Lipstick color wine «Chateau»

Очередное пыльное складское помещение, ненадолго арендованное нужными людьми для встречи с покупателем. Вокруг пыльно и грязно, много каких-то коробок, пакетов, мешков. В стороне горой высятся пирамиды из огромных металлических ящиков. Бекхён мимоходом отмечает, что ящики эти здесь давно, ведь они покрыты толстым слоем пыли. Кто знает, что в них. А, может, они пусты. Взгляд плавно перетекает на потолок. Наверху много болтающихся проводов, крыша в некоторых местах имеет дыры, и через них видно темнеющее небо. Уже вечер. Из распахнутой двери тянет холодным ветром, пахнет озоном. Наверняка будет дождь. — Ну и долго ты будешь здесь лежать? — раздаётся насмешливый голос в стороне. Бекхён не хочет отвечать. Челюсть болит так сильно, будто готова развалиться на части при малейшем движении. В ушах немного гудит, чувствуется металлический привкус на языке. Прислушавшись к себе, Бекхён может почувствовать каждый синяк, каждый отёк, каждую ссадину. Да уж, Чанёль в этот раз с ним не нежничал. Усмехнувшись, Бекхён пытается подняться с бетонного пола и не может. Опираться на вывихнутую руку не стоило, боль пронзает тело и заставляет сдавленно вскрикнуть. Слышатся шаги, и чужие руки аккуратно придерживают за плечи, помогая подняться. — Спасибо, Тэ, — хрипло отвечает Бекхён и послушно следует за другом. Тэмин идёт неторопливо, следя за другом, ведь тот может в любой момент отключиться. С самого начала затея была крайне глупая. Но это же Бекхён, кто его переубедит? Упрямый, как осёл. А ступил, как последний баран. — Тебе не стоило доводить до крайности, — осторожно начинает разговор Ли, когда машина полным ходом мчится в больницу. — Если бы ты его не провоцировал, ничего бы не было. — Но он так забавно бесится. Эта его бессильная ярость. Он хочет заставить меня одуматься, но в то же время осознаёт, что я не пойду на попятную. Его раздражает факт того, что я ему не подчиняюсь. Ох уж эти его пунктики, — отозвался Бекхён, прижимая к груди травмированную руку. Да уж, встреча действительно была эпичной. Чёрт знает, как Пак его выследил. В том заброшенном складе, откуда его забрал Тэмин, должна была состояться встреча с поставщиком. И она состоялась. Всё шло нормально, люди Бёна передали товар, получили свои деньги. Но вот двери с грохотом распахиваются, и врываются люди Пака. Начинается перестрелка, и Бекхён от удивления даже не сразу может сориентироваться. А потом его в спину пихает один из «зайчат», уводя из-под пули. Вот тогда-то мозги и начинают работать. Дав команду помочь заказчику выбраться невредимым и помочь переправить товар на дожидающуюся на пристани яхту, Бекхён достаёт оружие. Хорошо, что этот зал не пустует, как предыдущий, а напичкан грудой хлама. Много мест для укрытий, чем блондин и пользуется, шныряя по проходам со скоростью света. Пули летят одна за другой, тела усеивают всё вокруг. А потом всё стихает. Бекхён ждёт какое-то время, а после выходит из укрытия. В другом конце зала стоит Чанёль с пистолетом в руке. У него рубашка в крови, но Бекхён сразу понимает, что она чужая. Рядом с Паком шестеро его людей, оружие которых направлено на самого Бекхёна. Парень не понимает, откуда, но через секунду перед ним вырастает стена из его людей, как всегда скрывших лица за «масками». — Готово, босс, — коротко говорит один из них, и Бекхён скалится в наглой усмешке, смотря прямо в злые глаза Чанёля. — Заказчик и товар отбыли. — Отлично. Можем отправляться домой, — легкомысленно заявляет Бекхён и только делает шаг, как пуля входит в бетон в полуметре от него. Сложив губы бантиком, Бён наклоняет голову к плечу и разворачивается к Паку. Рука того вскинула, пистолет направлен прямо в голову Бекхёна. Внутри начинает бурлить адреналин, из груди рвётся негромкий смех. — Или нет, — коротко заключает