Наследники Сантива.

      Маргуд впервые видел своего владыку таким встревоженным. Люди нервировали всех оборотней, включая короля, но тот старался не подавать вида. Красногривый уже четыре месяца был рядом с безгривым, а для пейта это довольно долгое время, и Маргуд научился высматривать краткие всполохи эмоций на белоснежном лице владыки. Пускай он и наполовину нежить, вторая его часть все еще жива, и владыка изредка испытывал всплески эмоций. Так же и сейчас, в тронном зале, владыка оборотней Арелинг расхаживал взад-вперед около стола, на котором с помощью савана тьмы, была воссоздана миниатюра местности, с перемещающимися по ней фигурками — людьми и пейтами.        — Скольких вы убили при добыче хрусталя? — Тихо спросил владыка, но его отчетливо услышали все пятнадцать приближенных оборотней.        — Человек десять, не более. — Говорил за всех Маргуд.        — Всего то. — Вздохнул безгривый. — Странно что Рагалан прислал отряд, всего то из-за десятка трупов.        — Возможно это из-за того мага, как там его… — Нахмурил алые брови оборотень вспоминая непривычное имя.        — Рэджаэль? Нет, он к этому не причастен. Люди пугливы по своей натуре, но их должно было испугать что-то иное.        — Может, они увидели в нас угрозу? — Бесцеремонно влез маленький оборотень, еще совсем юный, с аккуратным личиком, и короткой, полутораметровой лиловой гривой.        — Может быть ты и прав Фирай. Не спускайте глаз с лагерей. — Вздохнул повелитель оборотней утихомиривая странное жжение в душе. Гривастые кивнули, и покинули тронный зал через разные пути. Кто уходил потайными, кто через окна, а Маргуд просто вышел через парадные врата. Иногда, отсутствие какого-либо определенного поведения у оборотней, забавляло Арелинга, и поэтому он не стал воспитывать из них аристократов.        Но не успели захлопнутся створки ворот, едва не закусив кончик длинной алой гривы, как в окно залетел пейт, и приземляясь преобразился.        — Господин Арелинг, с запада пришла группа людей, говорят что их мудрец знает вас! — фыркнул в одышке рыжегривый.        — Вижу… — Владыка глянул на карту. — Впустите их на остров, пускай разобьют лагерь в лысом лесу.        — Будет исполнено! — Рыжий преобразился, и отрастив перья волшебства полета, ловко выпрыгнул в окно.        — Знают меня значит. Сходим поздороваемся. — Оскалился король оборотней, развеивая преображение.        Мортимер редко преображался в пейта, особенно с того дня, и даже отвык от теплого меха. Но сегодня был именно тот день, когда остановившееся сердце начинает вновь слабо трепыхаться, напоминая об утрате. И в это время, к Мортимеру возвращаются эмоции, слабые и глухие, будто чужие, но все-таки эмоции. Такое происходит каждый восьмой день месяца, в день остановки его сердца четыре месяца назад. И сейчас, поддавшись игривым эмоциям, владыка оборотней пошел на хитрость, желая понаблюдать за гостями. Тьма услужливо покрыла его мех тонкой пеленой, окрашивая его в непроглядно черный цвет, который на фоне лазурной травы смотрелся как бездонная пропасть. Единственное что тьма так и не окутала, так это золотые зрачки своего хозяина, но Мортимер не волновался на этот счет, ведь разные цвета глаз и шкуры встречаются как у пейтов, так и у других волшебных зверей. Он размял затекшие мышцы и опустился на четыре лапы, неспешно покидая тронный зал. Без сомнений, на парящий остров прибыл один дурной старик, что покидал Шивральон лишь при прямом приказе своего короля. Будучи еще котенком, Мортимер его сразу невзлюбил, и не понимал, как стая пейтов могла переносить его общество, и тем более, стать его фамильяром. Да, фамильяром была именно стая, а не отдельные ее представители. Это и позволило старику жить так долго.        Мортимер проходил мимо оборотней и пейтов, с толикой удовольствия замечая что они не узнают своего владыку. Тьма скрывала его силу, а значит и сэр Винтерборг не узнает бывшего фамильяра принца. Главное что тьма скрывала запах смерти, что преследовал Мортимера, и малыши в гнездах не пищали от испуга, когда он проходил мимо.        