Не для печати

      Утро первого испытания выдалось таким, каким и должен быть холодный ноябрь в Хогвартсе, — с низким, ветреным небом, серым, как олово, и воздухом, пахнущим горелыми листьями и замёрзшей землёй. С вершины Астрономической башни всё озеро казалось затянутым стеклянной плёнкой, а лес — особенно тёмным и безмолвным. Даже совы, обычно бодро кружившие над башнями, притихли.       Внутри замка всё говорило о надвигающемся событии. Студенты толпились в коридорах, спеша занять лучшие места у ограждений, ведущих на арену. Розовощёкие первокурсники судорожно спорили о ставках: кто справится быстрее — чемпион из Дурмстранга или загадочная флёровская фея из Шармбатона. Старшекурсники уже знали: сегодня будет не до романтики.       Даже учителя казались напряжёнными. Флитвик уронил свой мел во время урока, а профессор Спраут, проходя мимо гриффиндорского стола за завтраком, выронила из кармана пучок острых как бритва корней чесночника.       — Говорю вам, они поставят им что-то по-настоящему мерзкое, — мрачно буркнул Ли Джордан, перешёптываясь с близнецами Уизли за куском подгоревшего тоста, — Может, мантикору. Или, не дай Мерлин, целого сфинкса.       — Или Бэгмена, — сказал Джордж, — Только без совести.       Фред хмыкнул, не поднимая глаз от тарелки. Его пальцы привычно постукивали по кружке с тыквенным соком.       — Он будет сегодня, — заметил Джордж после паузы, — На судействе. Пора бы уже разобраться с нашим вопросом.       Фред молча кивнул, но в его глазах промелькнуло что-то колючее.       Ситуация с лепреконским золотом висела между ними, как тот самый серый ноябрьский туман — вязкий, неотступный. Они уже давно не говорили об этом вслух, но каждый знал, что в тот день, когда Людо Бэгмен вернётся в Хогвартс, шутки закончатся. Или начнутся совсем другие.       Они поджидали его у западного входа на территорию, где собирались судьи. Одеты они были безупречно — Фред надел мантию с гербом школы, которую обычно доставал только на парады и дисциплинарные слушания, а Джордж в последний момент даже причесался. Почти.       Вдалеке мелькнуло знакомое розовощёкое лицо с вечной широкой улыбкой, на которой можно было бы кататься, как на батуте. Людо Бэгмен появился на дорожке в окружении пары помощников министра, которые выглядели так, будто им очень нравится работать под руководством этого ходячего стыда.       Близнецы переглянулись, синхронно кивнули и рванули к нему.       — Мистер Бэгмен! — начал Фред, перехватывая его на повороте, — Какая удача!       — Просто судьба! — подхватил Джордж, — Почти как случайный выбор Кубка огня. Чистейшее совпадение!       Бэгмен улыбнулся шире, чем нужно, и начал замедлять шаг — то ли из вежливости, то ли потому, что понял, что убегать от близнецов — всё равно что убегать от совы: глупо и бессмысленно.       — Парни! Приветствую! Ну, как вам Турнир? Волнующе, а?       — Почти как ставки на Чемпионате мира, — заметил Фред, ухмыляясь, — Прямо адреналин!       — Или как золото лепреконов, — добавил Джордж, шагнув ближе, — Вот уж настоящее волшебство. Исчезает так легко.       — Ах, ну... — Бэгмен хихикнул, но его голос слегка дрогнул, — Это же всё шутки, верно? Молодость, ставки, разгар веселья...       — Да уж, такие шутки, — протянул Фред, не отводя взгляда, — Поставили всё, что было. Потому что верили.       — Нам бы… — Джордж сделал вид, что размышляет, — объяснение. Как так получилось, что нам заплатили монетами, которые испарились. И с тех пор вы никак не можете с нами встретиться.       — Я был очень занят! — поспешно воскликнул Людо, отступая на шаг, — Турнир! Совещания! Сами понимаете, международная кооперация!       — Мы понимаем, — кивнул Фред, — Мы тоже занятые люди. Уроки, шалости, вымогательство — хобби для души, знаете ли.       — Так что, — продолжил Джордж, — мы подумали: может, вам просто напомнить о долге? Немного, э-э-э… вручить официальное уведомление.       