Бекхён и кивает своим людям. — Вы едете домой, а мне нужно получить по попе за плохое поведение. «Зверята» тут же начинают смеяться, кидая косые взгляды на звереющего Пака, а после бросаются врассыпную, добираясь до выхода, петляя, уходя от градом посыпавшихся пуль. Бекхён провожает их взглядом и удовлетворённо выдыхает. Ни один не ранен, хорошо натренированы. Показушно тяжело вздохнув, Бекхён садится на один из пыльных ящиков и смотрит на Чанёля, поигрывая пистолетом в руке. — Ты так и будешь там стоять в окружении своих идиотов? Или наконец-то начнёшь промывать мне мозги? Хочу закончить всё побыстрее, меня дела ждут. Один знак, и люди Чанёля тут же испаряются. Сам он неторопливо подходит ближе, замирая в трёх метрах от расслабившегося Бёна. Взгляд его, тяжёлый и пронизывающий, скользит по Бекхёну, изучая, считывая эмоции. Только Бекхён не боится, ему скрывать нечего. — Значит, ты сделал свой выбор, — с разочарованием произносит Пак и убирает оружие. — А ты думал, я брошу всё лишь потому, что ты этого хочешь? Кто ты такой, чтобы я тебя слушался? Моя мамочка? — фыркнув, Бекхён поднялся и сделал пару шагов к Чанёлю. — Когда уже поймёшь, что не указ мне? И ваши законы мне не указ? Никто мне не указ, кроме меня самого. Я буду делать то, что хочу. Я буду жить, как хочу. Чанёль ничего не отвечает. Секунду спустя удар приходится Бекхёну в челюсть. От неожиданности Бён даже не успевает отклониться, от силы удара непроизвольно отходит на пару шагов назад. В глазах бескрайнее удивление, дрожащие пальцы касаются крови, стекающей из разбитой губы. Зрачки тут же расширяются, внутри поднимается злость. — Ой, ну вы посмотрите. Что, принцесса, если словами вразумить не можешь, так решил силу применить? Можешь бить, сколько хочешь, ничего не изменится, — шипит блондин, вскидывая потемневший дикий взгляд на Пака. — Нет, просто непривычно видеть тебя не накрашенным, словно шлюху, — усмехается Чанёль, смотря на красные от разводов крови губы парня. И бьёт. Бьёт сильно и точно, движется резко и продуманно. Бекхён в ловкости не уступает, вскоре у Чанёля разбито лицо, и он сгибается пополам от предельно точного удара с ноги в живот. А после этого оба срываются. Чанёль бросается вперёд, но Бён отскакивает в сторону, делая подсечку. Пак валится на пол, раздирая в ладони в кровь, но плюёт на это, хватая довольно скалящегося блондина за ногу и дёргая вниз. Бён падает, ударяясь затылком. Пол подушками не устлан, от удара перед глазами летают звёзды, и пульсирующая боль, пробивающая до костей, заставляет думать о том, что череп проломлен на затылке. Чанёль пользуется короткой заминкой и садится сверху, прижимая чужие руки по обе стороны от головы. Бекхён шипит и вырывается, вот только в весовой категории он проиграл, Чанёль придавливает своим весом, и никакие извивания и брыкания не помогают выбраться. — Ну и кто теперь на «коне», принцесса? — спрашивает Чанёль и сплёвывает в сторону слюну вперемешку с кровью. Бекхён на секунду замирает. Память услужливо подкидывает воспоминания. Конюшня, и Чанёль прижимает его к полу, задавая такой же вопрос. Только сейчас не как тогда. Сейчас не появится Кенсу, сейчас блондина никто не спасёт. Кроме его самого. Пак скалится и наклоняется слишком низко, что и стало его ошибкой. — Я, — рычит Бекхён и со всей силы бьёт лбом по чужому, уже и так разбитому носу. Чанёль вскрикивает от боли, но тут же срывает на рык. Он ослабляет хватку, и Бекхён вырывает одну руку, занося для удара. Но Пак очухался быстро, схватил занесённый кулак, выворачивая чужое запястье, а после и руку. Перелома нет, но мышцы вывернуты, и Бекхён громко кричит от дикой боли. — Неверный ответ, — шипит Пак и ещё раз бьёт по чужому лицу, резко затем поднимаясь. Возможно, он бы продолжил избивать строптивую суку, пока Бекхён не отключился