Не для печати

      Комната близнецов в башне Гриффиндора напоминала склад взрывоопасных идей, забытых шуток и очень, очень подозрительных баночек. Бардак здесь был не просто частью интерьера — он был личностью. Живой, шумной, полной энтузиазма и, кажется, слегка враждебной к уборке.       Поверх кровати Джорджа — пустая коробка из-под экспериментального зелья. На подушке Фреда — чьи-то штанишки с забавной вышивкой «Грызуны не пройдут!» (остались от их проделки с греллингами). Посреди комнаты — гигантская меловая доска, не то стащенная, не то «одолженная» из старого класса Травологии. На ней белело нечто, что вполне могло сойти за формулы: перекрёстки стрелок, подписи вроде «если шмякнуло — работает», и мелкими буквами в углу — «не добавлять слизь бокохода (Фред, придурок, это важно!)».       На полу валялись обрывки пергамента, запчасти от пердящих петард и пара подозрительно зловонных кексиков.       Эффи сидела, поджав ноги, на ковре между их кроватями, склонившись над перевёрнутым котелком, в который Джордж зачем-то складывал черновики. Джордж сидел рядом, с зажатым в пальцах письмом. А Фред расхаживал туда-сюда по комнате, пылая.       — ...ГРЕБАНЫЙ ЖУЛИК, — выдал он особенно выразительно, мотнув рукой так, что с тумбочки слетел кусок шоколадной лягушки, — Лепреконское золото, мать его! Оно исчезло, Эффи. Пропало. Сгинуло. Растворилось, как его сраная честь!       — Мы заметили, — хмыкнула Эффи, не поднимая глаз от котелка, — Особенно когда ты в третий раз ударил башкой об стену.       — Это была дверь, — Фред ткнул пальцем в косяк, — И вообще, это был тактильный способ выразить разочарование.       — Впечатляюще выразительный, — пробормотал Джордж, — Ты чуть не снёс нам полку с вонючими свечами.       Фред остановился и выдохнул.       — Он же сам предложил. Мы поставили на Ирландию. Мы выиграли. По-честному. И он даёт нам это чёртово фейковое золото. Какого хрена?       — И пропал, — подала голос Эффи, всё же взглянув на него, — Вы хоть письмо-то начали?       — Начали, — сказал Джордж и помахал листом, — Но ты сама посмотри. Я не могу решиться — написать: «Уважаемый мистер Бэгмен» или сразу начать с: «Ты, жадный ублюдок, верни наши деньги».       Эффи засмеялась, но тут же снова нахмурилась, глядя на лист.       — А если серьёзно… — она посмотрела на близнецов, — Вы уверены, что он просто… забыл? Или это…       — Нет, — мрачно перебил Фред, — Он не забыл. Он нас наебал. По-настоящему. И что-то мне подсказывает, мы не первые в его списке.       Повисло молчание. Только капли дождя шлёпались по подоконнику, да где-то на фоне хмыкнула их ручная сирена — очередной будильник сработал на чей-то ботинок.       — Ладно, — сказал Джордж, выпрямляясь, — Мы напишем. Чётко, официально. Без угроз. Пока.       — Пока, — мрачно согласился Фред.       — А потом? — спросила Эффи, опершись подбородком о колени.       — А потом… — Джордж усмехнулся, — Потом будет шоу.       Спустя несколько скомканных свитков и две шоколадных лягушки, съеденных Тонкс, Джордж протянул брату пергамент.       — Так. Я дописал, — сказал Джордж, держа перо в напряжённо-сжатых пальцах, — Читай, Фред. С выражением.       Фред кашлянул, облокотился о край кровати и начал:       — «Уважаемый мистер Бэгмен…» — начал он с напыщенной интонацией, будто читал поздравление на балу, — «…Пишем Вам от лица двух благодарных молодых предпринимателей…» — он скривился, — Вот это, кстати, отлично. Уже звучит угрожающе, хоть и вежливо.       — Это Эффи добавила, — не без гордости сказал Джордж.       — Продолжай, — кивнула она, сидя на полу, прислонившись к сундуку, и откусывая очередной лягушке голову.       