Он достал из кармана крошечный клочок бумаги, на котором маркером было написано:       «Вы должны нам денег, Людо.       С любовью, ваши инвесторы».       Бэгмен покраснел. По-настоящему.       — Послушайте… Парни… я… я ведь не хотел…       — Мы тоже многого не хотим, — ласково сказал Фред, — Например, мы не хотим идти к профессору МакГонагалл с этой историей. Или к Рите Скитер. Или, не знаю, к вашей маме?       — Миссис Бэгмен была бы в ярости, — трагически добавил Джордж.       — Я заплачу. Обязательно, — замотал головой Людо, — Просто... нужно немного времени. И, возможно, удачи.       — Можете взять мою, — сказал Фред, — Она как раз освободилась после неудачной попытки выиграть в азартной игре.       — До встречи, мистер Бэгмен, — дружелюбно добавил Джордж, — Мы за Вами присмотрим. По-дружески.       И оба, абсолютно синхронно, похлопали его по плечу — как старого знакомого, которого в случае чего можно сдать в гоблинский банк за вознаграждение.       Когда Бэгмен, бледный как смерть, скрылся за поворотом, Фред выдохнул с облегчением.       — Всё-таки не зря мы не сожгли ту бумажку, на которой он оставил нам расписку, а?       — Никогда не сжигай улики, братец, — хмыкнул Джордж, — Особенно если ты в бизнесе с профессиональным неудачником.       Трибуны гудели, как полная библиотека перед экзаменом — все были на месте, но никто не понимал, зачем именно. Лишь шумели, переговаривались, тянули шею, стараясь рассмотреть арену внизу. Над ней вилась тонкая струйка дыма — от костра или чего-то похуже, никто не знал. Напряжение в воздухе можно было резать ножом… если бы не два идиота с коробкой жужжащих конфет, идущие против всей драматической атмосферы.       — Пенящиеся пастилки! — выкрикивал Джордж, — Хотите блевать розовым гелем прямо в лицо старшему брату? У нас есть решение!       — Слизнявые соты! — добавлял Фред, — Хочешь притвориться, что у тебя слизь вместо языка? Не знаешь, как выйти из неловкого разговора? Возьми две, не пожалеешь!       Дети с младших курсов визжали от восторга. Старшекурсники смеялись, покупали, передавали по рядам. Некоторые профессора — например, Флитвик — выглядели так, будто и сами бы не прочь съесть что-нибудь вызывающее временную потерю сознания. Но этот праздник не мог длиться вечно.       Потому что в какой-то момент…       — Мистеры Уизли.       — ...Ага, это она, — прошептал Джордж, вжимая коробку в руки первокурсника и шепча, — Храни это как свою жизнь, Томас. И не ешь до звонка.       Профессор Макгонагалл поднималась по лестнице с выражением лица, подходящим скорее для новостей о падении галеона на двадцать процентов, чем к школьному спортивному мероприятию. Мантия развевалась, очки сверкали, губы были сомкнуты в идеальную линию, острее ножа для колдотрюфелей.       — Я не ошибаюсь, — начала она с ледяной вежливостью, — в том, что вы, двое, занимаетесь торговлей нелегальными сладостями на глазах у всего Хогвартса?       — Не совсем, профессор, — бодро откликнулся Фред, — Мы ведём демонстрационную дегустацию инновационных продуктов, специально для поддержки морального духа студентов в сложные времена.       — А ещё мы... — Джордж потянулся было, но замолк под её взглядом.       — Один единственный ребёнок, — сказала она тихо, — даже намёк на аллергическую реакцию, одна испорченная мантия, или, Мерлин упаси, если кто-нибудь из судей случайно попробует ваши «Пенящиеся пластинки» — и я прикрою ваш бизнес быстрее, чем профессор Снейп выговаривает «несовершенствующийся перец».       — Нам очень жаль, профессор, — оба склонили головы с видом осуждённых монашек, — Всё, больше никаких сладостей.       — Мы вовсе не хотели…       — Просто поддержать командный дух…       — И поделиться радостью…       — Прекратить, — сказала она, поворачиваясь, — Я пойду и притворюсь, что не слышала, как один из вас сказал «только слабый ученик не падал в обморок перед Турниром».       — Это был он, — тут же хором выдали близнецы, показывая друг на друга.       