Не для печати

      Вечер бала окутал Хогвартс мягким светом, как будто сам замок надел праздничную мантию. Из окон тянулись золотистые отблески, снег на подоконниках поблёскивал, как сахарная глазурь, а где-то далеко внизу уже звучали первые аккорды оркестра, преломляясь эхом в витражах.       В комнате на седьмом этаже, в башне Гриффиндора, пахло мятной пеной для бритья, выжженными перьями и чем-то горелым — Фред всё-таки попытался подогреть туфли заклинанием, и один из носков трагически сдался.       — Ну, что скажешь? — он обернулся к зеркалу, расправляя ворот мантии и расплываясь в широкой, совершенно дурацкой, но искренней улыбке, — Я похож на кавалера, достойного балов и великих дам?       — Ты похож на рождественского духа наглости, — буркнул Джордж, поправляя галстук и снова бросив беглый взгляд на своё отражение. Лицо было чуть бледнее обычного, взгляд сосредоточенный, губы плотно сжаты.       Фред, конечно, сразу это заметил.       — Эй, — он подошёл ближе, — ты чего такой… собранный? Тебя случайно не записали на дуэль до начала бала?       — Всё нормально, — коротко ответил Джордж, но голос звучал чуть глуше, чем обычно. Он отвернулся, начал поправлять мантию у плеч.       Фред прищурился, потом медленно уселся на край кровати, глядя на брата как-то тише, внимательнее.       — Нервничаешь?       — Ага.       — Но ты же идёшь с Эффи. Это же… ну, блин, ты хотел этого.       — Хотел, — подтвердил Джордж. Он замолчал, а потом добавил тише, — Вот именно поэтому и нервничаю.       Фред не стал шутить. Это было бы проще — вставить подколку, отвести в сторону, как они привыкли делать. Но вместо этого он просто кивнул.       — Ты ей нравишься, Джордж. И ты это знаешь. Я не слепой.       — Я тоже не слепой, — Джордж усмехнулся, почти болезненно, — Но, знаешь, есть разница между «идти вместе» и... всем, что стоит за этим. Она всё ещё думает, что мы просто друзья. А я — уже давно нет. И если я испорчу эту ночь, всё может посыпаться.       Фред молчал. Потом встал, подошёл, похлопал брата по плечу.       — Ты не испортишь. Ты не тот тип, Джордж. Ты из тех, кто делает всё правильно. Пусть и не сразу.       — А ты из тех, кто делает всё не правильно, но так обаятельно, что никто не обижается?       — Ну… спасибо, что признал, — Фред расплылся в ещё одной довольной ухмылке, — Слушай. Знаешь, что самое смешное? Я всегда думал, что это я из нас двоих — романтик.       — Серьёзно?       — Да. Но теперь гляжу на тебя — и понимаю: ты с ума сходишь от одного её взгляда. Это... чертовски трогательно, брат.       Джордж всё-таки не сдержался — рассмеялся, глядя вниз. Смех был тихий, немного нервный, но уже с теплом.       — А ты с ума сходишь, потому что она наконец-то сказала «да».       — Признаюсь, — кивнул Фред, — И я намерен танцевать до полного сгорания, пока Марина не признает, что я был лучшим выбором в её жизни.       — Удачи тебе. Она не из тех, кого легко впечатлить.       — А я не из тех, кто сдается.       Между ними снова повисла пауза, но теперь — тёплая, братская, почти ритуальная. Всё было готово.       Снизу донёсся звон колокольчика — сигнал к началу. Бал звал.       Фред махнул рукой, направляясь к двери.       — Ну что, Джордж Уизли, пойдём переворачивать вечер? Только не опозорь меня: я хочу, чтобы хотя бы один Уизли танцевал в такт.       — Без гарантий, — буркнул Джордж, но в голосе уже звучала улыбка. Он последовал за братом, и вместе они вышли из комнаты — в свет, в музыку, в тот самый вечер, который запомнится им навсегда.       Они спустились по мраморной лестнице в холл, где уже собирались ученики. Мальчики — взлохмаченные, в мантиях, проглаженных наскоро; девочки — в развевающихся платьях, с блестками в волосах и румянцем от волнения. В воздухе витал запах магических духов, хвои и чего-то сладкого — возможно, зефира, заколдованного не таять.       Фред сразу заметил её.       Марина стояла чуть в стороне, у одной из зеркальных панелей, не спеша, будто не нуждаясь в лишнем внимании. И всё же, несмотря на сдержанность, она притягивала взгляды — особенно один конкретный, рыжеволосый, слегка ошарашенный.       