Фред продолжил:       — «…Вы, возможно, не заметили, какой именно монетой расплатились с юными студентами… Наверное, устали. Или ослепли от сияния наших перспектив». Ну и классика. А дальше вообще песня.       Он дочитал до финала и, прищурившись, глянул на брата.       — А что если я допишу внизу: «P.S. Мы знаем, где вы живёте»?       — Нет, — хором сказали Джордж и Эффи.       — Или «P.S. Нас вдохновляют истории об исчезновении недобросовестных букмекеров»?       — Нет, — отрезал Джордж, — Мы не хотим, чтобы письмо попало в архив как улика.       — Букмекерская ты история, — фыркнула Эффи, сползая с сундука и заглядывая в текст через плечо Фреда, — А вообще, звучит убедительно. Особенно если читать вежливо, но с лицом психопата.       — Лицо психопата — это, кстати, к тебе, Фред, — сказал Джордж, — Тебя бы на подпись снизу.       — Вы ещё скажите — кровь и перо, — прыснула Тонкс.       — А можно, кстати, — оживился Фред, — У нас где-то валяется пёрышко филина.       — Ни одно пёрышко не пострадает ради Бэгмена, — отрезала Эффи.       Джордж рассмеялся, отложил перо и прислонился к спинке кровати:       — Ну что… теперь остаётся надеяться, что он прочтёт и обоср... вдохновится.       Фред усмехнулся:       — А если нет — я начну рассылать его копии в каждый кабинет Министерства. Даже в столовую.       Эффи кивнула:       — Я напишу на обложке: «Тематическое письмо. Подавать с уксусом».       Они переглянулись — и, как это часто бывало между ними, наступила короткая, редкая, приятная тишина.       — Так, — Фред отбросил письмо на подушку, хлопнул себя по коленям, — Настало время действовать.       — О, нет, — пробормотал Джордж, не глядя на доску с формулами, — Опять началось.       — Да, началось, — отозвался Фред с ударением, — Мы в жопе. У нас нет денег. Нас надули. А значит — пора спасаться гениальностью.       — Угу, — кивнула Эффи, поднимаясь с пола, — Прекрасный девиз для гобеленов в Хогвартсе. «Гриффиндор: Вперёд! У нас больше нет выбора».       — Вот! — Фред указал на неё, — Вот она, наша поддержка. Между прочим, мне нравится.       — Не увиливай, — буркнул Джордж, — Ты опять собираешься втюхать в коридоре то, что ещё даже не до конца тестировалось?       — Ну а что, — пожал плечами Фред, — Слуховые жвачки почти работают. Если их не жевать дольше тридцати секунд — всё отлично!       — Если не считать того, что голос потом два часа звучит как у сыча в период линьки, — добавил Джордж.       — Поэтому, — вмешалась Эффи, перекинув волосы через плечо, — забудьте про жвачки. У вас же есть «Гиперязычки». Они проверены, эффект предсказуем, побочек — минимум. Весело, нелегально и вызывает лёгкую панику. Идеально.       — Спасибо, Тонкс, — с чувством сказал Фред, — Ты наш голос разума, только немного безумный.       — Я тут единственная, кто не хочет умереть от голода и унижения, — парировала она, — Запускайте «Гиперязычки». Сегодня же. У вас вон список заказов уже был, или мне напомнить, кто из слизеринцев хотел два «на будущее»?       Джордж тяжело вздохнул:       — Ладно. Пусть будут «Гиперязычки». Но сначала — пересчитаем всё, и без твоего фирменного «да норм, Джордж, никто ещё не умер».       Эффи рассмеялась, откинув голову:       — Ну, у нас хотя бы будет отличный рекламный слоган: «Гиперязычки — ваш билет в личный кошмар!»       Фред щёлкнул пальцами:       — Или: «Съешь и молчи!».       — Или: «Достал декан? Получи язык в метр», — подхватила Эффи, хихикая.       — Или просто: «Подарок, который говорит за вас», — задумчиво выдал Джордж.       Они посмотрели друг на друга.       — Мы гении, — синхронно сказали Фред и Джордж.       Эффи широко улыбнулась и, вдруг, ухватившись взглядом за циферблат на наручных часах Джорджа, потянула парня за запястье.       — Черт... — процедила она и тут же подскочила, как ужаленная.       — Что там? — Фред уставился на нее, засунув руки в карманы брюк, — Опаздываешь на распродажу сигарет по акции?       Эффи подняла на близнеца усталый взгляд и лишь недовольно буркнула:        — Нет. Пью лекарство. По расписанию.       Парни сразу всё поняли. Но ничего не сказали.       — Так что, если мы закончили спорить, кто из нас самый гениальный, — Эффи натянула улыбку, — я, пожалуй, пойду.       — Ага, иди, пока не попросили протестировать новый эксперимент, — хмыкнул Джордж, пытаясь разрядить обстановку, — И да, мы тебя запишем на добровольное согласие в следующий раз.       — Вот уж нет, — Эффи направилась к выходу, — Сначала вы мне заплатите, а потом уже будете травить всякой дрянью.       — Деньги будут, — пообещал Фред,— Только сначала… победим безденежье.       — И себя. И весь мир, — поддакнула она, — Увидимся, бойцы.       Она вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Комната на мгновение погрузилась в тишину — редкость и почти святотатство в пространстве, где обычно гремел смех, хлопали банки с реагентами и взрывались кексы с сюрпризами.       Фред уставился на меловую доску, но не видел ни одной формулы.       — Ну, давай, — сказал Джордж, не глядя на него, — С чего такой энтузиазм сегодня? Ты ж обычно не предлагаешь всё слить в продажу на таком тонком моменте. Мы с тобой всегда сначала допиливаем, а уже потом — массовое помешательство.       Фред медленно выдохнул.       — Энджи.       — Что — Энджи? — Джордж повернулся к нему.       — Мы расстались.       Слова повисли в воздухе, как неожиданно затянувшееся эхо. Джордж моргнул, нахмурился:       — Чего?       Фред усмехнулся, но как-то криво, неубедительно. Плечи ссутулились, как будто кто-то выкрутил из них пружину.       — Просто… расстались. Без ссор, без драм. Сказала, что всё. Что дальше нет смысла. Пожала руку — и ушла. Вот так.       — Блин… — только и сказал Джордж.       Фред сел на кровать, потер лицо ладонями и уставился в потолок, будто там было что-то, что он пытался вспомнить.       — И вроде всё логично, понимаешь? — сказал он после паузы, — Мы всё равно постоянно ссорились. То она не довольна, что я всё время занят. То я бесился, что она не доверяет. То я делал вид, что мне плевать, хотя… вообще ни разу не плевать. А потом она смотрит на тебя — на нас — и видит, что это не изменится. Что мы не остановимся. И что я веду себя, как долбоёб. И она, чёрт возьми, права.       Он замолчал. Джордж сел рядом, не говоря ни слова.       — И я даже не злюсь, — продолжил Фред, — Знаешь, в этом, наверное, и жесть. Я не хочу её ненавидеть. Я просто... скучаю. Уже скучаю. Хотя прошло всего ничего.       — Ты её любил?       Фред фыркнул. Но голос у него дрогнул, когда он ответил:       — Я думал, что нет. Но когда она ушла — стало так пусто, будто мне вырезали кусок груди. И теперь... я не знаю. Может, любил. Или почти. Или просто был к ней привязан, по-настоящему. Она была рядом, когда всё начиналось. Когда мы впервые что-то реально продали. Когда впервые нас кто-то всерьёз воспринимал. А теперь — нет.       — Это было настоящее, — тихо сказал Джордж, — А ты не из тех, кто просто так кого-то подпускает.       Фред пожал плечами.       — Я не знаю, как дальше. Всё вокруг как будто на месте, а я — нет. И если не двигаться, не делать, не придумывать… я, наверное, развалюсь, Джордж.       Джордж молча положил руку брату на плечо. Тяжело, по-братски. Без слов.       — Мы придумаем, — сказал он наконец, — «Гиперязычки», Бэгмен, магазин, всё. Мы выберемся. Вместе. Как всегда.       Фред кивнул. Тихо, едва заметно. Но с этим кивком вернулась искра. Не громкая, не задорная — но своя. Настоящая.       — Только напомни мне потом, что я идиот, если снова решу влюбиться в кого-то, кто умнее меня.       — Братец, — Джордж усмехнулся, — все, кого ты любишь, умнее тебя.       — Ха.       Они засмеялись, каждый по-своему — один хрипло, другой мягко. Смех оказался лучшим заклинанием от пустоты.       И где-то среди сумасшедших чертежей, пыльных коробок и крошек от старого печенья в комнате стало немного легче дышать.