Профессор не обернулась. Только подняла руку и сделала еле заметный жест — угрожающе-величественный, как будто говорила: «Я наблюдаю».       Фред и Джордж плюхнулись обратно на скамью.       — Она нас любит, — вздохнул Фред.       — Безусловно, — согласился Джордж, — Угроза полного уничтожения — это её способ говорить «молодцы, продолжайте».       — Как думаешь, Снейп купил бы наши «Молниеносные мятные миндали»?       — Только если в них было бы настоящее электричество, братец.       Они расхохотались, и в этот момент где-то внизу над ареной прогремел фанфарный залп. Все замерли. Турнир начинался.       И всё же, даже на фоне грохота, магии, огня и таинственного страха…       Коробка с вредными сладостями тихо перешла к следующему ряду.       Гостиная Гриффиндора гремела так, будто сам Кубок огня взорвался в центре комнаты и разбросал вокруг искры ликования. Кто-то зачаровал факелы, и те мерцали золотисто-красным, пульсируя в такт ритму — под потолком парили бумажные фейерверки, время от времени испуская весёлые хлопки. Гарри Поттера то и дело хлопали по плечу, вручали пирожные, подливали сливочного пива и выкрикивали тосты, каждый громче и нелепей предыдущего.       — За нашего Чемпиона!       — За мальчика, что приручил дракона!       — За идиота, что не сгорел!       Фред подбросил в воздух подушку, и та взорвалась облаком конфетти. Ли Джордан стоял на столе, изображая эпичное падение венгерской хвостороги в замедленной съёмке. Алисия визжала от смеха, уронив на себя половину кекса.       А Джордж, стоя у стены с обычным пивом, заранее перелитым в бутылку из под сливочного, водил глазами по комнате. Смеющиеся лица, прыгающие гриффиндорцы, мелькающие мантии… Но одного лица среди всей этой красочной какофонии не было. Эффи.       Он подумал, что, может, она сидит в кресле у камина, как часто делала. Или стоит в углу, высматривая кого-то, зарывшись в шарф и собственные мысли. Но ни там, ни тут — ничего. И, теперь он это понял, — не видел её вообще весь день. Даже на арене. Даже мельком. Даже её пряди, мелькающей в толпе.       Нахмурившись, он протиснулся через толпу к Моне, которая как раз заливалась смехом над шуткой Маклаггена.       — Мона! — Джордж тронул её за плечо, — Эй, ты Эффи не видела?       — А? — Мона обернулась, глаза чуть блестят от огня и восторга, — Ой, нет, она не вставала сегодня. Говорила, ей плохо. Сказала, что весь день просто полежит. Даже завтрак пропустила.       Джордж застыл на секунду, как будто шум комнаты приглушился.       — Она в спальне?       — Думаю, да, — Мона пожала плечами, — Я заходила пару часов назад — спала. Или притворялась. Она странно выглядела… бледная, как простыня. Я предложила позвать мадам Помфри, но она только отмахнулась. «Не впервой», — сказала.       Мона снова отвернулась, но Джордж остался стоять на месте, не слыша уже ни музыки, ни смеха. Он только представил, как Эффи, зарывшись в одеяло, лежит в темноте, в то время как весь замок гремит, как праздничный салют.       Что-то внутри него ёкнуло. Знакомое, тревожное.       — Ой, Джорджи, — голос, сладковато-растянутый, настиг его у самого выхода.       Он обернулся — Алисия стояла совсем близко, покачиваясь на носках. Щёки у неё были раскрасневшиеся, губы блестели от помады, в волосах застряла полоска блестящей мишуры.       — Ты куда это собрался, красавчик? Весь вечер на тебя глаз положить не могу, а ты улизнуть собрался, — она сунула ему в руку половинку пряника в форме молнии и добавила, не мигая: — Знаешь, с тобой всегда весело… Особенно когда не рядом твоя тень.       — Какая ещё тень? — Джордж улыбнулся, но шаг назад всё-таки сделал.       — Ну, ты знаешь, — она махнула рукой в воздух, будто стряхивая чужое имя, — Неважно. Забей. Лучше скажи — хочешь уйти от вечеринки или от кого-то?       — От шума, — честно ответил он, — Голова гудит, а я — старик в теле шестикурсника. Пора мне в кресло с пледом и котом на коленях.       