Наследники Сантива.

      Экзамен второго полугодия всех удивил. Я и не знал что в распоряжении академии есть целый остров в центре архипелага. И сюда вывезли здоровенную толпу второгодок. Не все получили шанс сюда попасть. Лишь некоторые ректоры дисциплин сочли разумным притащить на необитаемый остров своих студиозусов, для экзаменации в полевых условиях. Травники, зооморфы, зоологи, и еще десяток кафедр из сотни существующих. А еще не упустил свой шанс подшутить над студентами сэр Арегро, приведя своих подопечных на остров в качестве группы экстренной помощи. Но и им тоже предстояло экзаменоваться наравне со всеми. Ларибэлль был в лагере зооморфов, я в лагере травников. Мне совсем не хотелось видеть довольного затяжной шуткой сэра Арегро ежедневно.        Первый день мы потратили на установку лагеря и защитных оберегов. Второй день я провел в поисках указанных мадам Алиен трав. Третий день экзаменовался у сэра Арегро, а точнее возводил контрруноскрипты для того что бы разбить рунический круг в котором был заточен мой обед. Жестоко, но со смыслом. Ведь какой толк от мага, если в момент нужды, а в данном случае голода, окажется бесполезным? Студенты понимали это, но все равно ругались.       На четвертый день, я напросился к зооморфам, что бы избежать присутствия на рунических экзаменах в качестве подмоги. Рыжик работал в паре с Кэжжем, который был наготове с развеивающим заклинанием. Мой брат уже без видимых сложностей изменял не только глаза, но и лицо, обращая его в черную человеческую маску. Ноа парила в воздухе перед ним развоплощенная, и изредка вставляла комментарии, мол нравится или не нравится. Сама она в полном облике перед студиозусами не появлялась.        Я пытался пробовать преобразить свои руки как показывал брат, но кроме отпадающих ногтей у меня ничего не вышло. Благо нас сопровождали маги жизни, знакомые с такими последствиями. Мне рассказали что им приходилось даже заново отращивать выпавшие зубы у неудачливых студиозусов. А все из-за нехватки энергорезерва. Вернувшись на место проведения экзамена, я очертил ветвью оберег концентрации вокруг себя, а внутри него тот же оберег что использовал золотистый дебошир, но с небольшим изменением внутренней части, переписав строку на свое имя. Золотистый оживился увидав знакомые руны, и стал ходить вокруг меня с довольной физиономией.       Собрав неплохое для меня количество волшебной силы, я вновь применил волшебство обращения. Ногти почернели и стали удлиняться, заостряясь по центру. Странное ощущение преображения. Когти на местах соединения с пальцами сильно чесались. Вырастая до длинны одной четвертой пальцев, преображение остановилось и я погасил обереги смотря на мои когти. Золотистый поднялся на задние лапы и подошел посмотреть, за что был почесан этими когтями за ухом. Мда, такой блаженной мордахи я у него давно не видел.        Днем студиозусы иногда уходили с плато в лес. Кто по ягоды, кто просто прогуляться. А в некоторые дни, после заката, из леса доносился слабенький звук флейты. Играли красиво, и фамильяры блаженно закрывали глазки, слушая музыку. С каждым разом игра становилась все настойчивее и громче, от чего к концу недели фамильяры просто хаотично носились внутри барьера. Но к счастью после полуночи музыка прекращалась.       На десятый день все повторилось опять, но в этот раз фамильяры общей силой пробили купол барьера, и галопом понеслись в лес. Я скрипнул зубами видя золотистого в первых рядах. Не сбежали только летучие лисички, которых закрывали в клетках, что бы обезопасить от голодных пейтов. Пока играла музыка, они бились о решетку, затуманенным взглядом смотря в сторону леса. Вторые, кто не сбежал, это были хранители знаний. Ноа сказала что звук флейты для нее как скрип гвоздя о стекло. После полуночи фамильяры вернулись. Но их было куда меньше чем раньше, и хозяева пропавших подняли панику. Золотистого я не обнаружил.        Ректоры собрались в группу и выдвинулись в лес, проведя там весь день, но ничего не нашли. Заклинания поиска давали сбой у всех студиозусов, что пытались найти своих фамильяров. После заката музыка заиграла вновь. Ректоры и студиозусы теперь сдерживали фамильяров заклинаниями, а те кто остался без волшебных зверей собрались в группу, и в тихую покинули лагерь.        Мы разбрелись линией идя на звук флейты готовясь к жесткому допросу музыканта.        Вековые деревья разделяли наш строй, и в итоге через час я остался один. Я слышал сокурсников неподалеку, но из-за буйной растительности не видел их. Звук становился громче, и я уверенно побежал к его источнику, но выбежав к каменному строению, меня передернуло от отвращения.        