бы. Но когда рука была вывернута, Бён в судороге извернулся, почти ложась на бок, и Чанёль увидел, что на затылке белые пряди стали багровыми. Убивать Бекхёна не было желания, делать его пускающим слюни овощем — тоже. Потому Чанёль и отступил. — Сегодня я оставлю тебя в покое, — негромко говорил он и вновь сплёвывает кровь. — Но в следующий раз таким нежным я не буду. Если ты не прекратишь, я убью тебя, Бекхён. Потому что ты стоишь на моём пути, расшатываешь мой авторитет среди «семей». — Хуетет, — прорычал Бекхён, тут же уворачиваясь от удара тяжёлым ботинком по и без того ноющим рёбрам. — Я не расшатываю его, ублюдок, я его планомерно уничтожаю. — Ты останешься один. И тогда я тебя раздавлю, — отвечает Чанёль и шатающейся походкой направляется к выходу. — Я с самого начала был один, придурок. В этом моя сила. А вот когда ты растеряешь всех своих жополизов, я тебя с землёй сровняю, — коротко смеётся Бекхён, срываясь на шипение из-за ноющей грудной клетки. Чанёль ничего не ответил, растворяясь в сгущающемся на улице сумраке. И только тогда Бекхён позволил себе слабость, и солёные дорожки пробежались по кровавым разводам на щеках. Нет, Бекхён не был тряпкой, и слёзы эти были больше от безысходности, чем от боли или ещё чего-то. Если бы Чанёль не был таким медведем, Бекхён первым бы уложил его на лопатки. Бён показал бы ему, кто здесь главный. Но Чанёль, грёбаный гризли, был намного сильнее. И осознание этого бесило до трясучки. Сила манипулирования и сила физическая всё же разные силы. И чёрт знает, что из этого важнее. Какое-то время после Бекхён не мог присутствовать при совершении крупных сделок, потому что валялся в больнице. Впрочем, лежание на больничной койке не мешало ему работать с помощью ноутбука, болтать по скайпу* с Исином, связываться по телефону с Кенсу, дабы быть в курсе дел. В небольшом отдыхе были и свои плюсы, ведь Бекхён наконец-то нормально выспался. А ещё было много времени подумать о том, что делать дальше. И Бекхён придумал. К тому моменту, когда его выписали, парень был готов… К ещё одной крупной сделке на химию. Пожалуй, к его чести можно было сказать, что Бекхён действительно не поощрял никоим образом распространение наркотиков в Сеуле. Да и если поймают за руку — смерть без вариантов. Вот только дело было очень прибыльное, того стоило. А ещё Бекхён проверял всех своих клиентов, младшая «семья» следила за всеми, не допуская распространения наркоты среди тех, для кого они не предназначены. Конечно, понятие контроля было относительным, но у Бекхёна закупали товар серьёзные люди, которые дорогими веществами не разбрасываются, предпочитая употреблять лично, не делясь с кем-либо. А что касается подпольной перепродажи, так в это Бекхён не лез. Не его префектура, не ему и порядок наводить. По его части в принципе только беспорядок. — Знаешь, я не сую нос в твои дела, ты делаешь то, что хочешь, но наркотики могут начать распространять в клубах, школах, на них будут подсаживаться подростки. Неужели тебе их не жаль? — как-то спросил Тэмин, а после с минуту слышал смех друга. — Ты серьёзно? — спросил Бекхён, вытирая выступившие слёзы. — Тэмин-а, это не мои проблемы. У каждого человека своя голова на плечах. Если незнакомый дядя предлагает таблеточку, от которой все мои печали пропадут, это только мой выбор — брать её или нет. Если люди слабохарактерные тряпки, которые не могут отказать себе в шлюхах, алкоголе, сигаретах и наркотиках, то они и останутся такими до гроба. Здесь нет моей вины, вины табачных и алкогольных заводов, вины сутенёров, поставляющих девочек. Если человек хочет ввязаться в дерьмо, он это сделает, и плевать ему на всё остальное. И мы не наживаемся на горе, как многие считают. Это просто бизнес. Может мы и наживаемся на слабостях, но слабость человека — не наша проблема. Если