Наследники Сантива.

      Приближалось торжество. Я уже второй раз буду встречать его в этой академии. Прошлый раз я встретил его в своей комнате, а в этом году Ноа хочет что бы мы вчетвером пришли на праздничную площадь. Я не против, учитывая что золотистый навострил ушки услышав про зимний фестиваль.        Но до него еще несколько дней, и сегодня я извлек из артефактов наши ветви, пока дебошир дрых под одеялом, и спрятал в стеллаже с конспектами. Мне хотелось подарить ему эту ветвь в день праздника.        Занятия в академии завершились экзаменами, которые мы с братом успешно сдали. Ларибэлль уже с легкостью преображался в хранителя знаний с полу человеческим телом, на подобии того, что материализовала Ноа. И его маска так же сменилась на звероподобную. Его работы по изучению преображения в хранителя высоко оценивались, ведь он был один из первых, кто вообще осмелился на это. К тому же частично ему помогала Ноа, обучая естественным для нее вещам, например таким как парение. Ларибэлль долго привыкал к тому что его вес сильно меняется, и сперва таранил головой стены и потолки, вызывая смешки у своего фамильяра. Я же углубился в составление руноскриптов, и создал рунограф, активирующий заклинание волшебного фонаря при заходе солнца, что и продемонстрировал на экзамене. В принципе ничего сложного если знать истинные значения слов составленных рунами. Для рунографа я использовал три языка, соединив их в один гигантский руноскрипт. Сэр Арегро впервые одобрительно кивнул мне.        После занятий я практически сразу шел в кровать. Не из-за того что хотелось спать, а из-за того что меня тащил туда золотистый. Мне нравилось расчесывать его мех, да и сам дебошир этим просто наслаждался. Закончив с его грудью и животом я просто прилег рядом. Хотелось что-то сказать ему, но в голове ничего не появлялось, и я просто уткнулся носом в его шею.       Запах пейта. Почему-то мне он до чертиков нравился. Я машинально стал гладить его золотистый мех рукой. Дебошир стянул с меня очки и положил их на тумбу справа от кровати. Я немного удивился этому, но ничего не сказал. Пускай я и плохо вижу, но его золотые глаза различаю очень даже отчетливо, учитывая что он уткнулся носом мне в губы, притянув мою голову когтистыми лапами. Мне стоило бы отстраниться и отругать пейта за наглость, но я не хотел. Во первых если я дернусь, то его острые когти превратят мои уши в лапшу, во вторых, во мне проснулось навязчивое желание узнать чем все это кончится.        — Мортимер… — Тихо шепнул я.        Пейт вздрогнул, и его коготки ощутимо кольнули мою голову. Зрачки в окантовке злата расширились, и он слегка отстранился.        — Я помню тот сон. — Я провел пальцами по золотому меху на его щеке.        Хвост пейта, еще секунду назад носившийся из стороны в сторону сейчас замер.        — Я верю тебе, Мортимер.        От волнения его мех распушился, а ушки стояли торчком. Меня обняли мощные лапы и прижали к пушистой груди. Холодный нос золотистого уткнулся мне в шею и тихонько фыркая, терся о мою кожу. Сейчас я пожалел что он не может говорить, ведь я хотел услышать то что он пытался мне сказать действием. Немного отстранившись, золотистый весело пискнул и быстро приблизился.        Я запоздало понял что меня поцеловали. Его напряженные губы и наглый язычок совсем не гармонировали с дрожью от волнения. Разум вскрикнул — «Нельзя!», но тут же осекся, ведь только что вся моя холодная сдержанность полетела к чертям. Пейт целовал меня, а я с каждой секундой понимал что хотел нечто подобного уже очень давно. Мне было стыдно и хорошо одновременно. Пейт отстранился испуганно прижав уши.        Я промолчал, лишь осторожно облизнув губу. Этот поцелуй вызвал бурю мыслей, от самых плохих, требующих жестоко наказать наглеца, до самых приятных, подстегивающих повалить этого мохнатого на кровать, и прижав его своим весом, повторить поцелуй. Мои руки прошлись по его голове и загривку, расчесывая густой мех ногтями. Наглец медленно успокаивался, и даже блаженно закрыл глазки, чувствуя мои ногти, осторожно пробирающиеся по его спине.        Эту ночь мы не спали. Мортимер сдулся после содеянного, и теперь прижимался ко мне с виноватым взглядом, а я раскладывал мысли по полочкам. Завтра ведь празднество, и мы будем на людях. Хотя золотистый умеет себя сдерживать, так что я не волновался. Сбегав в купальню, я переоделся в праздничную мантию, после чего мы вломились в комнату брата. POV Ларибэлля.       Завтра торжество. Ноа в предвкушении фестиваля, и просто осыпает меня вопросами. Прогуливаясь по академическому саду, я рассказывал ей о том что было в прошлом году. Вечерело, и студиозусов в саду становилось все меньше. Хранительница грелась в кармане моей мантии на груди, и иногда выглядывала наружу. Все завалило снегом, и хоть дорожки уже были протоптаны, ходить в мантии было трудновато.        