прошлой неделе им удалось подслушать СТОЛЬКО ВАЖНОЙ информации, Джордж незаметно наклонился к Эффи.       — Они знают, что ты болеешь, — быстро прошептал он, — Но мы попросили их не задавать вопросов.       Эффи на секунду замерла, а затем благодарно коснулась его руки — коротко, почти незаметно.       — Спасибо, — так же тихо ответила она.       И в этот момент её взгляд пересёкся с взглядом Гарри. Для него это был просто мимолётный, ничего не значащий взгляд. Он почти сразу отвернулся, переключаясь на Фреда, который уже вовсю жестикулировал, изображая, как именно они узнали «очень важную информацию». А для Эффи этого мгновения оказалось достаточно.       Внутри будто что-то сорвалось. Вспышка. Зелёная. Ослепляющая. Крик. Она резко втянула воздух и прикрыла глаза, пытаясь удержать себя здесь, в этой комнате, а не там — на грани, где всё смешивалось в один сплошной ужас. Сердце забилось слишком быстро, слишком громко, отдаваясь в висках.       Не сейчас. Только не сейчас.       Она выдохнула, медленно, через силу, и заставила себя вернуться к разговору.       В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату заглянула Джинни.       — Я так и знала, что вы все здесь, — сказала она, оглядывая компанию, — Шум стоит на весь этаж.       — Это называется интеллектуальная дискуссия, — возразил Фред.       — С элементами гениальности, — добавил Джордж.       — И лёгкого безумия, — кивнула Джинни и зашла внутрь.       Ребята расселись — кто на кроватях, кто на подоконнике, кто просто на полу — и разговор закрутился сам собой, живо, перебивая друг друга, перескакивая с темы на тему. Эффи слушала, впитывая. Она узнала, что на Гарри напали дементоры, и теперь его хотят исключить из школы. Что брат мальчишек, Перси, предал семью и выбрал карьеру в Министерстве под руководством Фаджа. Разговор закручивался всё быстрее: сплетни, слухи, догадки, обрывки подслушанных разговоров, версии, теории — всё перемешивалось, создавая странную, живую картину мира, который стремительно менялся.       Но распахнулась дверь и раздался голос миссис Уизли:       — Все дети, немедленно на ужин!       И, переговариваясь, смеясь и толкаясь, они начали выбираться из комнаты, унося с собой шум, жизнь и ощущение, что, несмотря ни на что, они всё ещё держатся вместе.       Эффи вместе с близнецами спустилась вниз первой — быстро, почти вприпрыжку, будто они не просто шли ужинать, а снова ввязывались в какую-то маленькую, безобидную авантюру. Кухня встретила их приглушённым светом, запахом тёплой еды и тихими голосами — взрослыми, напряжёнными, всё ещё не отпустившими разговоры, которые явно не закончились с закрытием двери собрания.       У стола стояли Билл, Ремус Люпин, мистер Уизли и родители Эффи. Они говорили вполголоса, но даже в этом спокойствии чувствовалось напряжение — будто каждое слово было осторожным, взвешенным, слишком важным, чтобы произносить его громко.       Андромеда первой заметила дочь. Она сразу отделилась от разговора, шагнула к ней и мягко коснулась её волос, приглаживая их так, будто Эффи была совсем маленьким ребёнком.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она тихо.       — Нормально, — кивнула Эффи, чуть улыбнувшись.       Андромеда вздохнула, и в этом вздохе было слишком много всего — тревоги, усталости, любви.       — Мне бы, конечно, хотелось, чтобы ты провела каникулы дома, — сказала она мягко, — но… другого выхода сейчас нет.       Она бросила быстрый взгляд за спину дочери, где в кухню уже начали заходить остальные — Рон, Гермиона, Джинни, Гарри, — и добавила с лёгкой, почти утешительной улыбкой:       — Зато здесь ты хотя бы не будешь скучать.       Эффи тихо хмыкнула:       — Это уж точно.       Постепенно кухня заполнилась — людьми, голосами, движением. Кто-то расставлял тарелки, кто-то передавал хлеб, кто-то уже начинал спорить о чём-то вполголоса. Разговоры текли неспешно, перебиваясь звоном ножей и вилок, создавая странное, почти уютное ощущение — будто всё происходящее можно было на минуту отодвинуть на второй план.       