Наследники Сантива.

      Чудесно! Давненько мне не было так весело! Да и Мортимер был просто счастлив. Даже залез мне на плечи и размахивал лапками довольно пища в общем хоре веселого народа. Что сказать, даже застенчивая Ноа парила над нашими головами в веселом танце с десятками других хранителей и преобразившимся Ларибэллем. Набесившись вдоволь, мы с Мортимером попрощались с Рыжиком и Ноа, направившись в академию. Скучающие стражники завистливым взглядом встретили нас на воротах академии, и мы решили угостить их бутылочкой купленного на площади эля.        Некоторые студиозусы тоже вернулись рано, и продолжили празднество в академии. Однако на улочках между общежитиями было пусто как никогда.        — Мортимер? — Я осторожно сжал его когтистую пятерню.        — Мрр? — Навострил ушки золотистый.        Я остановился и достал из кармана изящную прямую ветвь.        — Моя ветвь сломана, так что за одно, я решил сделать новую и для тебя. — Из черного шелка показалась расписная ветвь.        Глаза золотистого округлились. Он слегка приоткрыл пасть, будто собирался что-то сказать. Я вложил в его лапу артефакт и улыбнулся.        — На этот раз она крепче, и сильнее, и она только твоя… — Я не успел договорить, так как золотистый обнял меня уткнувшись носом в мою шею.        Я его понимаю. Он тоже без ветви плохой волшебник. Хоть Мортимер и не испытывает проблем с энергорезервом, он совершенно не владеет магией своего вида, так как его просто не научили. Его мать кстати стала фамильяром и покинула академию вместе с выпускником еще в прошлом году, а это значит что если кто и обучит Мортимера волшебству пейтов, то только лишь Фамильяр самой магии, но просить его об этом как-то уж совсем язык не поворачивается. Я предлагал золотистому эту мысль ранее, но он просто мотнул головой, и упорно выписывал моей старой ветвью символы человеческих заклинаний. Пусть так.        Когда Мортимер отстранился, я увидел что он улыбается.        — Хочешь опробовать? — Я достал свою ветвь.       В ответ он кивнул.        — Дуэль?       Кивок.        Правила дуэли просты. Противники стоят в тридцати шагах друг от друга, и по очереди призывают турнирное волшебство. Это особые заклинания, они не ранят, но могут хорошенько оглушить.        Мы разошлись на пятнадцать шагов каждый и обернулись, призывая турнирные обереги. Эти барьеры не пропускают ничего кроме турнирного волшебства, так что от мага требовалось только вовремя отражать атаки своего противника.        Мортимер начал первым. С его ветви сорвалась золотистая змейка энергии, которую я развеял перед оберегом, и ответил бойким фонарем. Пейт захватил фонарь и контратаковал им, отправив вдогонку второй. Я ответил тем же. И он так же.        Через пять минут мы управляли роем из двадцати бойких фонарей, стараясь не пропустить ни одного, отправляя жужжащий сгусток энергии обратно. Особенность этой атаки была в том, что с каждым захватом фонарь ускорялся, и уследить за ними становилось все сложнее. Реакции Мортимера вполне хватало, а вот я начинал пасовать после тридцатого, направляя особо шустрых в снег. На довольный писк и мой хохот, а так же на назойливое свечение вылезли посмотреть не очень трезвые студиозусы. Я даже слегка возгордился, когда услышал что они стали принимать ставки на победителя. К их радости, мы с Мортимером не собирались останавливаться, разгоняясь все сильнее.       На пятидесятом фонаре я уже привык к мельтешащим вокруг бойким светлячкам, и стал отправлять обратно цепные руны. Это такое хитрое заклинание, требующие от мага времени на написание, но в результате цепь неплохо отвлекала соперника, ведь отразить ее было сложно, а захватывать приходилось каждую руну в отдельности. Какого же было мое удивление, когда ловкий пейт в окружении фонарей перехватил это заклинание, и отправил в меня всю эту жужжащую стаю заклинаний.        Победа досталась пейту, а я когда вылез из сугроба, потребовал реванш.        Мортимер в ответ весело пискнул, и отправил в меня блуждающие огни. Эти хитрые сгустки пламени вечно меняли свою траекторию, так что я просто сбивал их фонарями.       Мы оба рухнули без сил в снег. Шесть побед у Мортимера, и четыре у меня. Студиозусы, улюлюкавшие минуты две назад вздернули меня на ноги и всучили кружку эля. Краем глаза я заметил как в моего оппонента вливают эль из бутылки.        Не совсем трезвые студиозусы решили устроить целый турнир, а мы с золотистым попивали дармовой эль. Его то хмель не берет, а вот у меня с лица не сходила довольная улыбка, так что мы просто наблюдали за происходящим сидя за принесенным из общего зала столом. Занятий не будет еще две недели, так что мы, похоже, спровоцировали в этом месте турнир. К утру стена общежития была исписана волшебными чернилами результатами поединков.       