Люди, как и было указано, были сопровождены оборотнями в лысый лес. Это место стало таковым в прямом смысле, из-за обучения оборотней магии тьмы. В ближайшее время уроки Маргуда проводиться не будут, так как Мортимер был уверен что наблюдающие чары уже покрыли парящий остров, а раскрывать все карты ему совершенно не хотелось. Пускай этот отряд увидит что бывает когда магия тьмы выходит из-под контроля. Малыш Фирай ослушался Маргуда, и уходил в этот лес практиковаться в магии, и в одну из ночей, бесшумная тьма поглотила его. Король оборотней тогда бодрствовал, и заметил всплеск силы. Даже с подавленными эмоциями, Мортимер понимал что он в ответе за оборотней, и особенно за тех, кто был награжден дланями скверны. Фирай желал мести, а с этими мыслями использовать тьму, равносильно самоубийству, и его заклинание обрушилось на самого малыша.        Мортимер успел тогда вовремя. Еще бы пару минут, и скверна обратилась бы в порчу, и тогда малыш Фирай обратился бы в грайта, нападающего на все живое что встретит. Этого допустить никак нельзя было, и Мортимер принес Фирая в свое ложе, крепко держа его руки и ноги, прижав их своим весом, что бы не дергался. Лиловогривый уже не мог кричать. Тьма раздирала его изнутри, и Мортимер едва успевал выпивать ее, сам рискуя зажариться в огне тьмы. Но его немертвое тело выдерживало и гораздо большую нагрузку, все обошлось. На третий день, из тела Фирая стала медленно утекать скверна, и к вечеру того же дня, лиловогривый блаженно выдохнул, когда цепкие костлявые руки тьмы наконец отпустили его из своего плена. Этот случай запомнили все оборотни, и зареклись не пересекать эту грань. Зареклись, но задумались.        С того времени, этот облысевший от выпитой жизни лес и используется для тренировок магии тьмы, ведь выход такой силы Фирая, наложил несмываемый отпечаток на лес, высушив все деревья.        Сэр Винтерборг шел опираясь на неизменную ветвистую трость, в окружении своей стаи. Впереди шли люди в одеждах сантивийского королевства. Этот факт взаимодействия двух государств на территории третьего, вселили в короля оборотней крупные подозрения. Люди разбили пять палаток и установили жаровни для освещения, что доказывало их страх перед обитателями острова.        Оборотни держались на почтительном расстоянии, давая понять что делегация не останется без присмотра, а пейты и вовсе подходили к людям. Сперва осторожно, изучающе обходили лагерь вокруг, но рассмотрев все получше, и видя бездонно черного великого фамильяра, набирали храбрости подойти ближе. Сэр Винтерборг радовался этому как ребенок, несмотря на наблюдающего за ним Мортимера.        Зная этого древнего старика, Мортимер мог ожидать от него абсолютно всего. Две сотни лет отражаются на характере человека, а сэр Винтерборг, как доходили слухи, еще с детства пришибленный мыслями о волшебных зверях. Он посвятил им всю свою жизнь, и в нескольких королевствах о нем даже слагают легенды.        Черное пятно фыркнуло, видя подзывающий жест старика, и спрыгнуло с большого валуна в траву, где тут же уперлось в пристальный взгляд нежно розовых зрачков. Мортимер испугался такой неожиданной встречи, ведь сам был наблюдателем, а оказалось что и за ним наблюдают. Обладателем нежно розовых глаз, и такого же цвета шерстки, оказался второй, не менее легендарный старик пейт. Его имя Люцирам, и этот пейт, по слухам, является родственником шивральонского фамильяра самой магии, нынешнего фамильяра владыки шивральона, самого мэтра Серафима. Мортимер еще мальцом помнил этот розовый оттенок меха, он мог даже назвать его родным, ведь Люцирам второй после Рэджаэля, кто держал пищащий золотой комок, когда Мортимер выпал из гнезда.        Воспоминания об академии больно резанули по теплеющему сердцу, вызвав у черного пятна жалостливый писк. Люцирам улыбнулся и потянул лапы к черному меху. Возможно, стоило бы сейчас убежать, и вернуться уже в облике оборотня, но эмоции приковали владыку паряшего острова к земле. Прикосновение когтистой лапы к плечу развеивали покров тьмы небольшим пятном вокруг розовых пальцев. Видя знакомый оттенок золота, Люцирам мягко улыбнулся, а Мортимер отвел взгляд. Владыку оборотней кольнул стыд, но лишь на несколько мгновений.        