мама не так воспитала, если папа был пьяницей, если вырос в приюте, если считаешь, что жить незачем и опускаешь руки. Это всё не мои проблемы. Ты никогда не замечал, что у алкашей, который живут на улицах и в подворотнях, нет денег ни на еду, ни на одежду, ни на съёмную однушку, но всегда находятся деньги на палёный алкоголь? Если человек хочет, он всегда найдёт способ своего добиться. Если какая-то малолетка по глупости сожрёт горсть «весёлых» белых кругляшей — это её проблемы. Не мои. — Но ты создаёшь условия, Бекхён-а. Если бы у дяди не было бы таблеток, он бы не предложил их девочке, и она бы не съела эту дрянь, — пытается вывернуться Тэмин, но Бекхён лишь усмехается. — Верно, не съела бы. Но, о боже, её, четырнадцатилетнюю малолетку, накрашенную так, что дашь далеко за двадцать, бросил парень. Это драма, это бомба, это конец всей её жизни! И если она готова сожрать наркоту, то может и с моста прыгнуть, и под колёса кинуться, и дома вены перерезать. Поверь, такие всегда найдут выход. Когда я учился в школе, то постоянно видел подобные заскоки у одноклассниц. Эти упрёки, крики, вопли, слёзы, все эти драмы. Помню, однажды какая-то девчонка кричала, что ей нет жизни без какого-то парня, и что она вот придёт домой и наглотается таблеток. Подружки вились вокруг неё, уговаривали этого не делать. А я жалел, что не могу стать её отцом на время и всыпать ремня, чтобы хернёй не страдала. Так что мы закончили этот разговор, Тэмин. Я своего решения не изменю. И дело тут не в Паке, законах и прочем. Это просто моё решение и мой взгляд на вещи. После того разговора Тэмин больше не поднимал эту тему, зная, что Бекхён может ему ответить. Незачем раз за разом спорить, если спор заранее проигран. Да и не до споров ему было. Чанёль раз за разом лез куда не просят, приходилось придумывать всё более изощрённые пути приёмки и передачи товара. Один раз Тэмин и Чонин чуть не попались Паку, хорошо, что во всех местах, которые они выбирают, есть куча запасных выходов. Повезло, что их не засекли, ведь тогда у Чонина были бы большие проблемы. Как-никак, а с «семьёй» Чанёля он всё же начал вновь работать. Было бы худо. С другой стороны, парни и не ожидали, что Пак явится лично. Это была не самая крупная поставка, больше оружие, чем химия. Почему Чанёль заинтересовался этой поставкой, Тэмин мог лишь предполагать. Скорее всего, дело и не в поставке. Чанёль просто пытался вновь поймать Бекхёна за руку. И ведь поймал, хотя это и было по желанию самого Бёна. Очередной заброшенный склад рядом с портом, очередная крупная поставка товара, но на этот раз дело не выгорело. Чёрт знает, как Чанёль в очередной раз нашёл его, но его люди появились словно из ниоткуда. Стандартная схема, когда окружают по периметру с оружием наперевес. Бекхёна бесит, что сделка не состоялась, крайне выгодное было предложение. Хорошо хотя бы, что люди заказчика не начали стрельбу. А кто бы осмелился, когда перед ними сам великий и ужасный Пак Чанёль? Бекхёна это раздражает неимоверно. Даже «семьи» из других городов, да что уж там, из других стран трепещут перед Чанёлем. А из-за чего? Что такого он может им сделать, что они готовы пасть ниц и молить о пощаде. Выскочка с раздутым самомнением. Рука живёт своей жизнью, когда ползёт за пояс джинс и достаёт пистолет. Шестёрки заказчика смотрят с ужасом, Тэмин порывается остановить, и всё это бесит лишь сильнее. Почему все они боятся Пака, почему трепещут перед ним, почему все они блять смотрят на него как на грёбаного Бога? — Как же ты меня бесишь. Если бы знал, сколько от тебя будет проблем, угробил бы ещё на «коронации», — шипит Бекхён, вскидывая руку и стреляя. Пуля попадает точно в лоб одного из людей Пака, который бросился на его защиту, став живым щитом. Бекхён бесится и стреляет ещё раз и ещё, и ещё. Естественно, как