***

      Хогвартс будто затаил дыхание. Глубокая осень окутала замок серебристой дымкой и холодным, терпким воздухом. Листья, будто подчиняясь старому хоровому заклинанию, срывались с деревьев в удивительной синхронности — и в тот день кружились особенно грациозно. Влажная земля пахла перегноем и туманом, серое небо хмурилось, но не спешило разразиться дождём — словно само не хотело испортить представление.       Во дворе перед замком выстроились ряды учеников, словно они сами были частью церемонии, как те флагштоки с гербами факультетов, что стояли по краям. Мантии развевались на ветру, носы краснели, кто-то тихо подпрыгивал на месте, пытаясь согреться. Но все старались держаться прямо — профессор Макгонагалл лично следила за дисциплиной, обходя шеренги с лицом, которое даже у деканов не вызывало желания спорить.       — Только не чихни, Гарри, — пробормотал Рон, когда Поттер поёжился, — А то нас всех переставят в конец.       Где-то в третьем ряду от центра стояли Фред и Джордж, небрежно соблюдая строй — как всегда на грани дозволенного.       — Интересно, они красивые? — прошептала Парвати Патил кому-то сбоку, — Говорят, у французов там все красивые.       Фред качнулся ближе к Джорджу, не отрывая взгляда от дороги, ведущей к воротам Хогвартса:       — Слушай, Джо, а как думаешь — у них там в Дурмстранге вообще с юмором как?       — Вряд ли, — Джордж скривился, — Они, скорее всего, даже не улыбаются. Слишком суровые.       — Прекрасно, — осклабился Фред, — Значит, им можно будет втюхать любую фигню втридорога. Особенно если сделать вид, что это традиционный британский артефакт.       — Ага. Кстати, про традиции… может, назовём Свистучие Слизняки амулетами защиты от сглаза?       — Гениально. Они и хрюкают ещё — скажем, это активируется от плохой энергии.       — Мерлин, я тебя обожаю, — хохотнул Джордж и отпихнул брата плечом, — Эффи, ты с нами?       — Нет. Я притворяюсь нормальной.       И тут вдалеке послышался ржание лошадей.       Ряды ожили. Головы вытянулись вперёд, кто-то даже встал на цыпочки.       Из тумана выплыла карета — огромная, величественная, тёмно-синяя с золотым гербом на боку. Она была размером с дом, а тянули её двенадцать крылатых лошадей, больше которых никто в Хогвартсе и не видывал. Их серебристые гривы развевались на ветру, глаза были как у разумных существ — внимательные, серьёзные. Карета величаво прокатилась по двору, остановилась, и спустя пару мгновений оттуда вышла мадам Максим, возвышаясь над учениками на целую голову.       — Вот это женщина, — выдохнул кто-то.       — Да у неё бедро — как наш с тобой шкаф, — прошептал Фред.       — Не сомневаюсь, она бы нас обоих вынесла, — заметил Джордж с уважением.       Следом за мадам Максим начали выходить ученицы и ученики Шармбатона — лёгкие, утончённые, в мантиях с серебряной окантовкой. Некоторые — смущённые, другие — с прищуром, как будто уже оценивали, кто в Хогвартсе стоит внимания.       — Вот тебе и рынок сбыта, — пробормотал Фред.       Не успели все обсудить французскую делегацию, как воздух вдруг задрожал.       — Они плывут? — спросил кто-то, высовывая голову.       И точно: над озером появился силуэт — чёрный, острый, как осколок. Это был корабль, да не обычный — воздушный, затянутый туманом, с длинными парусами, которые словно вырастали из небес. Он завис над водной гладью, подняв волны.       