Что бы не крутилось у розовошерстого в голове, Мортимеру это не нравилось. Хотя можно сказать что вслед за стыдом, пришли воспоминания о Рэджаэле, том очкарике, с котором вырос золотистый. О веселых днях в академии, и о тех ночах что они дарили друг другу. И о той буре, в которой это все закончилось.        Мортимер рявкнул, запрыгивая обратно на камень, и сжав лапой мех на груди, под которым больно сжалось сердце, скользнул в траву с другой стороны. Боль такая же как и в тот день. Колкая, липкая и холодная. От нее по телу пробежались кусачие мурашки, прогоняя владыку оборотней прочь.        Самообладание вернулось к Мортимеру лишь на входе в твердыню, после того, как он в третий раз разбил череп Мордекая. Скверна опасно расползалась по телу, и безгривый осел на камни простонав от обиды. Мордекай. Стоило бы кинуть эту чертову черепушку в жаровню, что бы помучился, но король оборотней понимал что половина вины в произошедшем, а то и большая ее часть лежит на плечах самого Мортимера. Ведь тогда он сам сбежал, сам поддался эмоциям, в тот треклятый день. Он первым нарушил данную когда-то клятву, следить за Рэджаилем, сам не уследил за его эмоциональным состоянием, и в итоге допустил все это.       Слезы потекли по его щекам, и Мордекай молча смотрел на безмолвный плач своего хозяина. Но погрузиться в новую пучину боли ему не позволили мягкие прикосновения когтистых рук к обрезанной гриве.        Мортимер резко обернулся, убийственно смотря в глаза наглеца, что решился подойти к своему владыке, покуда он в таком позорном состоянии. И он был готов убить наглеца, если бы не добродушная улыбка серогривого. Безмолвный провел рукой по гриве своего владыки, отвлекая того от раздирающих его душу мыслей, а после нагло поднял на руки, и поклацал в коридор твердыни.        Мортимер сдулся. Нет, убивать своих нельзя. А отвечать на наглость безмолвного сейчас совсем не хотелось. Пусть делает что хочет — Проскользнуло в голове короткогривого.        Но безымянный лишь принес своего владыку в опочивальню, где осторожно положил безгривого в ложе. Довольный тем что он сделал, серогривый уже развернулся к выходу, и сделав несколько шагов, вздрогнул.        Мортимер свесил руку с кровати, поймав прядь графитовой гривы.        — Прошу… Не уходи… — Едва слышно произнес владыка.        Серогривый замер, слегка пугливо глянув в проем открытой двери. В твердыне было много оборотней, но из всех, о состоянии своего короля заботился лишь безмолвный, и это не ускользнуло от безгривого, заставив его израненное сердце сейчас желать общества молчаливого обладателя графитовой гривы.        Безмолвный запер дверь зачарованной прядью своей гривы, и робко вернулся к кровати, с которой на него жалобно смотрел его владыка. Мортимер притянул оборотня, заваливая его рядом с собой, и стыдясь своей слабости, стиснул в объятиях.        Всего четыре месяца. Ничто для человека, но солидное время для пейта. Кем бы себя не считал Мортимер, он был, и остается пейтом. Хрупким, ранимым волшебным зверем, который за четыре месяца смог привязаться к заботе серогривого, чей образ в дурной голове смог потеснить образ Рэджаэля.        Король оборотней поддался эмоциям, и рассказал безмолвному абсолютно все. С начала до конца. Его собеседник выслушал историю своего владыки, смущаясь и краснея, улыбаясь, и сочувствуя утрате. Может быть он и не отличался при всех особой разумностью, но безмолвный искренне хотел приободрить своего владыку. Он понимал чего так желает безгривый, и почему так скорбит, но не мог сейчас ему это дать. Но было кое-что, на что безмолвный был способен. Он мог удовлетворить потребность в любви своего владыки, и твердо решил для себя что не упустит этот шанс.        Мортимер сильно удивился, когда под конец рассказа его заткнули поцелуем. Мягкие губы безмолвного будто обожгли безгривого, но этот жар был до дрожи приятен. Когтистые руки обняли шею владыки оборотней, зарываясь пальцами в короткую золотую гриву. Мортимер сперва попытался оттолкнуть наглеца, но поддавшись эмоциям, сдался, и сам прижал нахала к себе. Прикосновения кожа к коже дурманили безгривого, он так долго скучал по этому, хотя и прекрасно понимал что его сейчас прижимает к кровати не Рэджаэль, а безмолвный. Сейчас он был даже рад этому, и нежно отвечал на поцелуи наглеца. Рука безгривого скользнула по груди любовника вниз, и пройдясь по подтянутому животу, сжали твердеющее возбуждение оборотня, от чего тот прерывисто выдохнул, и подался вперед, направляемый своим владыкой. Теперь уже черед Мортимера сдерживать стон, ведь смазки, собравшейся капелькой на кончике возбуждения едва хватило что бы не причинить ожидаемой владыкой боли.        