На ней была голубая комбинация, из тонкой, почти струящейся ткани, подчеркивающей изящность и при этом дерзость — такую же, какая была в её взгляде. На плечи небрежно накинута полупрозрачная шаль, волосы собраны в высокий пучок с выпущенными прядями, придающими образу некоторую небрежную кинематографичность. Она напоминала кого-то с плаката — слишком уверенную, слишком утончённую для школьного бала.       Фред на секунду растерялся, потом — уверенно пошёл к ней, расправляя мантию.              — Добрый вечер, мадемуазель, — сказал он, с самым нарочито галантным видом, — Вы не подскажете, не потерялась ли тут одна весьма смелая девушка, которая обещала мне танец?       Марина скосила на него глаза — томно и в упор.       — Я обещала прийти. С танцем ты ещё не договорился.       Он улыбнулся — и потянулся было, чтобы чмокнуть её в щёку, но она, как ни в чём не бывало, отступила на шаг и с усмешкой вытянула руку ладонью вперёд, будто ставя невидимую границу.       — Эй-эй, не обольщайся. Это Святочный бал, а не сцена для влюбленных.       Фред остановился, чуть приподнял руки в жесте капитуляции, но в глазах его блеснула искра — искренняя, восхищённая.       — Я бы сказал, что меня только что поставили на место… но, честно? Мне нравится. Даже слишком.       — Вот и стойте там, мистер Уизли. В пределах восхищения, но вне зоны поцелуев.       Он рассмеялся, наклонив голову чуть вбок.       — Ты хоть понимаешь, как сильно ты мне нравишься?       — Примерно на уровне «жду, когда ты сболтнёшь что-то глупое, чтобы уйти посередине вечера», — отрезала она, но в уголке губ едва заметно дрогнула улыбка.       — Это... неожиданно точно, — признал Фред, подавая ей руку, — Но всё равно — я рад, что ты пришла. И, честно говоря, даже если ты уйдёшь в середине вечера, это всё равно будет лучшее начало, чем я мог придумать.       Марина чуть прищурилась, взглянула на него долгим, немного испытующим взглядом — и всё же взяла его руку.       Когда Фред, озорно сверкнув глазами, растворился в толпе рядом с Мариной, Джордж остался стоять у подножия лестницы, словно приклеенный к мраморной ступени. В холле становилось всё оживлённее, вокруг слышался смех, разговоры, шелест тканей и запахи парфюма, но он не чувствовал ничего, кроме нарастающего внутри пустого щелчка.       Он водил взглядом по толпе, нервно поправил рукава мантии, откашлялся. Несколько девушек проходили мимо, одна даже с интересом глянула в его сторону, но он тут же отвернулся. Всё было не то. Всё было без неё.       Конечно, — пронеслось в голове, — Она передумала. Или просто не пришла. Или пошла с кем-то другим. Или вообще забыла, как глупо это… «пойти как друзья». Идиот, Джордж. Сам себя надурил.       Он уже отвернулся было к стене, чтобы встать где-нибудь в тени и переждать это фиаско, когда услышал лёгкое движение воздуха позади. Потом — шелест ткани. Тишина вокруг, как в замедленной съёмке.       Он обернулся.       И увидел её.       Эффи спускалась по лестнице — медленно, сдержанно, будто сама не до конца верила, что идёт туда, где её ждут. На ней было тёмно-зелёное платье — благородный оттенок лесного мха в полумраке, подчёркивающий её светлую кожу и угольно-чёрные волосы, аккуратно собранные сзади. На голове — не то диадема, не то ободок, широкий, выложенный изумрудами, которые чуть поблёскивали при каждом её шаге.       Шлейф платья мягко скользил по ступеням за ней, и весь образ напоминал героиню из древней сказки, сошедшую со страниц какого-то забытого романа. Но не напыщенную, не далёкую — живую. Эффи. Его Эффи.       Джордж просто стоял и смотрел. Мир будто сузился до этой лестницы, до её шагов, до лёгкого изгиба её плеч и того, как она смотрела вперёд — спокойно, уверенно, и в то же время так, словно тоже искала кого-то глазами.       Когда она подошла к последней ступени, их взгляды встретились. Он был почти уверен, что скажет что-то остроумное. Или хотя бы что-то.       Но вместо этого выдохнул:       — Вау…       Эффи слегка приподняла бровь, чуть склонив голову.       — Это «вау» в хорошем смысле? — спросила она, с едва заметной улыбкой.       — Это «вау» как «я не могу дышать», — честно сказал он, потом выругался про себя, — То есть… да. В очень хорошем. Ты потрясающая. Честно. И… спасибо, что пришла. Я уже начал сомневаться, что ты…       — Передумала? — мягко уточнила она, — Был соблазн. Но потом я вспомнила, что обещала тебе вечер. Как другу.       Он кивнул, протянул ей руку. Немного неуверенно, чуть скованно, как будто боялся спугнуть её. Но Эффи взяла её, чуть сильнее, чем просто дружеское пожатие.       — Пойдём, Джордж. И постарайся не смотреть на меня, как будто я сейчас исчезну. Это пугает.       Он улыбнулся. Её ладонь в его — тёплая, настоящая.       — Как скажешь, принцесса Изумрудного Замка.       — Вот только без сказок, ладно?       — Ни слова. Только танцы.       Они шагнули в открывающиеся двери зала — вместе. Не как просто друзья. Не совсем. Что-то было между ними, зыбкое, ещё не названное. Но уже такое важное.       Когда двери в Большой зал наконец открылись, раздался восторженный гул — зал преобразился до неузнаваемости. Потолок отражал звёздное небо, как всегда, но сегодня оно было особенно глубоким, с множеством мерцающих огоньков и лёгким северным сиянием у самого свода. Люстры горели мягким золотистым светом, отражаясь в отполированных до блеска мраморных плитах пола. Длинные столы исчезли, оставив место для площадки и ряда кругов изысканных кресел, обитых бархатом.       На возвышении, где обычно сидели преподаватели, разместились музыканты — визжащие скрипки, полупрозрачные арфы, самоиграющие литавры, которые слегка вибрировали в предвкушении. Всё дышало волшебством.       Профессор Макгонагалл, в строгой вечерней мантии с серебряными вставками, встала на подиум и коротко постучала палочкой по бокалу.       — Прошу всех занять места. Сейчас начнётся первый танец. Чемпионы, прошу.       Все расступились, образуя круг. Под приветственные аплодисменты на центр зала вышли Виктор Крам с Гермионой, Седрик с Чжоу, Флёр с Роджером Дэвисом и Гарри с Парвати. Музыка заиграла — старинный вальс, чуть драматичный, чуть торжественный. Чемпионы двигались плавно, почти как во сне.       Фред наклонился к Марине:       — Если бы нас выбрали Чемпионами, ты бы согласилась танцевать?       Она скосила глаза:       — В центре внимания? Нет, спасибо.       — Знал. Именно поэтому ты мне и нравишься, — прошептал он с довольной ухмылкой.       Когда вальс закончился и пары раскланялись, музыка перешла в более лёгкую — приглашая остальных присоединиться. Джордж галантно подал Эффи руку:       — Танец как друзья?       — Только если пообещаешь не наступать мне на ноги, — сдержанно усмехнулась она.       Фред с Мариной остались у края площадки — она чуть покачивалась в ритм музыки, но на танец не спешила.       — Нам и тут неплохо, — сказал Фред, — Видишь, с балкона видно, как все наступают друг другу на мантии.       Марина склонила голову набок, разглядывая зал.       — Ты всегда так легко ко всему относишься?       — Только когда рядом кто-то, кто делает вид, что не замечает, как я нервничаю.       Она рассмеялась. Сцена начинала таять — становясь уютной, неофициальной. Вскоре заиграла живая музыка, и после пары танцев объявили перерыв.       Компания постепенно собралась у одной из стен — там, где было чуть тише, под фонарями, похожими на мыльные пузыри с огоньком внутри. Ли Джордан вёл оживлённую беседу с Алисией Спиннет, рядом Мона что-то рассказывала Эффи, а Джордж держал в руках два стаканчика с тыквенным пуншем.       — Все, внимание, — сказал Фред, подведя Марину к остальным, — Хочу представить вам Марину, звезду Шармбатона, грозу высокомерных и будущую покровительницу бумажных оленей.       Марина приподняла бровь, встала чуть ближе к остальным и сказала ровным голосом, но с лёгкой игрой:       — А ещё я умею превращать нелепые комплименты в критику. Добрый вечер.       Компания рассмеялась. Ли сказал:       — Ладно, теперь понятно, что с Фредом вы на одной волне.       — Это пугает, — заметила Алисия, — У нас и одного Фреда было многовато.       — Значит, теперь два, — парировала Марина, — только один в юбке.       — Эй! — Фред возмутился, — Это не юбка, а моя праздничная мантия!       Все снова рассмеялись, и напряжение рассеялось. Эффи обменялась с Мариной коротким взглядом, и та едва заметно кивнула ей — будто признавая: они здесь не случайно. И, может быть, не просто как чьи-то спутницы.       — А теперь, — торжественно провозгласил Дамблдор с возвышения, голос его усилился эхом, — прошу поприветствовать наших гостей из Шотландии. Специально для сегодняшнего вечера — The Weird Sisters!       Не успел он договорить, как зал буквально взорвался. Кто-то вскочил с места, кто-то подпрыгнул, из глубины толпы вырвался восторженный крик:       — ДАААА!       Фред округлил глаза.       — Это что, те самые?       — ТЕ САМЫЕ, — взвизгнула Эффи, подхватывая подол платья, — Моя сестра слушает их каждый день. Я выросла под Ведьмовские битлы и Ночь полной луны!       — Тогда вперёд, — сказал Джордж, уже подавая ей руку, — Пока не затоптали.       — Ты правда пойдёшь? — удивилась она.       — Ага. Придётся тебе потом объяснить мне, что они поют. Ведь по-шотландски я знаю только «ещё» и «виски».       Сцена на возвышении озарилась фиолетовыми всполохами, и из дыма вынырнули The Weird Sisters. Первая нота гитары ударила так, что дрогнули стены. Ритм был резкий, заводной, будто заклинание на пробуждение.       Толпа двинулась вперёд — словно по воле музыки.       — Ну что, Уизли, — Марина скрестила руки, — готов испортить мне туфли?       — С радостью. Но предупреждаю: я двигаюсь не хуже чем трясущаяся мандрагора.       Он подал ей руку и, не дождавшись согласия, потянул её за собой в толпу. Марина не сопротивлялась. Танец был не грациозным — он был диким. Ритм сбивал дыхание, свет мигал, будто кто-то чихал фейерверками. Фред подпрыгивал, вертелся, делал какие-то совершенно абсурдные движения плечами — и с каждой секундой Марина смеялась всё громче.       — ТЫ СОВЕРШЕННО СУМАСШЕДШИЙ! — закричала она сквозь музыку.       — Я ЗНАЮ! И ТЕБЕ ЭТО НРАВИТСЯ!       Она не ответила — просто раскачивалась в такт, подражая его нелепым па. На мгновение они оказались почти лицом к лицу. От горячего ритма, от смеха, от света — у неё вспыхнули щёки.       А потом ритм стих. Мелодия перелилась в нечто другое — мягкое, мерцающее, как снег в свете фонаря. Сцена погрузилась в полумрак, и зазвучал первый аккорд баллады — удивительно нежный и меланхоличный.       Марина уже сделала шаг в сторону, чтобы отступить. Но Фред успел.       Он шагнул к ней, руки — уверенно, но аккуратно — скользнули к её талии.       — Подожди. Этот — обязательный.       Она не сразу ответила, но не отстранилась. Их движения стали медленными, почти незаметными. Сначала немного неловкими — будто оба не знали, что делать с руками, глазами, дыханием. Но с каждым шагом — легче. Музыка вела их, как будто знала их историю. Шаг. Поворот. Рука в руке.       Марина подняла на него взгляд:       — Ты хоть понимаешь, какой ты дурак?       — Постоянно, — прошептал Фред, — Но сегодня, похоже, я — счастливый дурак.       Она не ответила, только склонила голову чуть ближе к его плечу.       И, может быть, это и был ответ.       Медленная композиция продолжала звучать, как будто сама ночь замедлила своё дыхание, чтобы не спугнуть мгновение. Джордж держал Эффи легко, почти осторожно, как будто опасался задеть ту тонкую границу, за которой их дружба могла измениться. Её рука лежала у него на плече, другая — в его ладони. Они двигались синхронно, не глядя друг другу в глаза.       — Как ты? — негромко спросил Джордж, наклоняясь ближе, чтобы перекрыть музыку.       Эффи хмыкнула.       — Очень хочется курить. И я больше никогда в жизни не надену каблуки.       Он рассмеялся.       — Придётся признать: твоя стойкость достойна.       Они ещё немного кружились под музыку, и вдруг она заговорила тише, глядя куда-то поверх его плеча:       — Я не хочу быть здесь.       Слова прозвучали неожиданно серьёзно. Джордж не сразу нашёл, что сказать.       — Где бы ты хотела быть?       Эффи чуть пожала плечами.       — Не знаю. Просто… не здесь. Но с тобой.       Сердце у него стукнуло сильнее — резко, будто перескочило ноту. Он посмотрел на неё внимательно — и впервые за вечер она не отшучивалась, не пряталась за колкости.       Он кивнул медленно:       — Знаешь… Кажется, я могу исполнить твоё желание.       Она повернула к нему голову — удивлённо и с лёгким прищуром.       — Правда?       — Правда. Но при одном условии. Ты согласна на небольшую авантюру?       — Я согласна, если в ней не будет каблуков, — буркнула она, — и я смогу снять это проклятое платье.       — Тогда встречаемся в гостиной через двадцать минут, — сказал он с заговорщицкой улыбкой, — Я всё устрою.       Эффи кивнула.       — И, Джо?       — М?       — Если там будет романтический пикник с жареными крылышками и сигаретами, я выйду за тебя.       — Записал, — подмигнул Джордж.       Они ещё немного потанцевали — но теперь, зная, что впереди их ждёт что-то только их. Ночь ещё не закончилась. Самое важное, как всегда, было вне сцены.       В гостиной было пусто и тихо. Большинство ещё были на балу, лишь редкие первокурсники робко выглядывали из-за кресел, словно боялись, что нарушат что-то важное.       Эффи появилась на ступеньках, мягко ступая в кедах, джинсы чуть мялись на коленях, а волосы теперь ниспадали свободными волнами, как шелк. Джордж, уже переодетый в уютную худи и джинсы, смотрел на неё с едва сдерживаемой улыбкой.       — Ну как, нормально? — спросила она, показав на себя жестом.       — Как по заказу, — ответил он, — Пойдём.       Он взял её за руку — без лишней помпезности, просто крепко и уверенно. Они шли по пустым коридорам Хогвартса, в тишине, нарушаемой только скрипом их шагов по каменному полу. Свет факелов отбрасывал на стены длинные тени, но в этих тенях не было ничего пугающего. Напротив — уютная тишина, как у огня в камине.       Наконец они остановились у одной из ничем не примечательных дверей.       — Закрой глаза, — сказал Джордж.       — Ты точно не ведёшь меня в подземелье, чтобы забрать почки?       — Пока нет, — усмехнулся он, — Просто доверься мне. Представь место, где ты хотела бы быть. Не сейчас — вообще. Где бы ты чувствовала себя... собой.       Она помедлила, но всё-таки послушалась. Закрыла глаза. И вдруг замерла — брови чуть нахмурились, словно образ, пришедший в голову, оказался неожиданно ярким и живым.       — Всё? — спросил он.       — Угу, — кивнула она, не открывая глаз.       Он жестом указал на дверь.       — Тогда открывай.              Эффи толкнула дверь и вошла. И — застыла.       Перед ней раскинулась комната с деревянными стенами, окном в пол, за которым простиралась заснеженная равнина и далёкие сосны. В углу потрескивал камин, у которого стоял уютный диван, перед ним — низкий столик с двумя чашками и пледом. Всё было в светлых, тёплых тонах — словно кадр из скандинавского журнала. Воздух пах хвоей и чем-то сладким, домашним.       — Где мы? — выдохнула она.       — Я думал, ты скажешь, — усмехнулся Джордж, — Это Выручай-комната. Она показывает то, что тебе нужно. Или хочешь. Или, иногда... даже то, о чём ты забыла.       Эффи подошла к окну, прижала ладони к стеклу.       — Это домик в Норвегии,— голос её был чуть дрожащим, — Дора брала меня туда, один раз. На каникулы. Я... думаю, это моё последнее настоящее счастливое воспоминание до... ну, до болезни.       Она не оборачивалась, но Джордж уже стоял рядом, чуть ближе. Он ничего не говорил — просто был рядом. Тепло, уверенно, спокойно.       — Спасибо, — прошептала она, не поднимая взгляда.       — Ты ведь сказала — не хочешь быть там. Но хочешь быть со мной. Так что я просто упростил задачу.       Она кивнула, потом медленно повернулась к нему. В глазах была усталость, но и что-то ещё. Свет.       — Ты иногда пугающе хорошо меня понимаешь, Джо.       Он подмигнул:       — Это потому что я слушаю. И чуть-чуть читаю мысли. Но никому не говори — лишусь лицензии.       Эффи рассмеялась, и её смех прозвучал будто хруст снега под ногами — чисто, по-настоящему. Потом она села на диван у камина, подтянув ноги под себя, и жестом подозвала Джорджа.       — Только не говори, что у тебя нет сигарет.       Он достал из кармана маленькую пачку.       — Я несу полную ответственность за твою испорченность.       — А я — за твою, — усмехнулась она.       Они сидели вдвоём на диване у камина, и пламя отбрасывало мягкий свет на их лица. Где-то потрескивали поленья, но звуки замка остались далеко — словно весь мир на время свернулся до этого дивана, до дыхания, до пауз между словами.       — Никогда не думал, что ты такая... — Джордж замялся, подбирая слово, — Настоящая. Живая. Когда ты рядом — всё становится каким-то чётким. Ясным. Даже когда ты грубишь.       — Это я ещё ласково с тобой, — усмехнулась Эффи, но в голосе была неуверенность. Словно она уже не могла удерживать прежнюю защитную оболочку.       — А я тебе не надоел? — спросил он вдруг, тихо, — Со всеми своими шутками, с вечно бодрым видом, с попытками тебя развеселить, даже когда ты просто хочешь молчать?       Она опустила взгляд, медленно крутя в пальцах шнурок от худи. Потом подняла глаза — и в этом взгляде была вся та усталость, которую она прятала. И вся надежда, которую всё-таки ещё держала.       — Иногда я думаю, что без тебя мне бы было гораздо тише. Но и гораздо хуже, — пауза, — Ты… не надоел. Ты — как якорь. Или как спасательный круг. Только он смеётся, шутит, и пахнет порохом из лавки в Хогсмиде.       Джордж слабо улыбнулся, и тишина снова заполнила всё. Они смотрели друг на друга, и взгляд становился глубже, будто каждое несказанное слово проступало прямо между ними.       И вдруг — Эффи склонилась вперёд. Без предупреждения. Просто вдруг перестала бояться. Или устала бояться. Она коснулась его губ своими — осторожно, как будто боялась, что он исчезнет.       Но он не исчез. Он ответил — сразу, без сомнений. Его рука легла на её щёку, тёплая и трепетная. Поцелуй был не бурным — нет, он был глубоким, как дыхание после долгого молчания. В нём не было спешки — только долгожданное узнавание. Словно всё, что между ними копилось — боли, страхи, улыбки, обиды, — теперь выплеснулось, но без слов.       И вдруг он отстранился. Лоб его прижался к её. Он прошептал:       — Тихо, тихо… не торопись. А то мы оба сгорим в этом.       Но она уже снова тянулась к нему, глаза сияли от чего-то слишком сильного.       — А может, и надо. Хоть раз — не убегать.       И она снова поцеловала его. Глубже. Увереннее. Но всё так же нежно — не как буря, а как спасение. Как будто этими поцелуями она собирала себя по частям. И его — тоже. И этот второй поцелуй стал признанием. Не в любви — ещё нет. Но в том, что они нужны друг другу больше, чем хотели признать.       Когда они отстранились, дыхание обоих сбилось. Эффи положила голову ему на плечо, глаза закрыты, ладонь в его руке.       — Не отпускай, — прошептала она.       — Даже не думал, — ответил он, — Ни сейчас, ни потом.       Ночь прошла тихо. Они лежали рядом на широкой кровати, почти не разговаривая. Только держались за руки, только дышали в такт. Иногда Эффи что-то бормотала сквозь сон, и Джордж чуть крепче прижимал её к себе. Он не пытался сказать больше, чем было нужно. Просто был рядом. Просто дожидался утра.       Когда первые лучи пробились сквозь шторы, Джордж всё ещё спал. Лицо его было расслабленным, почти беззащитным. Но что-то — возможно, инстинкт, может, отсутствие тепла рядом — разбудило его.       Он медленно открыл глаза. Рука коснулась пустой простыни.       Эффи ушла.       На подушке — лёгкий изгиб от её головы, будто след от сна. Никакой записки, никаких прощальных слов. Только лёгкий запах её духов в воздухе — тонкий, как обещание, которого никто не давал.       Он сел, опустив ноги на пол, провёл рукой по лицу. На мгновение показалось, что всё это ему приснилось. Выручай-комната, камин, мягкий смех сквозь поцелуи. Но на его губах всё ещё было её прикосновение. И в груди — это предательское чувство: как будто что-то успел обрести… и снова потерял.       Он встал, подошёл к окну. За ним медленно расцветал новый день. Замок просыпался. Смех, шаги, птичий щебет — жизнь продолжалась.       А Эффи ушла.