Алисия фыркнула, но не отставала:       — Ты сегодня особенно… задумчивый. Это… даже мило, — она приблизилась на полшага и вдруг провела пальцем по вороту его рубашки, медленно, — Ты знал, что у тебя ямочка на шее, когда ты улыбаешься?       Джордж поймал её руку прежде, чем она опустилась ниже. Не резко — мягко. Почти по-дружески.       — Лис, ты сегодня перебрала сливочного, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — Пойдём лучше найду тебе воды и место, где можно посидеть без толпы.       Алисия застыла, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то — может, обида, может, усталость. Она выдернула руку, хлопнула по прянику и сунула его себе в рот целиком.       — Ладно. Забей, — сказала она, уже хриплее, — Ты ведь не совсем свободен, да?       — Это не так, — ответил он после паузы, — Просто… я не могу, если это не по-настоящему.       — А-а, — она кивнула, медленно, а потом фальшиво хмыкнула, — Джентльмен из лавки фейерверков. Трогательно.       Она развернулась и пошла обратно вглубь вечеринки, покачивая бёдрами и головой, как будто всё это была просто игра. Может, так и было.       На следующее утро, когда Большой зал наполнялся привычным гулом посуды, шорохом газет и ленивыми приветствиями, Джордж только начал мазать джемом кусок тоста, как рядом с ним, почти бесшумно, села Эффи.       — Привет, — сказала она негромко.       Он едва не уронил нож.       — Эй, ты... Привет! — Джордж отложил всё, мгновенно повернувшись к ней, — Ты как? Мона сказала, что ты весь день в постели… я волновался.       — Всё нормально, — быстро отозвалась Эффи, наливая себе тыквенный сок. Она не смотрела на него, но ладони её дрожали чуть заметно, а под глазами залегли фиолетовые тени. Блеск в глазах был не от сна или радости — скорее, от внутренней температуры или боли, которой она не хотела делиться.       — Ты уверена? — тихо спросил он, прищурившись, — Ты выглядишь…       — …шикарно, знаю, — перебила она, не без усилия выдав полуулыбку, — В моде же сейчас «утончённый страдалец», да?       — Только если ты не претендуешь на звание Худшего актёра года, — пробормотал он, не отводя взгляда. Но решил не настаивать. Она пришла — и это уже что-то.       — Позанимаемся сегодня? — внезапно спросила Эффи, ковыряя вилкой омлет.       — А?       — Ну, ты вроде как пообещал помочь мне с исследовательской, — пояснила она, чуть наклонив голову. В голосе звучала осторожная лёгкость, будто она боялась, что это всё же будет слишком навязчиво.       Джордж моргнул, а потом расплылся в такой тёплой и широкой улыбке, что она всё же встретилась с ним взглядом.       — Конечно, — сказал он, — Где и когда?       — После уроков. В гостиной. Или на Астрономической башне — ты же любишь драму.       — Я люблю быть полезным, — сказал он, — особенно если речь идёт о работе в паре с самой очаровательной журналисткой Хогвартса.       Эффи склонила голову чуть ближе к нему, прищурилась.       — Ты просто хочешь заголовок получше.       — Ага. И подзаголовок. И номер с автографом.       Она хмыкнула и вернулась к своей тарелке, а Джордж ещё пару секунд просто сидел, не веря, что она здесь. Пусть бледная, пусть с тенями под глазами — но здесь.       И он снова почувствовал, как странно важно для него, чтобы она была в порядке.       Библиотека закрывалась рано, поэтому ребята устроились в гостиной. Большинство их сокурсников разбрелись по клубам или зависали на вечернем киносеансе, и лишь редкие одинокие фигуры виднелись в укромных углах. Атмосфера была тихой, почти домашней, с уютным потрескиванием поленьев в камине.       Сначала они долго болтали о всякой ерунде. Эффи завела разговор о Редакции, пересказала с выражением, как Энтони Рикетт настолько мило неуклюж, что срывает им почти каждый эфир. Джордж фыркнул:       — Похоже, тебе нравится Рикетт.       — Нет, — фыркнула в ответ Эффи, — Рикетту нравятся совсем другие девушки. Вроде тех девчонок из группы поддержки. Помнишь их? Типа Лекси Долан или Мари...       