Не для печати

      Витражное стекло пропускало холодный свет зимнего утра — он скользил по каменным плитам, окрашивая пол готическим узором. Хогвартс просыпался лениво: где-то внизу гремела посуда, ученики проходили мимо с кружками кофе и потягиваниями, а снежные хлопья за окном продолжали бесшумно оседать на карнизы.       Марина стояла у окна на одном из промежуточных этажей, опершись бедром о широкий подоконник. В руках — папка с записями, ровный почерк на французском, короткие пометки, сделанные в спешке. Она не смотрела на страницы — скорее, пряталась за ними. В этой башне, в этом чужом замке, где всё пахло камнем, пылью и теплым хлебом, она чувствовала себя немного легче. Но только немного.       — Alors, mademoiselle prétentieuse… — раздался позади хрустальный голос, обёрнутый в шёлк насмешки.       Марина не обернулась. Достаточно было взгляда, брошенного в отражение стекла, чтобы узнать их — двух одноклассниц с одинаково аккуратными волнами в волосах и одинаково пренебрежительными усмешками на губах. В их голосах сквозил Шармбатон, но не тот, что был в архитектуре или языке, а тот, что давил на тех, кто не вписывался в глянец.       — Ты опять проигнорировала задание мадам Максим, — продолжила одна, — Её методы тебе кажутся слишком… примитивными?       — Мне кажется, — отозвалась Марина спокойно, не отрывая взгляда от строчек, — что думать — не преступление. Даже в школе для учеников с одинаковыми мыслями.       — Ты невыносимо дерзкая, — хмыкнула вторая, делая шаг ближе, — Неудивительно, что у тебя нет спутника на бал. Может, тебе стоит попросить кого-то из местных преподавателей? Сомневаюсь, что ученики рискнут.       — Или ты просто ждёшь, пока тебя позовёт кто-то достаточно «интересный», чтобы подчеркнуть твою индивидуальность, — усмехнулась первая, — Хотя... может, тебе стоит начать с тролля?       Марина опустила папку, медленно повернулась и посмотрела на них. Голос её был безмятежен, почти ледяной:       — Серьёзно, девочки? Это всё, на что вас хватает?       Прежде чем они успели ответить, из-за колонны послышался знакомый голос — ленивый, но звенящий от лёгкого вызова:       — Простите, а это платный спектакль или можно остаться посмотреть?       Француженки резко обернулись. На перилах вальяжно сидел Фред Уизли, разглядывая их так, будто они были частью очередного розыгрыша, который он уже почти придумал.       — Или вы просто проверяете, как Марина держит удар? — продолжил он, спрыгивая вниз и подходя ближе, — Очень заботливо. Прямо сестринская поддержка.       — Это не твоё дело, — процедила одна из девушек, — Мы просто обсуждали...       — Тысячу извинений, — он вскинул руки, — Просто заметил, как чудесно вы маскируете издевательство под «обсуждение».       Он подошёл к Марине и встал рядом, как бы между ней и девочками, небрежно сунув руки в карманы. Голос стал тише — но в нём появились стальные ноты:       — Если вы в следующий раз решите подбросить остроумий — делайте это где-нибудь подальше. В местах, где не будут мешать свидетели.       Француженки смерили его ледяными взглядами, но ни одна не ответила. Через несколько секунд они развернулись и, постукивая каблуками по камню, скрылись за поворотом лестницы.       Повисла тишина. Марина слегка облокотилась на стену, будто позволила себе, наконец, выдохнуть.       — Ты всё испортил, — сказала она, но без злости.       — Пожалуйста, не благодари, — усмехнулся Фред, запрыгивая на подоконник, — Скажи спасибо потом, когда выиграю тебе дуэль с особенно ядовитым замечанием.       Марина уселась рядом, не глядя на него. Несколько секунд — только шорох страниц и мерный гул замка.       — Они не любят, когда кто-то идёт вразрез, — сказала она наконец, — В Шармбатоне нужно быть идеальной. Лак, лоск, правильные слова, правильные взгляды. Я не умею. И не хочу учиться. Но одиночество всё равно не становится легче.       Фред посмотрел на неё сбоку, в его взгляде не было ни жалости, ни утешения — только ровная, спокойная честность.       — Ты не должна меняться, чтобы понравиться тем, кто сам себе не нравится.       Она усмехнулась — тихо, почти с благодарностью. Потом чуть повернулась и вскинула бровь:       — И всё же… это было твоим героическим поступком?       Он прищурился:       — Нет, что ты. Это была... прелюдия. Предисловие. Настоящее — в разработке.       Марина встала, забрала записи, но на полпути к лестнице замерла, оглянувшись через плечо:       — Знаешь, Уизли… спасибо. По-настоящему.       