Старая часовня древней кладки, метра три высотой с зеленой от мха черепицей. На этой крыше стояли звериные кости, и вытянувшись в струну, держали керамическую флейту. Похоже звук создавался с помощью воздушного волшебства, ведь у скелета нет легких. Вокруг часовни на земле сидели пропавшие фамильяры и с восхищенным взглядом наблюдали за игрой. Вот только ничего хорошего сейчас не происходило. С каждой нотой из тел фамильяров выходила энергия, впитываясь в керамическую флейту. Глазницы скелета полыхали всеми цветами энергии, питаясь волшебной силой фамильяров. Он заметил меня, и уперся взглядом смотря мне прямо в глаза.        Оправившись от замешательства, я вскинул ветвь в его сторону выпуская первое что пришло в голову. Убийственное проклятие. Однако игрок его даже не почувствовал, а значит души в этих костях нет. Какое зверство могло призвать бездушную нечисть?        Кости прыгнули в мою сторону, заставляя отступить на несколько шагов для нанесения круга оберега. Скелет развернул со спины еще пару конечностей, и не прерывая игру, стал бить когтями по пелене оберега. Пока кости пытались прогрызть себе брешь, я метал в них все атакующие заклинания что только знал. Ни огонь, ни лед, ни даже вода не причиняли ровным счетом никакого вреда. Половина проклятий либо гасло о кости, либо рикошетили в землю. На шум ударов о оберег прибежали студиозусы.        — Все под оберег! — рявкнул я бросая оглушающее заклинание в череп. — Эта тварь мне не по зубам! Есть что посильнее?!        — Щас будет! — Отозвался Рыжик за моей спиной.        Секундой позже в скелет полетела увесистая глыба льда, сбивая четырехлапое существо на землю. Это первое, что смогло хоть что-то сделать. Следом полетели глыбы остальных студиозусов. Скелет понял что его просто забивают лишь бы опрокинуть, и стал бить когтями по летящим кускам льда. Контратаки не заставили долго ждать. С когтей скелета срывались черные шипы и пробивали обереги, намереваясь зацепить прячущегося за барьером мага. И чем больше шипов попадало, тем тусклее становился круг оберега. Ноа пряталась за спиной Рыжика пугливо выглядывая у него из-за плеча. Однако ее взгляд медленно перетекал в злобный.        Надо что-то менять. Скелета окружили, но он не выглядел загнанным в угол, скорее даже стал активней. Я решил рискнуть. Ветвь согласно полыхнула магией, и стала накапливать на кончике энергию. Когда скелет повернулся ко мне спиной отвлекаясь на бесконечную комбинацию ледяных дисков Кэжжа, я рванул к цели. Толстая ветвь вошла в щель между позвоночником и черепом, и я дернул ветвь на излом. Правильно говорил сэр Арегро, что только полоумный решится прерывать работающий руноскрипт концентрации.        Энергия была освобождена очень грубо, и рванула во все стороны, взрывая заряженный обломок ветви в черепе скелета, разрывая его на мелкие осколки. Звук флейты тут же оборвался, и на землю рухнула бесполезная более груда белых костей.        Я осел на землю пытаясь успокоиться. Меня накрыло волной страха, едва давая дышать. Очки я вообще потерял черт знает когда. Брат встал рядом и глянул на меня. Мы королевичи должны быть сильными, и я благодарил его за то что он не принялся успокаивать меня. Сам факт того что он рядом меня успокаивал.        Поднявшись на ноги я с силой ударил сапогом по флейте, переламывая хрупкую зачарованную керамику. Могильный холод тут же отступил, и я побежал к золотистому силуэту, потирающему морду лапами приходя в себя от наваждения. На меня тут же напрыгнули и принялись вылизывать мое лицо. Сил сопротивляться этому уже не было и я просто приобнял золотистого рукой.        Мы вернулись под утро. Побитые, изрезанные и грязные. Но с фамильярами. Некоторые волшебные звери были настолько слабы, что их несли на руках. Похоже та тварь питалась их энергией, и для некоторых это оказалось сильной раной. Ректоры отчитали нас за вылазку и пригрозили исключением, но одновременный убийственный взгляд сотни студиозусов пресек дальнейшие причитания. У магов жизни сегодня был тяжелый день, ведь черные шипы изрядно нас потрепали, а самые невезучие, вообще были исполосованы глубокими порезами. Но все были довольны тем что сделали. Странная тварь покусилась на наших друзей, и мы исполнили свой долг, вернув их обратно.        Ректоры долго допрашивали меня насчет четырехлапой твари, записывая каждое мое слово. Так как я наткнулся на него первым, стопка моих объяснений была в трое больше чем у остальных из нашего партизанского отряда. В конце концов мне опять пригрозили исключением и отправили в лагерь. Жаль я очки потерял, теперь постоянно спотыкался о камни под ногами. В палатке меня встретил золотистый, опять повалив меня на пол. Теперь похоже он от меня не отлипнет. Я нашел в сумке щетку и принялся вычесывать его скомканный мех.        