У Джорджа невольно ёкнуло сердце, когда он услышал имя Мари. Он немного нервно закусил нижнюю губу, и его перо быстрее застрочило по пергаменту. Эффи тут же заметила реакцию парня и, пока неловкость от момента окончательно не захлестнула её, решила спросить:       —Так вы с ней всё ещё…       —Нет, — ответил Джордж быстро, осипшим голосом. Он тут же прокашлялся, будто пытаясь вернуть себе контроль.       Они встречались с Мари в прошлом семестре. У нее были красивые ямочки на щеках и светлые, почти белые волосы. Она всегда звонко смеялась на переменах, завораживающе танцевала на матчах по квиддичу и играла с ним в переглядки в Большом зале. Джордж не был в нее влюблен, но Мари определенно ему нравилась. С ней ему было хорошо, и старшекурсница однозначно оставила в его жизни много приятных воспоминаний. Их расставание произошло как-то само собой, когда Мари закончила школу и уехала. Ни для кого из них эти отношения не были чем-то серьезным, поэтому и Джордж не чувствовал сильных расстройств. Лишь временами его одолевала теплая тоска по первой девушке.       —Прости, если я сказала что-то лишнее, — шепнула Эффи, — Я не хотела.       —Всё нормально, — Джордж по прежнему не поднимал головы от книги по древне-восточным проклятиям, — Мы решили не насиловать себя всей этой ерундой вроде отношений на расстоянии. У каждого продолжается своя жизнь. Она поступила в колледж в Шеффилде и продолжает заниматься танцами. Мы с ней вроде как друзья, которые будут раз в год дежурно обмениваться рождественскими открытками, — усмехнулся парень.       Невнятное, тёплое покалывание кольнуло его в груди. Почему он чувствует неловкость? Из-за разговора о Мари — или из-за того, с кем он сейчас этот разговор ведёт?       —Знаешь, она мне всегда нравилась, — Эффи слегка улыбнулась, смотря на рыжую макушку парня, — Мари была единственной, кто поддерживал меня и кто правда относился по-доброму. Ну. Из всех них.       Джорджу не хотелось продолжать этот разговор. Но еще больше ему не хотелось, чтобы Эффи думала, что у него до сих пор что-то есть с бывшей девушкой. А все эти разговоры о ней, будто бы наводили на это.       Джордж и Эффи решили за пару часов проштудировать всё, что только смогли выудить из библиотеки по теме древних проклятий — в надежде найти хоть что-то, что напоминало бы недуг Эффи. Но после трёх справочников, двух энциклопедий и десятка пыльных, узкоспециализированных томиков, их энтузиазм начал заметно угасать.       — Эй, не расстраивайся, если сегодня ничего не найдём, — приободряюще сказал Джордж, когда Эффи со вздохом захлопнула очередную книгу и отодвинула её в сторону, — В любом случае, тебе же всё равно нужно состряпать исследовательскую, да? Так вот — после всех этих талмудов я тебе хоть с закрытыми глазами её напишу.       Он подмигнул и протянул ей следующую книгу, на обложке которой красовалась золотая вязь: «Смертельные проклятия колдунов Средней Азии». Эффи взяла её, покачала головой и обречённо хмыкнула.       — Может, попросить у Макгонагалл или Грюма доступ в Запретную секцию? — пробормотала она, — Я не могу просто смириться с тем, что в этих сраных книжках нет ни единого намёка на то, что происходит со мной.       С раздражением она открыла следующий том и уткнулась в него, делая пометки в потрёпанной тетради.       Джордж молча поджал губы, посмотрел на неё и, не думая, протянул руку. Его пальцы едва коснулись её ладони — осторожно, почти несмело. Эффи отвлеклась от книги, и на долю секунды в её взгляде мелькнуло что-то тёплое. Она заправила прядь волос за ухо и, подвинув ладонь ближе, тоже дотронулась до него. Их пальцы переплелись.       Она чуть приоткрыла губы — будто собиралась что-то сказать, — но промолчала. Просто продолжала смотреть на него.       