Он легко поклонился, как шут в королевском дворе, но в тени его улыбки теплилось уважение — и что-то большее.       Фред всё ещё сидел на подоконнике, раскачиваясь на каблуках ботинок, когда Марина, пройдя пару шагов, снова остановилась. Она медленно обернулась, прижав папку к груди, и посмотрела на него с тем самым прищуром, которым обычно сверлят строгие профессора.       — И только чтобы ты знал, — сказала она, — Спасибо за заступничество… Но это не значит, что я согласна идти с тобой на бал.       Фред изобразил преувеличенно оскорблённую гримасу, схватившись за сердце:       — Что?! А я уже заказывал нам танцевальный хор из пикси и костюмы в цвет перчаток!       Марина скрестила руки, еле сдерживая смешок:       — Ты невыносим.       — Именно поэтому ты всё ещё не сказала «нет», а только подчеркнула, что «не значит да».       — Уизли…       — Я понял, понял. Буду вести себя прилично. Настоящее — в разработке, помнишь?       Марина наконец улыбнулась — устало, но искренне.       — Тогда удачи, рыцарь. Путь твой будет тернист.       — Только не говори, что на конце дороги меня ждёт огнедышащая сова.       — Или что-то похуже.       И с этими словами она ушла вверх по лестнице, а он остался сидеть на подоконнике, глядя ей вслед с довольной ухмылкой, в которой впервые за долгое время не было ни капли показухи.

***

      Урок Нумерологии плыл где-то на границе между явью и дремотой. Сквозь запотевшие окна пробивался бледный декабрьский свет, а профессор Вектор, сидя у кафедры, рассуждала о повторяющихся цифровых рядах, будто речь шла не о магических свойствах чисел, а о погоде на завтра.       На задней парте Эффи и Анджелина сидели, уткнувшись в пергаменты, но вместо формул старательно выводили в углу страницы цветочные завитушки и стрелы, пронзающие сердечки.       — Ты серьёзно думаешь, он её пригласит? — шепнула Анджелина, едва шевеля губами.       — Фред? — Эффи мельком глянула на неё и вернулась к рисованию, — Думаю, да.       Анджелина нахмурилась, облокотившись на ладонь.       — Ну… Она, конечно, красивая. И в ней есть это… французское что-то.       — Снобизм? — хихикнула Эффи.       — Я хотела сказать «изысканность», — шепнула Анджелина, — но пусть будет твой вариант.       С первой парты донёсся громкий шорох — кто-то развернул огромный свиток, как парус. Профессор Вектор даже не подняла головы.       — Интре-е-сно, — протянула Тонкс, — Учитывая, что она даже не француженка.       Джонсон лишь фыркнула, мотнув головой.       — Просто если ты уже решила идти дальше, — сказала Эффи тихо, — то может, стоит и правда… идти. В смысле — с кем-то.       Анджелина приподняла бровь:       — Это ты сейчас о чём?       — Ну, ты же не обязана сидеть и ждать, пока он передумает. Вон, Джек из Пуффендуя тебя, кажется, по расписанию выискивает в Большом зале.       — Джек? — Анджелина скривилась, — Он жует, как гиппогриф.       — Не обязательно же в него влюбляться, — пожала плечами Эффи, — Это всего лишь бал, не клятва на крови.       Откуда-то спереди прошелестела записка, пересланная с ловкостью, достойной квиддичного паса. Девушка со второго ряда обернулась и шикнула на кого-то сзади.       — Просто… — продолжила Эффи после паузы, — ты сама сказала, что не хочешь снова застревать. Так, может, пора выйти из ямы.       Анджелина замолчала. Несколько секунд просто смотрела на страницу, где аккуратно были выписаны даты рождения волшебников девятого века.       — А ты? С Джорджем?       Эффи попыталась сохранить невозмутимость, но пальцы её всё-таки сжали перо чуть крепче.       — Что — я? Мы идём… как друзья, — она сделала паузу, — Подумаешь.       —Ага. Такие вот «дружеские» приглашения, — протянула Анджелина, — Он тебя случайно в щёку не поцеловал, когда звал?       — Прекрати, — Эффи фыркнула, — Это просто, чтобы не придумывать отмазки всем вокруг. Чтобы не хватали за рукав, не спрашивали. Удобно.       — Ммм, «удобно», — Анджелина хитро прищурилась, — Прямо как отложенное признание.       Эффи закатила глаза, но цвет щёк выдавал всё.       В этот момент с переднего ряда кто-то уронил перо, которое с грохотом покатилось по полу. Профессор Вектор оторвалась от бумаг и прищурилась:       — Если у вас, мисс Тонкс и мисс Джонсон, нет больше необходимости изучать цифровую совместимость, могу дать вам задание — рассчитать её на практике.       Они переглянулись и почти синхронно спрятали хихиканье за учебниками.