Мы часто здесь гуляли после занятий. Тихо спокойно и уединенно. Не знаю кто проектировал эти сады, но получилось весьма удобно. Мы дошли до раскидистого дерева, под которым почти не было снега, и я уселся на его корни. Ноа выпрыгнула из моего нагрудного кармана материализуясь, и тут же была укутана в плотное пушистое покрывало, которое мы стащили из академии.        — Сегодня теплее. — Улыбнулась хранительница стянув свою маску на макушку.        — Это Фамильяр самой магии старается. Тут каждое торжество становится теплее благодаря его заботе. — Я обнял ее.        — И все же странный он. — Задумалась хранительница. — Тело пейта, а душа человека, как и у второго, и нашего Мортимера.        — Видимо, так решила магия. — Я осторожно притянул мордочку моей Ноа и поцеловал ее в мягкие губы.        Синие глаза хранительницы блаженно блеснули, и ее лапки легли на мои плечи. Мне нравилось то как она сперва робко отвечала, но спустя пару секунд, оторвать ее от меня было уже невозможно. Во время поцелуя, я вливал в нее свою энергию по крупице, от чего ее глаза на это время становились золотистыми, и она довольно мурлыкала. В ответ Ноа одаривала меня толикой своей энергии, от чего по моей коже бегали мурашки.        Иногда, забываясь от удовольствия, Ноа слегка прикусывала мои губы острыми зубками, в ответ получая поглаживания боков и спины. Под коротким синим мехом ощутимо напрягались ее мышцы, хранительнице нравилось когда мои руки осторожно гуляли по ее телу.        Покрывало соскользнуло с ее шелковых плеч, и я потянулся что бы накинуть его обратно, но Ноа тут же нежно поцеловала меня, от чего я замер. Ее лапки робко прошлись по моим рукам, и сжали мои запястья, поднимая их над моей головой крест на крест. Сейчас я почувствовал жар тела Нои, и похоже что из-за него, ей сейчас не холодно. Хранительница мелко дрожала от желания большего, но как и я, всегда сдерживалась. С одной стороны это было мило, но я понимал, что рано или поздно, у нас кончится терпение. А пока что, ткань моей мантии получала смачное пятно, с совершенно не двусмысленным запахом хранительницы, который придется маскировать изменяющим заклинанием.        Ноа терлась о меня всем телом, жадно сминая лапами мою мантию. По ее безмолвной просьбе я не трогал ее руками. Иногда ей нравилось так выпускать пар, так что я лишь отвечал на ее поцелуи.        Нам несказанно везло что нас еще ни разу не застукали. Хотя может быть это заслуга охранного оберега что я ставил вокруг нас, и предупреждал мою хранительницу если кто-то приближался к нам. Так же и сейчас, Ноа обиженно фыркнула, и развоплотившись, забралась в мой нагрудный карман мантии.        Виновниками тревоги оказалась парочка старшекурсников, уверенно следующая к месту где были мы. Дабы лишний раз не светиться с пятном на мантии, я быстро забрался на дерево, изменив свои руки и ноги на пейтовы, цепляясь когтями за толстую кору. Не имея возможности уйти, я просто сидел на ветке в кроне дерева, скрипя зубами на хихикающую парочку снизу.        Эти двое просидели там целый час, и лишь после того как мадам Алиен, изображая ночной патруль с фонарем, выгнала их, я смог втихаря ретироваться в общежитие.        В нашей комнате, Ноа вела себя спокойнее и сдержаннее, подпитывая свое влечение ко мне, одним хранителям ведомой энергией моих рукописей. Она вызывающе растянулась на верхней полке стеллажа, свесив задние лапы с хвостом с одной стороны, и голову в маске с другой.        Пока Ноа наслаждалась своим странным обрядом на полке, я принялся писать уже сто двадцать девятую страницу своего трактата под названием «О хранителях знаний, и перевоплощении в них.». Благодаря моей хранительнице, в работе были сноски исключительно ее авторства, чего раньше никогда не делали хранители. Да и вообще, даже хранители-фамильяры ректоров вели себя гораздо скромнее и незаметнее чем моя Ноа. Похоже рядом со мной она осмелела, и этот факт меня радовал.        Выдержки хватило часа на два, после чего я погасил волшебный фонарь, и рухнул в кровать. Только сейчас нахлынула слабость от многочасовой прогулки, так что я просто сбросил свою мантию на пол, и вытянулся под одеялом. Ноа оттолкнулась от полки, пролетая через всю комнату, и мягко спружинила лапками о дверь, меняя траекторию своего полета в сторону кровати. Хранительница пролезла под одеяло, медленно пробираясь под тканью со стороны моих ног. На середине пути она задержалась на секунду, и фыркнув полезла дальше, положив мордашку в маске мне на плечо. Я обнял синюю грелку и стал засыпать под ее довольное урчание.