Из него со скрипом спустился трап. Первыми вышли фигуры в тёмных мантиях с меховыми воротниками — ученики Дурмстранга. Холодный, мрачный строй. Улыбок не было.       Но зато были мышцы.       — Мерлин, да у них там, похоже, всех с первого курса на штангу сажают, — буркнул пятикурсник-пуффендуец.       — Джордж, я нашёл свою цель, — с жаром прошептал Фред, — Тот блондин, с бровями, как у дракона. Ему явно нужен комплект наших бумеранг-кунжутов. Скажи, что это защита от лунного проклятья, и всё — мы богаты.       — Блестяще, — усмехнулся Джордж, — Только потом ты объясни Дамблдору, почему их группа поддержки дышит паром и орёт на твою сову.       Большой зал переливался светом — потолок, как всегда, отражал небо, но сегодня оно будто перестало быть реальным. Ветви бурого осеннего неба плавали среди приглушённых огней, сквозь которые лениво плыли клочья тумана. В воздухе пахло древесным дымом, яблоками, приправами и странной, почти невидимой магией ожидания.       Столы были сдвинуты к стенам — обычная рассадка временно отменена, чтобы делегации могли быть встречены с должным величием. По центру зала стояли ряды стульев, выстроенные так, будто сейчас начнётся важнейшая лекция века — и в каком-то смысле именно так и было. На помосте у преподавательского стола стояли три трона, из которых два были пока пусты.       Мадам Максим, величественная как сама осень, уже сидела на одном из них, потягивая воду из бокала размером с тыкву. Рядом, словно тень из другого мира, разместился профессор Игорь Каркаров — его тёмная мантия блестела, как перья ворона, а улыбка, обращённая к Дамблдору, была такой холодной, что, казалось, даже ближайшие свечи подрагивали.       Эффи стояла между Фредом и Джорджем, безуспешно пытаясь отогнать от лица выбившуюся прядь. Она поглядывала по сторонам с ленивым интересом — и всё же в уголках её взгляда затаилось что-то более острое. Впервые за долгое время — что-то новое. Что-то свежее.       — Ставлю три галлеона, что этот блондин из Дурмстранга будет чемпионом Дурмстранга, — пробормотал Фред, — Глянь на него. Он уже мысленно победил всех и украл наши товары.       — Он просто выглядит как кто-то, кто утром завтракает гвоздями, — заметила Эффи.       — Ага. Может, и «Гиперязычки» его не возьмут, — пожал плечами Джордж, — Хотя я бы проверил.       — На себе? — прищурилась Эффи.       Фред хмыкнул.       — Тебе не кажется, что Дамблдор как-то... слишком спокоен? — спросила Эффи, когда директор, сияя добродушной улыбкой, встал на ноги и жестом подозвал тишину.       — Он всегда спокоен. Даже когда вокруг всё летит в драконье пламя, — сказал Фред, — Помнишь, когда он...       — Тсс, — Джордж, — Сейчас он будет говорить. А потом, быть может, снова объявит нам Турнир, куда нас не пустят. Потому что возраст.       Дамблдор действительно заговорил — голос его был всё таким же уверенным, всё таким же тёплым. Он поприветствовал гостей, представил мадам Максим и профессора Каркарова, рассказал кратко об истории Турнира Трёх Волшебников и о том, какая это честь — принимать такие делегации в стенах школы.       Затем он улыбнулся почти заговорщически:       — Сегодня вечером — только знакомство. Завтра же мы соберёмся вновь, чтобы объявить о правилах участия в Турнире. До тех пор — прошу вас, насладитесь угощением, познакомьтесь друг с другом, и, пожалуйста, не превращайте гостей в хорьков. Даже если они сами попросят.       Смех прокатился по залу.       — Это была пассивно-агрессивная отсылка к тебе, Фред, — заметила Эффи.       — Ха! Я только однажды... — начал было он, но тут еда появилась на столах, и мгновенно разговоры сменились лязгом приборов, вздохами удовольствия и обменом любопытными взглядами.       