***

      За обедом Большой зал гудел, как улей. Болтовня, шорох совиных крыльев под потолком. Где-то в стороне слышался визг смеха, у гриффиндорского стола Джордж показывал Ли, как превратить картофельный пирог в музыкальный инструмент. Фред как раз проходил мимо пуффендуйского стола, когда краем глаза заметил сцену.       Маленькая пуффендуйка, первокурсница с белокурыми косами и круглыми очками, судорожно перебирала под скамейкой свёрнутые клочки пергамента.       — Что ты ищешь, малыш? — лениво протянул Грэхэм Монтегю, сидевший поблизости. В его голосе сквозила насмешка.       — Моего оленёнка… — пробормотала девочка, не поднимая глаз.       — А, ты про эту чепуху из бумаги? — он фыркнул, — Он не настоящий. Чего ты ломаешься?       Фред развернулся. Ни шуток, ни фейерверков, ни барабанов — просто движение плеча, как у гончей, учуявшей цель.       — Прости, что вмешиваюсь, но у тебя есть талант портить утро одним лишь голосом, — сказал он, подходя ближе, — Может, тебе попробовать карьеру будильника?       Монтегю смерил его холодным взглядом, но, не найдя поддержки, отступил с саркастичным фырканьем.       Фред опустился на корточки рядом с девочкой, которая всё ещё выглядела растерянной.       — Оленёнок был волшебный? — спросил он тише.       — Он… бегал. И делал сальто, если его подбросить, — прошептала она.       — Ага. Тогда, пожалуй, пора вернуть стадо на место.       Он выпрямился, взмахнул палочкой и прошептал заклинание. В тот же миг по залу прокатился лёгкий порыв ветра — и из-за всех углов, из-под столов, с подоконников и даже с тарелок начали выпрыгивать крошечные бумажные оленята. Один за другим они затопили зал, стремительно бегая между учениками, крутя сальто, бодаясь и даже образуя круговые хороводы.       Большой зал разразился хохотом и аплодисментами. Младшекурсники пытались поймать оленят, старшекурсники делали вид, что им всё равно — хотя с удовольствием наблюдали за зрелищем.       Девочка с оленёнком стояла растерянная, но с сияющими глазами. Один из бумажных зверьков замер прямо перед ней и лёг на бок — будто ждал, пока его заберут.       Фред кивнул ей:       — Думаю, этот твой. Только постарайся не потерять всю стаю.       Она улыбнулась и робко кивнула.       Среди всей этой суматохи у входа в зал стояла Марина. Не громко, не с аплодисментами. Просто смотрела.       Она увидела, как Фред поймал одного особенно активного оленёнка, который бегал кругами на столе, и аккуратно сложил его, спрятав в карман мантии. Не на показ — просто так.       Заметив её взгляд, он чуть поклонился, слегка дернув уголком губ.       — Не могу пройти мимо беззащитных животных. Даже бумажных, — сказал он с полуулыбкой.       Марина прищурилась, будто не ожидала, что её реакцию заметят. Но вместо остроты ответила тихо:       — Возможно, ты не совсем безнадёжен, Уизли.       Она развернулась и ушла, а Фред остался стоять с всё ещё пляшущими оленятами вокруг и с неожиданным теплом в груди.       Сумерки медленно опускались на Хогвартс. За окнами сиял мягкий, чуть розоватый снег, словно кто-то приправил пейзаж ванильным светом. Внутренний двор замка почти опустел — ученики разбрелись по гостинным, только редкие старшекурсники бродили среди арок, вяло изображая прогулку перед балом, о котором теперь говорил даже потолок в Большом зале.       Марина сидела в нише у каменной арки, одна, как обычно. На коленях — блокнот с углём, чёрные разводы на пальцах. Лист был испещрён абстрактными линиями — вроде бы дерево, но взъерошенное, перекошенное ветром. Она рисовала не ради красоты, а чтобы вытащить из себя что-то, что не хотело выходить словами.       