Эффи очень хотелось сесть рядом с Джорджем. Настолько, что она даже на секунду замешкалась, выбирая место. Но потом, словно одёрнув себя, она села между Нимфадорой и Джинни, решив, что так будет… безопаснее.       Это не помогло.       — Похоже, — тихо прошептала Дора, наклоняясь к ней, — Джордж влюблён в тебя по уши.       Эффи подавилась воздухом и резко оторвалась от своего куска тушёного мяса, метнув быстрый взгляд напротив. Разумеется, Джордж уже смотрел на неё и, конечно, улыбнулся. Девушка невольно улыбнулась в ответ, а потом поспешно отвернулась к сестре, чувствуя, как щёки предательски теплеют.       — Мне просто очень повезло с ним, — пробормотала она.       Нимфадора усмехнулась, подперев щёку ладонью.       — Вы вообще такие милые до невозможности, — сказала она, — Прям смотреть приятно.       — Дора… — протянула Эффи, но в голосе её уже звучал смех.       — Нет, серьёзно, — продолжила та, с явным удовольствием наблюдая за её реакцией, — И, кстати, я слышала, что миссис Уизли в восторге от вашего союза. Говорит, может, ты хоть немного усмиришь Джорджа.       Эффи не выдержала и рассмеялась.       — Это не сможет сделать ни один человек в мире, — сказала она, качая головой, — И я не думала, что миссис Уизли такая… сводница.       — О, ты ещё не знаешь, — оживилась Дора, — Молли та ещё сводница. Каждый раз, когда я появляюсь здесь, она так и норовит оставить меня наедине с Биллом.       Обе девушки почти синхронно повернулись в сторону старшего Уизли. Билл как раз поднял голову и, заметив их взгляды, подмигнул. Легко, почти автоматически, как человек, привыкший к вниманию.       Эффи хмыкнула и снова повернулась к сестре.       — А почему бы и нет? — сказала она с хитрой улыбкой, — Он, между прочим, очень даже ничего. Видный парень. Отличный вариант для твоего неукротимого характера.       — Не мой тип, — тут же отмахнулась Нимфадора, качнув головой, — И вообще, у него, похоже, уже наклёвывается подружка.       — Серьёзно? — Эффи заинтересованно приподняла брови.       — Потом расскажу, — отрезала Дора, явно наслаждаясь интригой.       Эффи пожала плечами и вернулась к еде, так и не заметив, как взгляд сестры — на долю секунды, чуть дольше, чем нужно — задержался вовсе не на Билле, а на бывшем преподавателе Эффи по ЗОТИ. И в этом взгляде было что-то совсем другое — тихое, не до конца осознанное, но слишком живое, чтобы его можно было назвать случайным.       Конец ужина, начавшийся почти по-домашнему спокойно, с негромких разговоров и размеренного звона приборов, постепенно начал сгущаться в нечто более напряжённое, будто сама атмосфера кухни перестала удерживать накопившиеся за день эмоции. И в какой-то момент они прорвались наружу. Сначала в отдельных репликах, затем в перебивающих друг друга голосах, а после и в открытом, пусть и не до конца оформленном споре.       Инициатива, как и следовало ожидать, исходила от подростков, и в первую очередь от Гарри, Фреда и Джорджа, в которых усталость, страх и раздражение за последнее время накопились до такой степени, что больше не могли оставаться под поверхностью. Они говорили резко, иногда слишком громко, перебивая друг друга, но в их словах было не столько бунтарство, сколько отчаянное желание перестать быть сторонними наблюдателями в происходящем, которое напрямую касалось их жизней.       Мнения взрослых, разумеется, разделились: кто-то пытался сгладить углы, кто-то настаивал на том, что детям не место в подобных делах, а кто-то, наоборот, признавал, что скрывать правду становится всё бессмысленнее. Однако даже в этой разнице позиций чувствовалось общее — страх за них, за их безопасность, за то, что они ещё слишком молоды для той реальности, которая уже начала их настигать.       В итоге был найден компромисс, неустойчивый и скорее вынужденный, чем желанный. Им позволили остаться и выслушать часть разговора, всем, кроме Джинни, которую, несмотря на протесты, всё же отправили наверх.       