Французские студенты уселись ближе к преподавателям — чинно, с осанкой, будто каждый из них с детства тренировался ходить с книгой на голове. Ученики Дурмстранга сгрудились плотной группой, как будто были единым телом. Один из них — тот самый блондин — смотрел в зал с равнодушием гвардейца, но взгляд его всё-таки скользнул по Эффи, когда та кивнула в его сторону.       — Кажется, у нас появился конкурент, — заметила она, откусывая яблочный пирог.       — По продажам? — Фред приподнял бровь.       — По харизме, — сказала Эффи, глядя ему в глаза с насмешкой.       — Не волнуйся. У него нет меня, — заявил Фред, не моргнув.       Джордж вздохнул:       — Вот только тебя нам всем и не хватало.       Утро было серым, как совиное перышко, но в замке кипела жизнь. Над озером стелился туман, лужайки блестели каплями росы, а в Большом зале хлопали крылья сов, круживших под потолком в хаотичном утреннем балете. Завтрак гремел — скрежет посуды, ворчание студентов, плеск тыквенного сока в кувшинах.       Фред и Джордж сидели за гриффиндорским столом и одновременно пытались есть овсянку и записывать что-то в потрёпанный блокнот с надписью "Секреты мировой торговли, том I".       — Они реально жрут варёные улитки. На завтрак, Джордж. Варёные. У-лит-ки, — говорил Фред, при этом делая зарисовку школьника из Шармбатона, поедающего моллюска с видом короля Франции.       — А ты думал, почему они такие утончённые? — отозвался Джордж, — Это не манеры. Это гастрономический травматизм.       — А эти, дурмстрангские, едят как драконы. На тарелку с горкой, в себя — без тормозов. Ясно, что перед нашими «Гиперязычками» они не устоят. Особенно если завернём в обёртку с черепами. Или мишенью. Или черепами на мишени.       — Надо будет придумать, как нам пробраться в их спальни. Дурацкое правило — «никаких посещений между факультетами и школами без присмотра профессора». Говоришь, у них охрана?       Фред хмыкнул.       — Ладно, пусть пока поспят спокойно. Но у нас есть... перемены.       — И Большой зал. Там и происходит вся дипломатия, — многозначительно заметил Джордж.       В этот момент над головами зазвенел звонок волшебного колокола, и послышался щелчок микрофона — усилитель голоса, установленный под потолком, зашипел, и голос профессора Макгонагалл объявил:       — Все ученики, а также представители делегаций, прошу направляться в Большой зал. Профессор Дамблдор озвучит подробности Турнира Трёх Волшебников.       — И начинается! — прошептал Фред,— Сейчас узнаем, сколько ещё правил они придумают, чтобы не пустить нас к Кубку.       — Ставлю два к одному, что там будет пункт «Участник не должен быть весёлым, рыжим и изобретательным».       Большой зал вновь был преобразован. Троны, занятые директорами, возвышались на помосте, как в зале совета древних магов. Перед ними, на постаменте, стоял Кубок Огня — серебряный, искрящийся внутри призрачным синим пламенем.       Фред ткнул Джорджа локтем:       — Технически, это наша новая витрина.       — И охраняется древним заклятием, уничтожающим всех, кто сунет туда имя до срока, — напомнил Джордж, — Прямо как мама.       Дамблдор встал и поднял руки:       — Друзья, сегодня мы вступаем в новую главу волшебной истории. Турнир Трёх Волшебников — не только испытание храбрости, но и символ объединения. Он рассказывал о трёх испытаниях, о том, что от каждой школы будет выбран один чемпион, и что Кубок Огня сам решит, кто достоин стать участником, исходя из возраста, силы, разума и характера.       При слове «возраста» Фред громко вздохнул, и кто-то рядом подавился чаем.       — Для подачи кандидатуры необходимо написать своё имя и школу на пергаменте и бросить в Кубок Огня, — продолжал Дамблдор, — На этом месте будет наложен Возрастной Барьер — ученики младше семнадцати лет не смогут пересечь его.       Джордж сцепил руки в театральном жесте страдания. Фред зашипел:       — Барьер или не барьер... У нас есть план Б.       — Ты серьёзно собрался накачать меня Оборотным зельем до состояния бородатого француза?       — Ага. Я уже написал Анджелико Лавуар из Шармбатона. Он согласен одолжить свою личность на сутки. В обмен на «Гиперязычки».       Джордж задумался:       — Деловой подход. Мне нравится. Главное, не перепутать пропорции. А то вместо француза ты станешь рыжим хорьком.       — Ну, будем реалистами. Это тоже победа.       В зале снова раздались аплодисменты, когда ученикам позволили подойти к Кубку. Все столпились у магической границы, рассматривая синий огонь и пробуя вычислить, можно ли его как-то обмануть. Близнецы уже переглянулись.       — Ну что, братец, — сказал Джордж, — С сегодняшнего дня у нас — не просто стартап. У нас международный стартап.       — А если нам удастся подсунуть Кубку лист с названием нашего бренда? — хмыкнул Фред, — Представь — чемпион школы — магазин «Уизли: Всевозможные волшебные вредилки».       — Только через мой труп, — отозвалась Эффи, подходя к ним сзади, — А вот если подсунете Кубку рекламную листовку... возможно, я и помогу.       В башне Гриффиндора ночь выдалась продуктивной: пол уставлен пергаментами, банки с ингредиентами для зелий греются у камина, Эффи что-то вычерчивает в воздухе светящимся пером, а Фред и Джордж по очереди шепчутся над котлом.       — Если я превращусь в дедушку Септимуса, не вздумай смеяться, — пробормотал Фред, капая снадобье на кожу ладони — зелье жгло, но терпимо.       — Если ты превращаешься в старика, а я — в шикарного сорокалетнего мракоборца с шикарными бакенбардами, считай, всё прошло по плану, — отозвался Джордж.       Эффи хихикнула, не поднимая головы:       — Бакенбарды не идут тебе. Ни тебе, ни тебе. Обоим. Так что будь добр, не превращайся в рекламный постер мыловарни.       — Зато если нас отшвырнёт, ты будешь первой, кто поставит табличку «Неудачники века».       — Если вас отшвырнёт, я первая поставлю вас в лазарет. А потом табличку.       Они хихикнули, но в их смехе чувствовалась энергия — предвкушение, азарт, щекочущее чувство нарушения правил по-крупному.       На рассвете Хогвартс затаил дыхание. Перед Кубком Огня выстроилась череда учеников — кто серьёзный, кто хихикающий от волнения. Дамблдор и профессор Макгонагалл стояли в стороне, наблюдая, как кубок вспыхивает синим светом при каждом опущенном в него имени.       Фред стоял за спиной Джорджа, под накинутым плащом. Рядом — Эффи, изображающая скучающую ученицу, но в рукаве у неё прятался флакончик с зельем.       — По команде, — прошептала она, — Вы пьёте, проходите. Если всё сработает — кидаете имена. Если нет — отлетаете назад, а я делаю вид, что не с вами.       — Великолепный план, — хмыкнул Джордж, — Полное прикрытие. Равнодушие и презрение.       — Женская сила, — согласилась Эффи.       Но тут Фред, который был в процессе вытаскивания пробки зубами, вдруг застыл. Его глаза прищурились, и он шумно вдохнул воздух.       — Не может быть.       Он наклонился вперёд, пробираясь ближе к ограде вокруг Кубка, будто заворожённый. По направлению к огню шагала девушка — в мантии Шармбатона, из-под капюшона выбивались густые тёмно-красные волосы, сверкающие, как будто их только что расчёсывали луковицей феникса. Уверенная походка, сдержанное лицо — и отсутствие акцента, когда она сказала, опуская свиток в пламя:       — Марина Лантье. Шармбатон.       Пламя вспыхнуло, приняло её имя, и всё — тишина. Она развернулась, скользнув взглядом по залу — и на мгновение задержалась на Фреде.       