Не для печати

      Комната редакции была окутана привычным сумраком — пыльные лучи утреннего света пробивались сквозь узкие окна, словно не решаясь вторгаться в царство пергамента, чернильных клякс и типографского шума. Ли Джордан сидел, полусклонившись над столом, и водил пером по обложке последнего номера — будто пытался воскресить мёртвую вдохновенность. Рядом покоился недопитый кофе, горький, как вся правда о школьной журналистике.       — А вот и наш голос истины, — раздался голос Джорджа от двери, — Ли, мы к тебе с предложением века. Буквально — эпохального масштаба.       Ли даже не поднял головы.       — Если вы опять хотите запустить колонку «Годрик-Гранж и его горячие советы», я даже слушать не буду.       — Не «горячие советы», а «страстные пророчества»! — поправил Фред с возмущением, — И, к слову, наша идея с анонимными признаниями влюблённых к мёртвой баронессе была просто великолепна. Она получила отклик в сердцах читателей.       — Она вызвала проклятье и осыпание потолка в туалете Плаксы Миртл, — сухо заметил Ли, откладывая перо, — Что на этот раз?       Близнецы переглянулись. Это была та синхронность, которую никто не мог подделать — едва заметное кивком, как сигнал: пошли, жми.       — Интервью, — сказал Джордж, — С Людо Бэгменом. Он приезжает на второе испытание Турнира Трёх Волшебников, помнишь?       — Жирная рыба, — вставил Фред, — Весёлая, харизматичная, обожаемая публикой. А ещё — он очень, очень должен нам денег.       Ли приподнял бровь.       — Простите, что?       — Ой. Это мы вслух?       — Суть в чём, — подхватил Джордж, — мы хотим взять у него интервью. Официально. От имени Vox Hogwarts. Без грязи, без сенсаций. Просто — маленький шажок в сторону великой журналистики. Ну, знаешь... «Голос учеников». «Открытый диалог». Все дела.       Ли посмотрел на них с подозрением, как на двух гремлинов, пойманных за подделкой зелья из лягушачьих мозгов и ирисок.       — Вы хотите, чтобы я дал вам официальное разрешение на интервью с одним из главных лиц Министерства Магии... при том, что вы, вероятно, собираетесь его шантажировать?       — Вероятно — такое гибкое слово, — протянул Фред, — Мы просто хотим поговорить. Как честные юные журналисты.       — С диктофоном, — добавил Джордж, — С грамотной подачей. С вопросами типа «Каково это — быть легендой спорта, а потом... ну... вы знаете…»       — «...находиться в затруднительном финансовом положении», — добавил Фред, сверкнув глазами.       Ли прикрыл лицо ладонью.       — Ребята, я не хочу, чтобы Vox Hogwarts превратился в помесь «Ежедневного пророка» и личного дневника Риты Скитер. Мы — серьёзное издание.       — Мы любим Vox, — мягко сказал Джордж, — Мы с ним, как с тобой. Семья. А в семье... случается всякое.       Фред подхватил:       — Представь, какой тираж! «Чем живёт Людо Бэгмен? Исповедь героя — без прикрас!» Мы напишем настолько честно, что Скитер поперхнётся своей кислотной ручкой.       Ли приподнялся со вздохом и, обойдя стол, уставился на них.       — А если вас с этим интервью потом потащат в Министерство? Если вы слетите с метлы и не поступите никуда, кроме отдела по сортировке гоблинских носков? Что мне тогда делать?       — Радоваться, что у тебя было блестящее расследование, — пожал плечами Джордж.       — И писать роман по мотивам, — добавил Фред.       Ли с минуту молчал, впиваясь взглядом в двух беззастенчивых, наглых и — чёрт возьми — харизматичных ублюдков, которые были его друзьями. Он знал, что это сумасшествие. Он знал, что они что-то затеяли. Но он также знал, что если кто и сможет вытянуть из Людо Бэгмена нечто стоящее — так это именно они.       — Ладно, — сказал он наконец, — Я даю вам разрешение. Одно интервью. Один шанс. Если узнаю, что вы сунули ему под стул взрывающийся флаер или попытались подлить сыворотку правды в чай — я вычеркиваю вас из Vox Hogwarts. Навсегда.       — Справедливо, — кивнул Джордж.       — Честно, — кивнул Фред, — Почти.       Они вышли из комнаты, хлопнув дверью, оставив после себя лёгкий запах леденцов с перцем и ощущение, что что-то в этом мире сейчас определённо будет не по протоколу. А Ли, вернувшись к столу, посмотрел на обложку номера и хмыкнул.:       — «Публика требует правды»... чёрт, похоже, теперь придётся её действительно давать.       — Чёрт, как он догадался про сыворотку правды? — пробормотал Фред, прикрывая за собой дверь Редакции.       Джордж фыркнул, не оборачиваясь.       — Может, потому что ты вечно носишь её в кармане, как проклятый гель для волос. Осторожней, сейчас заденешь кого—...       Столкновение произошло почти беззвучно — лишь лёгкое сотрясение плеч, слишком интимное для случайности, и острое, как удар током, узнавание.       Фред остановился.       Анджелина.       Она подняла глаза, и в этот короткий миг времени стало слишком много. Слишком много воздуха, чтобы им дышать. Слишком много воспоминаний, чтобы их игнорировать. Форма для тренировок была застёгнута на одну пуговицу неровно, как будто она надела её в спешке. Волосы — собраны в торопливый хвост, но из него выбивались непослушные пряди. Фред знал эти пряди. Он когда-то их заплетал в ленивые косички на скучных собраниях сборной.       А она смотрела на него так, будто бы не ожидала увидеть. Или не была готова. Или — что хуже всего — была готова, но всё равно не знала, что с этим делать.       Джордж, уловив тишину, понял всё с одного взгляда. Он молча кивнул — себе, не им — и, прижав к груди папку с заметками, исчез вниз по коридору, растворившись в редкой чуткости, на которую был способен только в моменты по-настоящему серьёзные.       Анджелина глубоко вдохнула. И сразу пожалела — потому что вместе с воздухом вдохнула его. Его запах. Его близость. Его... привязанность, которую никак не могла выбросить из груди.       Фред первым нарушил тишину, будто испугался, что она скажет то, чего он не сможет не услышать.       — Заблудилась, Джонсон? Поле в другой стороне, — усмехнулся он, стараясь придать голосу ту легкомысленную насмешливость, которую всегда носил при себе, как щит.       Анджелина прищурилась — реакция мгновенная, натренированная.       — А ты всё ещё думаешь, что у меня интересы ограничиваются метлой и тренировками?       Фред усмехнулся, коротко, будто бы сам себя уличил в какой-то нелепой наивности.       — Нет. На самом деле, я всегда восхищался твоей способностью одновременно ругаться, летать и решать примеры по Нумерологии. Иногда — одновременно. Это, знаешь ли, особый талант.       Она застыла. Этот голос — чуть мягче обычного, чуть тише, чем ей бы хотелось. Он был не из тех, которые слышишь в коридоре. Он был из тех, что звучат в комнате, где вы вдвоём и уже нельзя притворяться, что всё под контролем.       — Ну... — она сглотнула, — Ты, по крайней мере, научился делать комплименты без «но».       — Просто решил, что не хочу больше говорить с тобой через зубы. Или хуже — молчать. Ты ведь всё равно слышишь то, что я не говорю, да?       Она не ответила. Только отвела взгляд, цепляя взглядом пятно на стене — будто в нём можно было укрыться от его тепла.       А он — смотрел. В глаза, на пальцы, сжимающие ремешок сумки, на её дыхание — короткое, но ровное, как у человека, который знает: если позволит себе сорваться — не вернётся обратно.       — Удачи на тренировке, — тихо сказал он, — У тебя сегодня, кажется, пас не складывается. Но ты справишься. Ты всегда справляешься.       Анджелина выдохнула. Она не знала, как на это ответить. Потому что часть её — огромная, почти болезненная — хотела развернуться, схватить его за рубашку и спросить: «Почему ты всё ещё заботишься, если всё кончилось?»       