Тишину нарушил шорох. Что-то маленькое и белое опустилось прямо на её колени — бумажный журавль. Фигурка дрожала, будто дышала. Марина моргнула, осторожно развернула крылья. На развороте — несколько строчек, написанных с явным нажимом:       Я хотел пойти за книгой. Но потом вспомнил, что не умею читать. Спасай.       — Ф.       Она не смогла сдержать усмешку. Не хихик, не вздох — именно усмешку. Эту бумажную дерзость мог выкинуть только один человек.       — Он никогда не устаёт, — пробормотала она себе под нос.       И как по команде, из-за ближайшей колонны показалась рыжая макушка. Сначала — одна бровь, потом вторая, потом целиком лицо Фреда, с таким выражением, будто он только что прокрался мимо дракона ради миссии вселенского значения. Он держал палочку, будто дирижёр.       — Ты прочитала, да? — спросил он заговорщически, как будто записка была государственной тайной.       — Прочитала, — подтвердила Марина, свернув журавлика и положив его рядом с собой, — Но библиотека в другой стороне.       — Я свернул не туда, — серьезно сказал он, — Увидел тебя и подумал: ну, вот она — причина всех моих академических провалов. Отвлекает меня, не даёт учиться.       Марина подняла глаза. В её взгляде было что-то между усталостью, интересом и лёгкой иронией.       — Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь?       Фред подошёл ближе, сел на край ниши, сдвинув её альбом в сторону.       — Иногда, — сказал он, — Но не сегодня.       Он стал серьёзен, неожиданно для самого себя. Посмотрел на неё не как на загадку или вызов, а… как на кого-то, к кому действительно хотелось приблизиться — без притворства.       — Я не делаю вид, что понял тебя с первого взгляда, — сказал он, — Но я точно понял одно: ты настоящая. Не прячешься за чужие взгляды. Это... редко.       Марина чуть наклонила голову:       — И ты решил, что сможешь как-то со мной справиться?       — Нет, — честно признался он, — Но я решил, что хочу попробовать быть рядом.       Наступила пауза. На этот раз — не неловкая. Просто тишина, в которую можно было нырнуть без страха.       Марина смотрела куда-то в сторону, будто взвешивала не его слова, а что-то внутри себя.       — А знаешь, — сказала она наконец, спокойно, — я долго думала, зачем ты всё это устраиваешь. Оленята, журавлики, безумные шутки, весь этот балаган.       — Ну, бал без балагана — это уже бал с браком, — попытался он пошутить.       — Тише, — она мягко усмехнулась, — Так вот. Я поняла: ты не хочешь меня «получить». Ты хочешь... просто быть рядом. И это — причина, по которой я согласна.       Фред замер.       — Согласна?..       — Пойти с тобой на бал. Без оленей на галстуке, без речей с балкона. Просто — да.       Он выдохнул. Потом ещё раз.       — А если я надену носки с гномами? — осторожно поинтересовался он.       — Только если они умеют молчать.       Марина подняла глаза. И впервые за всё время, что он её знал, в них не было иронии или недоверия. Только ясность и — совсем немного — мягкости.       Фред встал, чуть отступил назад.       — Тогда всё решено, мадемуазель. До бала.       И он сделал шутливо-торжественный поклон — но на этот раз без показухи. Просто с уважением.       И ушёл, оставив за собой лёгкий запах пороха от карманного фейерверка, который, кажется, он не рискнул запускать.       Марина посмотрела на скомканного журавля, всё ещё лежавшего на коленях.       — Сумасшедший, — тихо сказала она. Но пальцами провела по бумаге — и улыбнулась.