Еще до рассвета была принята идея слинять оттуда, что бы не получить нагоняй от мрачного дворника, которому кстати придется отмывать эти чернила, если он не поймает вандалов.        Захлопнув дверь в комнату, я запер ее руническим замком и повалил Мортимера на кровать. Хмель сильно ударил в голову, и теперь этот золотистый мешок меха и ласки получит почесушки по полной.        Я уже и не помню когда из моих рук пропала щетка, и я стал ласкать густой золотистый мех на груди моего сожителя руками. Но мне было все равно. Мортимер выгибался от моих прикосновений и издавал наслажденное гортанное урчание, когда я проходил напряженными пальцами с преображенными когтями по особо чувствительным местам на его податливом теле. Лаская его мех я сам получал удовольствие, и наслаждался его реакцией, до тех пор пока моя рука не скользнула по кое-чему горячему и напряженному.       Похоже я перестарался. Мой золотистый сожитель нежно смотрел на меня, не решаясь что-либо сделать, и покорно ждал пока я приму решение в своей голове. Сейчас-то я осознал, чего хочет от меня Мортимер, и это отразилось на моем лице, от чего золотистые ушки пейта прильнули к голове.        Хмель разжигал интерес, и подталкивал меня к принятию решения. Я отчетливо понимал что теперь не будет как раньше, и я, по сути, совсем не против. Моя рука осторожно сжала алый от возбуждения остроконечный жезл моего пейта. Да моего. Теперь он только мой, и я не допущу что бы он стал чьим-то фамильяром кроме меня.        Желание подсказывало что делать, и я снял очки, швырнув их куда-то на пол. Не давая пейту времени на успокоение, я взял его возбуждение в рот. Вкус его смазки, вкупе с жаром возбуждения подстегнули мое желание. Мои губы были напряжены, и жадно скользили по его члену заставляя Мортимера выгнуться от наслаждения. Его реакция мне жутко понравилась. Когда же я решил слегка сжать упругий мешочек с коротким золотым мехом, то мне в горло ударила тугая струя его семени. Похоже это было последней каплей для его сдержанности. Странный вкус только подогрел меня, и видя как от похоти блестят глаза моего пейта, я обмакнул палец в сбежавшей струйке ароматного семени. Преображение когтей давно развеялось и я без опаски погрузил смазанный палец в его напряженное розовое колечко мышц.        Возбуждение моего сожителя вновь нарастало, как и его одобрительное урчание. Я нащупал погруженным в горячую плоть пальцем уплотнение, и осторожно надавил, с удовольствием наблюдая как напряглась в его теле каждая мышца, и слушал его похотливое рычание. Я хочу его.       С этой мыслью с меня исчезли штаны, и я уперся членом в его смазанное и разработанное колечко розовых мышц. Мортимер обнял меня когтистыми лапами, слегка оцарапав мою спину, и слизал с моих губ сбежавшую каплю его семени. Я тут же впился в его губы, и подался вперед, заглушая поцелуем его полу стон — полу рычание. Дальше мой разум заполонил розовый туман возбуждения. Я не сдерживался, отдавая все свое накопившееся желание податливому самцу, получая страстный поцелуй взамен. Наша магия одурела от похоти, переплетаясь в единое целое огромным клубком наслаждения. Не смотря на мою грубость и несдержанность, Мортимер принимал всего меня, выгибаясь от удовольствия каждый раз когда мой член задевал заветное уплотнение в его тесной попке.       Все закончилось обильно и мокро. Моя рука была безнадежно измазана в его смазке, лаская его горячую плоть, а когда я рывком вошел в него, изливаясь на пике страсти, то и золотистый мех на животе был сильно забрызган вязким пахучим семенем моего Мортимера.        Я рухнул без сил на золотистого, стараясь сильно не придавить своим весом его хрупкое тело, и с наслаждением слушал его томные полу вздохи — полу урчание. Его золотистые глаза неотрывно смотрели в мои с наслаждением. Золотой хвост вздрагивал после моего надругательства над невинностью пейта, но судя по его взгляду, все было хорошо. Я притянул золотистую голову к себе, и стал целовать его напряженные губы, холодный нос и уголки глаз, заставляя мохнатого жмуриться. В это время его лапы гуляли по моей груди, слегка оцарапывая мою кожу острыми когтями. Это было до жути приятно. POV Ларибэлля.        Я поддался веселью наравне с хранителями, выписывая в воздухе элегантные пируэты в паре с моей Ноа. Будучи в облике хранителя, я легко поддавался игривому поведению в стае. Празднество взбудоражило всех хранителей без исключения, сметая их робость начисто. Даже Ноа смеялась, смотря на наши безумные танцы. Но пускай мы и были в большой материализовавшейся стае, мы были сосредоточены друг на друге. Я впервые получал удовольствие просто от танца, пускай и настолько необычного.        