Но она только подняла подбородок и кивнула, как будто это был разговор о погоде. О счёте. О ничтожностях.       — Ты тоже... не попади сегодня в очередную драму, Уизли, — бросила она, как выстрел — точно, в точку, чуть мимо сердца.       — Постараюсь, — усмехнулся он, — Но, как ты понимаешь... я безнадёжен.       И вот уже они разминулись. Она — к Редакции. Он — обратно в день, в который не должно было быть этой встречи.       Но на шаг, на дыхание, на прикосновение плеча — они снова были рядом. И оба это знали.       Только ни один из них не сказал об этом вслух.       Готовились они долго. Настолько, насколько долго вообще могут готовиться два гениальных разгильдяя, отрицающих саму идею планирования.       На столе Редакции — на том самом, где ещё вчера кто-то мазал бутерброды над заметками о проклятых зеркалах в Запретном лесу, — теперь лежала кипа пергаментов. Часть была явно настоящей корреспонденцией — в том числе и письмо от Билла, где тонко и с горечью упоминалось, что «Управление Мракоборцев в последнее время особенно нервное: кто-то трясёт Министерство по поводу ставок на Чемпионате мира. Похоже, кто-то с большими связями опять наломал дров — и теперь боится, что его вытащат на свет».       — Знаешь, Джордж, — произнёс Фред, подперев подбородок рукой, — мне начинает казаться, что мы таки образовали новую форму искусства: драматический шантаж через сатиру.       — Ммм, — отозвался Джордж, колдуя сияющую печать «VOX HOGWARTS. СПЕЦВЫПУСК» на клочке промасленного черновика, — Слушай, а что, если мы потом действительно отправим это интервью в отдел внутреннего контроля?       — Так и напишем: «По независящим от нас причинам интервью с мистером Бэгменом приобрело характер допроса с пристрастием».       И в этот момент над Хогвартсом прошелестела метель из сов — в школу прибыли судьи второго испытания.       На главной лестнице они стояли в парадной форме — ну, насколько парадной могла считаться форменная мантия с вышивкой «Журналист года».       Вся делегация Министерства спускалась по каменным ступеням: Бартемиус Крауч вечно ссутулившийся, напряжённый, будто носил на плечах не просто ответственность, а саму бюрократию; за ним ещё двое волшебников из Спортивного департамента... А рядом — он. Людо Бэгмен. Сияющий, расплывшийся в улыбке, пока не заметил их.       — О, Мерлин, — выдохнул он, остановившись на ступеньку раньше.       — Добро пожаловать в Хогвартс, величайший ловец Англии всех времён и народов! — выкрикнул Фред, выбрасывая вперёд руку с самодельным удостоверением, которое всё ещё пахло чернилами и слегка поджаренными пирогами.       — Мы рады приветствовать вас в рамках программы эксклюзивных интервью для нашего нового проекта «Честное слово. Vox Hogwarts», — добавил Джордж, с достоинством опуская капюшон, будто они оба только что прибыли с вручения премии за заслуги в области магической прессы.       — Мы? Чт-то? — заикнулся Бэгмен, пытаясь сделать шаг назад, но его уже обступили.       — Не стоит волноваться, сэр! Всё уже согласовано! — уверил Фред с ослепительной улыбкой, доставая из кармана лист пергамента, на котором была приписка: «Разрешение получено у… будущего Министра. Подпись: Билл Уизли (по совместительству наш брат)».       И прежде чем кто-либо успел произнести «объясните, что происходит», близнецы мягко, но настойчиво втолкнули мистера Бэгмена в ближайшую каморку — когда-то служившую кладовой для ведер и метёл, а теперь торжественно именуемую Студией №1.       Комната была узкая, с одной кривоногой табуреткой, на которую Джордж любезно усадил гостя.       — Для прессы всё самое лучшее, сэр! — объявил Фред, щелкнув пальцами, и в воздухе возник заколдованный пергамент с заголовком «Легенды наизнанку: Внутренний мир Людо Бэгмена».       — Послушайте, мальчики, я на самом деле не думаю, что…       — …что стоит упускать такой шанс? Согласны! — перебил его Джордж, — Начнем с простого. Ваша любимая закуска во время матча?       — Я... эм... сырные шарики?       — Прекрасный выбор! — воскликнул Фред и с важностью сделал пометку, — А теперь вопрос, интересующий всех: где вы храните своё проклятое чувство совести?       — Что?       — Потому что, знаете, у некоторых оно находится между отчётами о ставках и настоящими галеонами, — Джордж расправил перед ним новое письмо, — Вот, к примеру, нам тут на днях пришло… чисто случайно… из Управления Мракоборцев.       Бэгмен побледнел.       — Что?..       Фред начал читать с выражением:       — «Предварительное расследование указывает на анонимный источник, утверждающий, что высокопоставленный сотрудник Спортивного департамента Министерства принимал участие в нелегальном перераспределении призовых средств, используя поддельные ставки. В деле фигурирует подозреваемый, известный под инициалами Л.Б.» — Фред скомкал пергамент и бросил его на колени Бэгмена, — Забавно, правда?       — Эт-это абсурд! Это... клевета! Вы не имеете права—       — О, мы? Конечно нет. Мы просто… заинтересованные свидетели.       — Добросовестные граждане.       — С готовностью прийти на помощь Министерству. За символическую благодарность.       — Например, настоящую выплату с тех самых ставок?                    Лицо Бэгмена дергалось. Пальцы шарили по мантии в поисках палочки.       — Вы… два поганца! Вас давно пора отправить в Азкабан!       — Уже были в списке, спасибо, — отозвался Джордж, — Но пока предпочли карьеру в журналистике. Знаете, душеспасительнее.       — Не так душно, — добавил Фред.       Бэгмен вскочил, вытащил палочку, но близнецы синхронно подняли руки — не испуганно, а почти торжественно.       — Не надо так. Всё, что мы просим — правда. И, может, горсть честности.       — Ну и небольшую пачку галеонов. Весьма символически. За страдания.       — Душевные, конечно.       Людо дышал, как сломанный мех. Потом — в одно движение — распахнул дверь, вылетел из коморки, и через минуту исчез в конце коридора, оставив после себя лишь несмываемое ощущение паники и спортивного позора.       Фред облокотился на стену.       — Ну, что скажешь, братец?       — Думаю, нам нужно готовить спецвыпуск.       — «Как не проиграть ставку: история одного побега».       — Звучит, как блестящий заголовок.       И оба захохотали — звонко, задорно, будто бы в этом мире действительно всё можно было исправить одной хорошей шуткой.       Всё началось с грохота. Тяжёлого, поступательного, со стуком каблуков и шлейфом академической катастрофы. Точнее, с того, как профессор Минерва Макгонагалл влетела в редакцию Vox Hogwarts — и только её шляпа держалась спокойнее, чем выражение её лица.       — Где. Они? — вопрос, брошенный с порога, был не столько сказан, сколько выброшен, как остроконечное заклинание.       Ли Джордан, скрючившись над версткой завтрашнего номера, медленно поднял голову. Он уже начал молиться — не к Мерлину, а ко всем могущественным силам, чтобы профессор интересовалась чем угодно, только не Фредом и Джорджем.       — Кто… «они», профессор? — спросил он с плохо скрываемым ужасом.       — Рыжий беспредел, мистер Джордан! Две ходячие угрозы дипломатии Хогвартса! Два повелителя безнаказанности, двухтомник Министерских жалоб! Где Уизли?!       В этот момент, будто срежиссировано судьбой, дверь редакции отворилась. Фред и Джордж вошли, сияя, будто только что выиграли международный конкурс на самое шедевральное хулиганство.       — А вот и они, — прошипела Макгонагалл, поворачиваясь к ним медленно, как гремучая змея.       — Профессор! Какая приятная неожиданность, — расплылся в улыбке Фред, словно только что пришёл вручить ей букет фиалок, а не разъяснять исчезновение государственного чиновника.       — Мы как раз обсуждали новую серию статей про моральную устойчивость магических должностных лиц, — добавил Джордж с невинным видом, — Очень актуально, знаете ли, в наше нестабильное время.       — Он убежал! — пронеслось в воздухе, и никто, кроме Макгонагалл, не осмелился произнести это вслух.       — Кто убежал, профессор? — осторожно уточнил Джордж, хотя оба знали ответ.       — Бэгмен! — всплеснула руками она. — Уехал! Исчез из Хогвартса, не явившись на судейство! А последними, кто его видел, были вы!       — Ну, профессор… — начал Фред, — возможно, его просто… осенило?       — Спонтанное просветление — вещь опасная, — поддакнул Джордж, — Вспомнил, что забыл выключить котёл. Или совесть, наконец, заработала. Кто мы такие, чтобы судить?       — Вы — это ровно те, кто судить не должен никого! — отрезала Макгонагалл, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, как будто только это удерживало её от превращения кого-то из них в чайник, — Вы понимаете, что могли спровоцировать международный скандал? Вы угрожали чиновнику Министерства! И если бы он не был таким трусливым глупцом, вас бы уже доставили в департамент охраны магического правопорядка!       — Ну... мы же не угрожали, — пожал плечами Джордж, — Мы всего лишь провели честное, глубокое интервью.       — Очень глубокое. Прямо до глубин его прошлогодних ставок, — добавил Фред.       Макгонагалл прищурилась:       — Я выдвигаю обвинение в подстрекательстве, шантаже и использовании поддельных удостоверений с целью проникновения в ограниченные зоны замка.       — О, но мы были в коморке! — заметил Фред, — Даже мыши отказались оттуда сбежать.       — У нас была пресс-карта! — Джордж продемонстрировал клочок пергамента с печатью «Vox Hogwarts» и пометкой «действительна до второго пришествия».       Макгонагалл прикрыла глаза, вздохнула, как только умеет вздыхать человек, переживший более трёхсот Уизли.       — Хорошо. Раз доказательств угроз у меня нет, — произнесла она медленно, будто сама не верила, что вынуждена это признать, — я, к сожалению, не могу отстранить вас от учёбы.       Близнецы тут же расправили плечи, но преждевременно.       — Однако! Я могу — и назначаю — профилактические отработки. Каждый вечер ближайшей недели. Вы будете драить трофейные залы до состояния блеска.       — Прекрасно, — сказал Фред, — Нам как раз не хватало духовного роста.       — С тряпкой в руках мы особенно стремительны, — кивнул Джордж.       — Кроме того, — продолжила Макгонагалл, подняв палец, — никакой публикации. Это так называемое интервью не появится ни в одном номере Vox Hogwarts. Ни в статье, ни в колонке, ни в рубрике «По слухам»!       Фред и Джордж переглянулись.       — А в эфире? — спросили хором.       — Никакого эфира!       Тишина. Даже перо, царапавшее что-то в углу, прекратило движение.       Макгонагалл тяжело вздохнула, поправила шляпу и направилась к выходу.       — И если вы хотя бы ещё раз приблизитесь к высокопоставленным гостям Хогвартса — я лично отправлю вас в кабинет Дамблдора с подписью под петицией о вашей передаче на обучение в школу Дурмстранг.       — У них, говорят, очень строгие дисциплинарные практики, — шепнул Джордж.       — И ни одного приличного туалета, — добавил Фред.       Дверь захлопнулась.       Фред уселся на стуле и откинулся:       — Думаешь, она нас любит?       — Глубоко. Внутренне. Возможно, даже на подсознательном уровне.       И оба рассмеялись — до слёз, до икоты, до боли в животе. Потому что иногда великое чувство победы приходит не в лаврах и триумфах, а в том, как профессор Макгонагалл, сквозь зубы, произносит «рыжий беспредел».