только прогремел первый выстрел, началась перестрелка. Тэмин хватает обезумевшего друга и уводит с линии огня. Люди заказчика хватают коробки с товаром и пытаются сбежать, но их перебивают одного за другим. Бекхён бесится, он рвётся вперёд, хочет надавать Паку по наглой роже, вот только Тэмин настойчиво тянет его к выходу. В бешенстве оттолкнув друга, Бекхён хватает пистолет из руки валяющегося на земле трупа и бежит вперёд, петляя между нагромождёнными ящиками. Он обходит всё поле боя по дуге и совершенно не ожидает, что вылетая из очередного поворота столкнётся лицом к лицу с Паком. Чанёль ошарашен не меньше. Он даже замирает, не предпринимая никакой попытки дёрнуться в сторону, когда дуло пистолета прижимается к его груди. У Бекхёна зрачки расширены, дыхание сбито, и в целом он похож на спятившего маньяка. Вот только он не стреляет. Замер, как истукан, пальцы на пистолете начали подрагивать. Чанёль осторожно опускает руку поверх чужой руки, чтобы пистолет не ходил ходуном. — Ты действительно хотел убить меня, — растерянно шепчет он, смотря в покрасневшие глаза напротив. — Потому что я ненавижу тебя настолько сильно, что не желаю ходить по одной земле, — сдавленно сипит Бекхён и хочет ещё что-то сказать, но не успевает. Сехун появляется неожиданно и точным ударом отключает парня. Чанёль на автомате подхватывает обмякшую тушку и с укором смотрит на запыхавшегося друга. — Не нужно было действовать так грубо. — Ну охренеть. Мне нужно было из воздуха хлороформ создать? — скалится Сехун, убирая пистолет. — Зачистку сами сделаем. Дуй отсюда. Чанёль кивает и, подхватив Бекхёна на руки, направляется к выходу.

***

Горячие губы медленно скользят по коже, оставляя лёгкие поцелуи на ключицах, на солнечном сплетении, на твёрдых бусинах сосков, пересчитывают чуть выступающие рёбра. Кожа под губами мягкая, бархатная. Почти не тронутая солнцем, она лишь кое-где меняет оттенок с молочного на зеленоватый, жёлтый, фиолетовый или красный. Синяки, ссадины, порезы. Всё это дело рук Чанёля, и он зализывает каждую ранку, покрывает поцелуями каждый синяк, будто так может исцелить чужое тело. Бекхён приходит в себя медленно, покачиваясь на волнах удовольствия. Болит голова, но сознание концентрируется на губах, скользящих по внутренней стороне бедра, прихватывающих кожу, оставляющих засосы там, где никто не увидит. Приоткрыв глаза, блондин видит Чанёля, устроившегося между его ног. Пак на секунду вскидывает взгляд, встречаясь с янтарно-карими глазами. И ухмыляется. Так нагло, откровенно, так… Сексуально. Больше он взгляда не отводит. Касается губами и языком, трётся щекой о тазовую косточку и смотрит, смотрит пристально, смотрит в саму душу. Бекхён заводится сразу, ему никогда не нужно было многого. Лишь бы это был Чанёль, лишь бы его руки касались, а губы целовали. Большего не надо. Хотелось податься вперёд, обнять, прижаться. Но руки привязаны к спинке кровати, а ноги Чанёль закинул на свои бёдра, прижимаясь тесно, нависая сверху и замирая. — Решил меня изнасиловать? — шепчет Бекхён и закусывает губу, когда Чанёль потирается своей эрекцией о член Бекхёна. — А ты решил меня убить, — усмехается Чанёль. — Я знал, что какой-нибудь идиот тебя прикроет, — неловко из-за привязанных рук пожимает плечами блондин. — У тебя стоит. Ты хочешь, — заявляет Пак, толкаясь чуть сильнее и видя, как растекаются чужие зрачки, оттесняя радужку. — Это просто физиология, ублюдок. Я тебя ненавижу, слышишь? Не-на-ви-жу. Приподнявшись, Бекхён фактически рычит в чужие губы, а после впивается в них голодным поцелуем. Чанёль отвечает сразу, без промедлений. Целует жарко и напористо, поддерживая парня под спину, чтобы тому было легче. Всё это отдаёт заботой, лаской, Бекхёну так не нравится, и он толкается бёдрами, радуясь, что на них нет одежды. Чанёль