Вернувшись в академию я сразу же направился к ювелиру и оплатил новые линзы с оправой. Но теперь я попросил приделать на одну из дужек цепочку, которая другим концом цепляется к вороту мантии на зажим. Буквально к вечеру, алмазные линзы были установлены в серебряную оправу. Почему алмазные? Так это что бы не разбились при падении, и не царапались. Со стеклом я уже намучился. Это почти каждый вечер полировать их с помощью заклинания, стараясь не снять слишком много. Пускай я потратил почти все свои деньги, но теперь избавлен от этой рутины. Плюс, можно получать по морде не переживая за хрупкие линзы.        Золотистый и правда не отходил от меня ни на шаг. Даже в кровать ко мне залезал и пол ночи терся об меня мордой, а его тихое мурлыканье просто убаюкивало, и я засыпал, впервые за долгое время набираясь сил. Через неделю пришло письмо с упреками от дедушки, и требованием что бы я больше так не рисковал. Я написал в ответ что не смог бы поступить иначе. В ответ на это, ко мне пришел мэтр Серафим, и после получаса упреков и поучительных историй, дал мне зачарованный короткий меч. Просил не потерять, и применять его только для защиты золотистого дебошира. Зачарованное оружие очень кстати пряталось под мантией, и не приносило проблем при ношении.        Я вновь пришел в академический сад, и отпилил уже две ветви. Одну себе, а другую поменьше, я сделаю для золотистого. Он все равно будет мою таскать, даже учитывая что для его лапок она великовата. Хотя он и подрос, примерно мне по грудь, если стоит на задних лапах, его пальцы все равно плохо держали толстое древко ветви и она норовила выскользнуть.        Сушка с помощью волшебства заняла всего несколько дней, а вот сложные вязи мудреного руноскрипта подарили мне множество бессонных ночей. Эти ветви я сделал гораздо сильнее, используя оберег золотистого за основу руноскрипта. Теперь они будут именные, а значит мы сможем пользоваться только своей ветвью, и если их кто-то стащит у нас, то пользы от ветви будет столько же, сколько от хвороста для костра. Мой стол вновь завалили артефакты из залов ректоров, от чего золотистый ходил недовольный и нечесаный. Правда ночью я возмещал растрату времени, устраивая ему знатные почесушки.        Ларибэлль почти все свободное время уделял Ноа. Ее довольная маска всегда свисала на его груди. После экзаменов, занятия вернулись в свою ежедневную череду. Я подметил что ни один из нашего партизанского отряда так и не был исключен, вопреки угрозам ректоров. У сэра Арегро в последние дни было скверное настроение и он задал нам выучить алфавит древних аликинцев, а это около трех сотен символов. В любом случае, пока ветви заряжались магической энергией на моем столе, делать все равно было нечего. По общим предметам как правило ничего не задавали, просто вливая в нас потоки информации, которые мы записывали на бумаге. А золотистый слушал и впитывал информацию как губка. Я всегда побаиваюсь, что он выкинет какую-нибудь глупость и что-нибудь разнесет. Но дебошир вел себя спокойно, ну относительно спокойно, и даже перестал грызть учебный реквизит.        Я не могу смотреть на него как на обычного пейта, особенно после всего что было. Он смотрел на фамильяров и частенько подражал им, будь то походкой, или движениями. Он учился быть ими, и это было заметно. Но оставаясь со мной наедине, золотистый приходил в свою норму. Его походка становилась более человечной, а взгляд осознанным. И когда я обращался к нему, то не сюсюкался и не фамильярничал, боясь что это может его обидеть.        Ларибэлль с Ноа частенько вытягивали нас на прогулку в выходные. Пейт и хранительница сдружились настолько, что частенько носились вместе по академии. Золотистый бегал, а Ноа прилипала к его голове весело хихикая когда тот совершал какой-нибудь эффектный прыжок, пугая еще не привыкших к его закидонам первокурсников. Под присмотром Нои, я не переживал за пейта. Хранительница была куда умнее чем хотела казаться, и будучи на дурной голове дебошира, своим шепотом чуть ли не управляла его мыслями.        Мэтр навещал нас всего три раза с момента экзаменации на острове. Его интересовал прогресс золотистого, делал ли он что-то из ряда вон. Сам дебошир непонимающе смотрел на зеленую голову гигантского пейта переростка в мантии. После чего стащил у меня одну из рубах и проходил в ней несколько дней, чем хорошенько позабавил студиозусов, и перепугал мэтра Серафима.