Эффи слушала вместе со всеми, но почти не улавливала смысла происходящего, потому что слова, звучащие вокруг, словно не находили в ней отклика, скользили по поверхности сознания, не закрепляясь, не складываясь в единую картину, и это было не равнодушие, а скорее защитная реакция на слишком большое количество событий, обрушившихся на неё за последние сутки и за весь прошедший год, в котором страх, боль и неясность будущего переплелись в тугой, неразвязываемый узел.       Когда разговор подошёл к концу, а подростки, воодушевлённые и одновременно разгорячённые услышанным, начали уже почти настойчиво просить принять их в Орден, взрослые довольно быстро пресекли это, не позволяя обсуждению выйти на новый виток, и, не вдаваясь в долгие объяснения, просто отправили всех спать, тем самым поставив точку в этом вечере.       Стулья задвигались, голоса снова стали громче, но уже не спорящими, а обычными, бытовыми, и вся эта волна постепенно начала уходить из кухни, унося с собой шум, движение и ощущение общего присутствия. Эффи тоже поднялась, намереваясь уйти вместе со всеми, но не успела сделать и шага, как её мягко остановил голос Сириуса, в котором не было ни резкости, ни приказа, только спокойная, уверенная интонация, заставившая её обернуться.       — Ритуал мы проведём… через несколько дней, — Голос его был ровным, но в нём слышалась осторожность, как будто каждое слово он выбирал слишком тщательно, — Сейчас ты ещё слишком слаба, — добавил он, глядя на неё внимательно.       Эффи кивнула. Она и сама это чувствовала.       — Но, — продолжил он, чуть тише, — мы можем сделать кое-что уже сейчас.       Подойдя к старому шкафу, он достал книгу, внешний вид которой сразу выдавал её возраст: потёртая обложка, тёмные, почти стертые узоры и страницы, пожелтевшие настолько, что казались хрупкими, как высохшие листья. Когда он открыл её, в воздух поднялось лёгкое облако пыли, и этот запах старины мгновенно заполнил пространство, словно сама магия, заключённая в книге, пробуждалась вместе с этим жестом.       Андромеда осторожно усадила Эффи обратно за стол. Тед встал рядом, положив руку на спинку её стула, не ограничивая её движения, но создавая ощущение поддержки, которое сейчас было особенно необходимо. Сириус перелистнул несколько страниц, остановился и начал читать заклинание. Длинное, текучее, звучащее непривычно даже на слух, словно принадлежащее не просто другой эпохе, а иной, более древней форме магии, в которой слова имели вес и силу сами по себе.       Сначала Эффи просто слушала, пытаясь уловить смысл, но очень быстро поняла, что смысл здесь не в понимании, а в ощущении, потому что почти сразу внутри неё появилось тепло — едва заметное вначале, но постепенно усиливающееся, распространяющееся по телу мягкими волнами, будто что-то внутри неё, давно сжатое и напряжённое, наконец начало отпускать. Она чуть вздрогнула, но не от боли — от неожиданности.       — Всё в порядке, — тихо сказал Тед, чуть сжав её плечо.       Когда Сириус закончил, в кухне на мгновение повисла тишина, но уже не напряжённая, а глубокая и спокойная. Эффи медленно выдохнула и, чуть склонив голову, с лёгкой усмешкой сказала:       — Если ритуал будет таким же простым… я готова хоть сейчас.       Сириус усмехнулся. Коротко и почти тепло, но глаза его остались серьёзными — и в этой серьёзности было что-то тяжёлое, что-то, что он не собирался озвучивать.       — Поверь, — сказал он тихо, — не будет.       Эффи только кивнула. Но это уже не пугало так, как раньше. Несмотря на эти слова, несмотря на то, что впереди оставалось слишком много неизвестного, Эффи впервые за долгое время почувствовала не просто облегчение, а настоящее, ощутимое чувство защищённости, словно стены этого дома действительно начали работать на неё, оберегая, удерживая и давая передышку, в которой она так отчаянно нуждалась.