стонет глухо, скользя рукой между телами и обхватывая оба члена, прижимая их, потирая. Бекхёну мало, ему хочется больше, и он стонет громко, не сдерживаясь, толкается в чужую ладонь, льнёт всем телом, ластясь, словно кот. Чанёлю крышу сносит от такого Бекхёна. Податливого, похотливого, сексуального, всё ещё пахнущего потом, кровью и порохом. — Сейчас будет болезненно, терпи, — предупреждает Чанёль и, чуть подавшись назад, начинает проталкиваться на сухую, не растягивая, не смазывая. Это больно и неприятно, но в такой же мере крышесносно и желанно, что Бекхён первым не сдерживается и подаётся бёдрами навстречу, чувствуя, как коктейль из боли и кайфа переполняет изнутри. Чанёль честно пытается дать пару секунд привыкнуть, но Бекхёну этого не нужно, Бекхён сам двигает бёдрами, не понимая, отчего Пак так тормозит. — Ты трахнешь меня наконец-то или так и будешь истуканом сидеть? — недовольно шипит Бекхён, и Чанёль наконец-то начинает двигаться. А потом Бекхён уже не может говорить, ему даже в сознании находиться трудно. Всё вокруг застилает пелена, жаркое марево, остаётся только слух, улавливающий свои и чужие стоны, обоняние, делящееся запахом озона из открытого окна и терпким запахом смазки и секса, осязание. Особенно последнее. Бекхён чувствует себя оголённым нервом, когда руки Чанёля касаются, гладят, трогают везде, где могут дотянуться. Мягкие губы клеймят, оставляя засосы на шее и ключицах, оставляя следы своего присутствия. И Бекхён цепляется за эти ощущения, подаётся вперёд, толкается навстречу, ловит чужие губы, затягивая в сладкие поцелуи, и лишь жалеет, что руки скованы. Он не может притянуть Чанёля ближе, не может расцарапать ему плечи и спину, не может коснуться влажной от испарины кожи, ощутить перекатывающиеся под ладонями стальные мышцы. Не может до конца убедиться, что Чанёль ещё жив, что это действительно он рядом, что это действительно он так по-животному грубо и сладко втрахивает его в мягкую постель. — Бекхён, — негромко выдыхает Чанёль, и блондин чувствует, как внутри разливается чужое семя. Горячая рука ложится на его член, сжимая крепко, лаская болезненно, почти грубо, и этого хватает, чтобы подтолкнуть к краю. Бекхён ничего не говорит, лишь надсадно стонет, когда сперма выплёскивается на чужие пальцы, всё ещё потирающие чувствительную головку. На какое-то время Бён просто отключается, переставая соображать. Он чувствует, что его руки свободны, слышит звук шагов, звук воды в душе. Чанёль возвращается минут через пятнадцать, обтирает влажным полотенцем, хотя толку-то от этого. Бекхён думает о том, что будет дальше, но Пак просто ложится рядом и обнимает. — Я всё равно не отступлюсь от своего, — хрипло шепчет блондин, устраиваясь поудобнее в чужих объятиях. — Я тоже, — отвечает Чанёль и натягивает на прижавшегося к боку парня мягкое одеяло. — Я выбью из тебя всё дерьмо, Бён Бекхён. Или вытрахаю. Ещё раз свяжешься с химией, я отхожу тебя плетью по твоей вечно ищущей приключения заднице.

***

Утром Чанёль предсказуемо просыпается один. Лёжа в постели, он смотрит в огромное окно, за которым лишь бескрайнее безоблачное небо. Он знал, что Бекхёна утром уже не будет рядом, но останавливать парня не собирался. Они всё равно встретятся. Рано или поздно. Просто потому что убить друг друга не осмелятся, а связь между ними лишь крепче с каждой новой встречей. Чанёль точно знает, что уже через несколько дней Бекхён вновь попробует толкнуть партию химии, как знает и то, что свой шпион в «семье» Бёна сразу же сообщит время и место. Ему просто нужно немного подождать. Поднявшись, Пак ерошит волосы и обращает внимание на звякнувший телефон. Прочитав текст сообщений, он негромко смеётся. «Пак Чанёль, ты зверюга. У меня адски болит задница, чтоб ты знал. P.S. Кстати о плети. Предпочитаю флоггер».

|The End|