Джорджу вдруг до боли захотелось, чтобы время остановилось. Чтобы все магические силы мира сговорились и позволили ему остаться в этом моменте. В нём не было ничего такого, но казалось, что это — самое близкое и хрупкое, что когда-либо происходило между ними.       Что-то в этом касании изменилось. Что-то сдвинулось, едва ощутимо, как лёгкое движение воздуха перед грозой. Это был не просто жест поддержки или дружеский импульс — в нём было что-то личное. Тепло, которое скользнуло от её пальцев к его, казалось почти обжигающим.       Джордж чувствовал, как напряглось горло. Ему хотелось сжать её руку крепче, но он удержался. Потому что знал: сейчас — не время. Не для слов, не для признаний. Не после всего, через что она прошла. Он видел, как исказилось её лицо в ту ночь в лесу. Слышал, как дрожал её голос, когда она пыталась пошутить утром за завтраком. И потому сейчас, когда их пальцы сплелись, он решил — если это всё, что он может ей дать сейчас, он даст. Столько, сколько сможет. Без требований. Без ожиданий. Просто быть рядом.       Эффи боялась дышать. Её сердце билось как-то неправильно, с перебоями, будто ей снова не хватало воздуха — только теперь это не проклятие. Это был он. Его пальцы, его тепло, его молчание, которое было громче любых слов. Она не знала, что он сейчас думает. И не хотела знать — потому что, если он чувствует то же, что и она, это станет реальным. А реальность означала боль. Возможную потерю. Ответственность. Слишком много для неё, сейчас, когда она с трудом держит себя в руках.       Она всегда убегала. Даже от тех, кто не пытался догонять. Она строила стены, пряталась за сарказмом, уводила разговоры в сторону. Потому что так проще. Так безопаснее. А сейчас — она не знала, как это сделать. Как отпустить его руку, когда всё внутри кричит: не смей.       Но и остаться — тоже страшно.       Они сидели в полутемной гостиной, окружённые шорохами страниц и потрескиванием камина. Ничего не происходило. Но для них обоих всё происходило. Без слов, без обещаний — только это тихое «я рядом» и первый шаг, которого никто из них не осмеливался сделать дальше.       Пока что.       — Ну всё, я начинаю волноваться, — внезапный голос с лестницы заставил их вздрогнуть и тут же разомкнуть руки, — Джорджи, родной, ещё чуть-чуть — и ты скоро начнёшь носить значок «Люби книги, как Гермиона».       Фред, в мятой футболке и с чашкой чая в руке, важно спустился по лестнице, с видом театрального разоблачителя. Он смерил взглядом стол, уставленный книгами, пару свитков, небрежно свисающих с подлокотника кресла, и двоих притихших гриффиндорцев.       — Ну и ну, — протянул он, присвистнув, — вы тут что, свои брачные клятвы на древнеазиатском составляете?       — Очень смешно, — буркнул Джордж, резко поднявшись из кресла и начав складывать свитки с каким-то излишним рвением.       Эффи откинулась назад, прикрыв лицо рукой, но было видно, как её плечи слегка трясёт от сдерживаемого смеха.       — Мы работали, Фред, — попыталась сказать она спокойно, хоть и не глядя на него.       — Ага, я вижу. «Работали». Прямо-таки настоящая продуктивность. Хотите, я вам таймер поставлю? Десять минут на объятия, пятнадцать — на интенсивный обмен томными взглядами, и двадцать — на душевные признания?       — Может, ты уже свалишь, пока не получил учебником в лоб? — не выдержал Джордж, бросая на брата раздражённый взгляд. Но голос его всё ещё дрожал — не от злости, а, скорее, от обнажённости момента.       Фред вскинул руки, как бы в жесте капитуляции:       — Ладно-ладно, ухожу, не мешаю вашей... любовной лаборатории.       Он скрылся в спальных покоях, а за ним ещё долго тянулся его смех.       Эффи тихо усмехнулась, но глаза её оставались серьёзными. Она посмотрела на Джорджа, который вдруг показался ей одновременно очень взрослым и очень уязвимым. Он снова сел, чуть сбивчиво, словно не знал, как теперь держаться рядом с ней.       И всё же, они больше не дотрагивались друг до друга. Ни в ту ночь, ни на следующей неделе.       Но что-то уже изменилось. И назад дороги не было.