Волшебники запускали в воздух разноцветных светлячков, между которыми, в своей пляске носилась наша стая. Иногда я задевал особо бойких блуждающих светлячков, и они разлетались снопом цветных искр. Это было щекотно.        Я смотрел на мою хранительницу, и понимал, что мне все равно как мы выглядим, и даже если она и использует волшебство преображения, я все равно не перестану восхищаться ею. С этой мыслью я подлетел к ней, поймав со спины, и обнял ее лапами под грудь, уткнувшись носом маски в ее шелковый мех на аккуратной шейке.        — Пока мы опять не одурели от желания, хочу кое-что спросить.        — И что же? — Ноа провернулась в моих объятиях, и прижалась носом своей угольно черной матовой маски, к носу моей, глянцево серой.        — Ты… — Я запнулся, так как синие лапки осторожно сдвинули мою маску мне на макушку. — Ты хочешь… Большего? — Я повторил действие хранительницы с ее маской, и улыбнулся видя как крупица смущения все-таки отразилась на ее невозмутимой мордашке. Что бы наш маленький обряд снятия масок не увидели люди на площади, мы обоюдно поднимались вверх, пересекая границу облака разноцветных светлячков.        — Давно хочу… — Честно призналась она. — Но боюсь.       Я осторожно притянул подбородок моей хранительницы, одарив ее мягким поцелуем. Меня приятно удивил ее нежный ответ язычком, который до самого конца поцелуя, робко игрался в моей пасти.        Все же тело хранителя это нечто. Такая чувствительность даже при слое плотного меха! Я понимаю, почему Ноа так заводится от моих прикосновений, ведь сейчас ее лапки нежно гуляли по моей спине, легонько оцарапывая мои плечи. Хорошо хоть я научился во время преображения скрывать одежду, и не не приходилось постоянно прятаться для переодевания.        Мы приземлились на плоскую часть на вершине крыши. Точнее рухнули, звонко смеясь от такого приземления. Несколько раз перекатившись по инерции в обнимку, Ноа оказалась на мне. И вновь как раньше от ее тела исходил жар возбуждения. Все. Больше я не смогу сдерживаться! Я поражался выдержке моей хранительницы, ведь раньше она не позволяла себе зайти за грань, а я уже с первого раза был готов послать все к черту. Тело хранителя уже не могло сдерживать свое возбуждение в упругих ножнах, и под заинтересованный взгляд из меха показалась моя розовая плоть, заставляя прерывисто вздохнуть от колкого холодного воздуха. Ноа осторожно провела пальцами по горячему и скользкому возбуждению заботливо спрятав коготки.       Жар исходящий от двух переплетающихся тел уже плавил снег вокруг нас. Хранительница направила пальцами мой член в спасительно жаркое лоно, желанно погружая его в свое тело. Похоже мы простонали одновременно. Месяцы терпения пробуждали в нас животную похоть, которой мы отдались всецело, и просто старались насладится друг другом сполна. Я чувствовал ее вздрагивающие от желания мышцы, то как хранительница напрягалась принимая меня, и как она не желала отпускать обратно. Ее острые зубки впились мне в плечо, а бесконтрольно выпущенные когти царапали спину, не давая мне сорваться от желания, и позволяя растянуть наше наслаждение. Чувствую утром кто-то будет обрабатывать мне спину заживляющим лосьоном, а сейчас я был благодарен ее острым коготкам, позволяющим мне сдерживаться.        По ментальной связи хлынули эмоции и чувства Нои, смешиваясь с моими, доводя меня до грани, и рвались обратно в синеглазую хранительницу, доводя и ее до пика. Что бы не привлекать внимания окружающих людей внизу на площади, я притянул ее голову страстно затыкая готовящийся вот вот вырваться стон. Наша связь на мгновение расширилась, обрушивая на нас сплетенный один на двоих оргазм. Я чувствую как из ее лона стекает смазка и семя по внутренней стороне бедер, как и она чувствует что мой густой мех, начиная от паха заканчивая хвостом, нещадно пропитан ее пахучим соком.        Я поймал ее язычок, слегка свесившийся из приоткрытой в томном вздохе пасти, и стал игриво посасывать губами, чувствуя что моя хранительница хочет продолжения. Мои лапы скользнули по ее шелковому меху, и легли на попку. Теперь уже я задавал темп, и изводил чувствительную Ноу слегка медленными движениями на моем ребристом члене.        Рассвет мы встретили лежа без сил на мокрой, из-за растаявшего снега от жара наших тел, крыше, вальяжно развалившись обессиленными, но довольными хвостатыми звездочками. Нас выгнал начавшийся снегопад, как нельзя кстати прикрывший наши тела в небе от глаз гуляющего народа. Со скоростью пущенной стрелы мы влетели в купальни, в которых вода всегда подогревалась волшебством, и шумно приводнились, расплескав добротное количество воды. Хорошо хоть на утро после празднества, купальни не пользовались спросом у студиозусов, так что мы вдоволь наплескались и отмылись, после чего тихонько ретировались в общежитие, но уже в обычном нашем виде.