Он мгновенно подался вперёд.       — Ты!       Она чуть приподняла бровь.       — Ты была на Чемпионате. У тебя ещё была… такая же отвратительная прическа, — сказал он, улыбаясь шире, чем обычно, — Я тебя не забыл.       — Что?       — Слушай, ты меня не заметила. Но я тебя запомнил. Навсегда. Потому что таких горячих красоток я еще не встречал.       Она усмехнулась.       — Мальчик, это, конечно, очень мило... Но выглядит глупо.       — Фред Уизли, — подал он руку, — Сорвиголова, изобретатель, сердцеед. К твоим услугам.       Она не пожалa.       — Прости, не интересуюсь безумцами, саморекламой и парнями с рыжими волосами.       Фред сжал руку в кулак, будто ловя её отказ в ладонь:       — Значит, я подхожу тебе по всем критериям. Могу быть вызовом.       — Ты скорее… неудачным экспериментом. Но спасибо за попытку.       Она развернулась и ушла. Фред остался стоять, как поражённый обмороком от собственного обаяния.       Эффи толкнула его в бок.       — Выпей зелье, Ромео, пока ты не выдал себя окончательно.       — Я клянусь, Эффи, она — та самая. Красная комета моего Чемпионата. Девушка из сна. Демон с улыбкой. Я...       — Выпей. И проваливай через барьер.       Он глотнул.       И в следующий момент бабах! — сноп искр, фиолетовая вспышка, и два рыжих с грохотом улетают назад, ударяясь о пол.       — Я же говорила…. — выдохнула Эффи, наклоняясь над ними, — Что вы — идиоты.       — Но ты нас всё равно любишь, — простонал Джордж, морщась.       — Кто-то же должен, — отозвалась она, поднимаясь, — Иначе кто вас соберёт по кусочкам после следующей гениальной идеи?       Фред всё ещё смотрел в сторону, куда ушла Марина.       Эффи сощурилась, посмотрела на него сбоку.       — А вот и начинается.       — Что? — невинно распахнул глаза Фред, хотя лицо уже горело.       — Ты же буквально три дня назад клялся, что не полезешь ни в какие чувства. Что тебе «надо собраться, сосредоточиться, забыть всё». Помнишь?       Он выдохнул и чуть опустил голову.       — Помню. Но, может, мне просто хочется чувствовать что-нибудь другое, кроме того, как во мне всё обрушилось.       Тишина.       Джордж обернулся, прислушиваясь.       — Фред…       — Не-не, всё нормально, — поспешно отмахнулся он, делая шаг назад, будто от своего же признания, — Просто… она как яркая вспышка, понимаешь? Ни хрена не понятно, но красиво. Она не Анджелина.       — Это точно, — тихо сказала Эффи.       И, после короткой паузы:       — Ты же понимаешь, что это не выход? Залеплять трещину блёстками.       — Может и не выход, но звучит, как название нашего следующего товара. «Блёстки от разбитого сердца», ага.       — Ты шутишь, — слабо усмехнулась она.       — А что мне остаётся?       Он опустился на скамейку, провёл рукой по волосам. Уже без маски веселья, на миг — совсем по-настоящему уставший.       — Я её действительно любил. Просто не знал, как сказать. А теперь поздно. А Марина… ну, она красивая. Умная. Злая. Плевать. Может, я просто пытаюсь не думать. Может, я просто... не хочу опять остаться наедине с собой.       Эффи опустилась рядом, ничего не говоря.       Джордж стоял, будто примеряя на себя весь вес этого признания. Потом тронул брата за плечо.       — Значит так, братец. Мы пролетели с Кубком, но ещё не пролетели с жизнью. Сейчас — душ, бинты, шоколад. А потом мы с тобой решим, чем именно затыкаются душевные трещины. И кроме «Блёсток Сердечной Скорби», мы ещё что-нибудь придумаем.       — Ты всегда был поэтом, Джордж.       — Нет, я просто гений с кризисом идей. Пошли.       Они поднялись. И только Эффи заметила, как Фред, уже уходя, снова оглянулся в сторону, где стояла Марина Лантье.       Словно искал в ней лекарство, зная, что не найдёт.