Для серогривого это было уже не впервой. Некоторые из оборотней так же нуждались в физической разрядке, и безмолвный был не против участвовать в этом, но с владыкой было иначе. Здесь не просто нервы от воздержания или отсутствия пары, здесь желание самого владыки было основной причиной влечения серогривого к нему. И безмолвный старался каждым прикосновением, каждым мокрым поцелуем, каждым движением переплетенных тел донести до владыки мысль что он не один, что безгривый хочет быть рядом в моменты слабости своего короля, что бы отвлечь, утешить и защитить. И зря остальные считают что серогривый глуп. Наоборот, он умнее всех остальных, ведь прекрасно понимает, что от состояния короля, будь то морального или физического, зависит будущее оборотней как народа. Но все эти мысли уходили на второй план под стоны владыки и его любовника, отдавшиеся друг другу с головой.        Утро встретило Мортимера прохладным ветром, и сладко сопящим на его груди серогривым. Стоило вспомнить что происходило здесь вчера, как на него нахлынул стыд, к тому же безмолвный, до сих пор находился в теле своего владыки. Они продолжали до тех пор пока у них не кончились силы, и серогривый просто рухнул на своего любовника.        Смущение. Значит эмоции остались, и это было странно, ведь на рассвете девятого дня, сердце короля оборотней вновь замирало, но сейчас оно билось в груди под головой серогривого любовника.        — Вот как. — Прошептал безгривый, расчесывая когтями пышную серую гриву безмолвного.        Не желая прерывать сон серогривого, Мортимер наложил на него незаметные чары и нехотя выбрался из-под парня. По внутренней части бедер тут же потекло его семя, заставив владыку оборотней раскраснеться как девицу после первой брачной ночи. Простое волшебство убрало смущающие следы с тел любовников, и Мортимер укрыв серогривого одеялом, развеял преображение. Все тот же покров тьмы перекрасил его густой мех, и Мортимер вышел из твердыни. Он был уверен что вчерашняя слабость не повторится, а если такое и произойдет, то Мортимер сам попросит безмолвного о помощи.        Сэр Винтерборг уже во всю тискал молодняк, и по привычке осматривал их на наличие ушибов или царапин. Некоторых подлечивал настоями, за что был награжден поклоном головы черного зверя с золотыми глазами.        — У тебя тоже что-то болит? — Улыбнулся старичок подошедшему здоровяку.       В ответ тот кивнул.        — Покажешь где?       Зверь ухмыльнулся и ткнул когтистым пальцем в сердце, после чего проследовал к костру, нагло усевшись рядом с покосившимися на него сантивцами.        — Ты оборотень? — Сэр Винтерборг сел напротив.        Черношерстый кивнул, достав из плотного черного меха на груди маленький хрустальный медальон, и сняв его с шеи, кинул его розовошерстому, который старательно не смотрел в сторону здоровяка. Тот ловко поймал подарок гиганта и перевел взгляд на ухмыльнувшуюся черную морду. Сэр Винтерборг обернулся, глядя на своего фамильяра, и упустил из виду жест черношерстого, показывающего процесс активации чар в медальоне. Люцирам кивнул, и надев медальон на шею, спрятал его в шерсти на груди.        Мортимер щелкнул пальцами, и из облака тьмы перед ним шлепнулся мешок, перенесенный чарами из кладовой в твердыне. Есть хотели все присутствующие, особенно пейты, любопытными мордашками выстроившимися позади сэра Винтерборга. В мешке было мясо, которое с помощью волшебства парения, зависло над тлеющими углями.        Брать еду из лап зверя покрытого энергией тьмы люди боялись, но смотря на пейтов принимающих приготовленное мясо, все же сдались. Пайки у разведчиков были отменные, но они не могли сравниться с жареным мясом.        После плотного завтрака, Мортимер покинул людей, и вернулся в свои покои. В этот раз эмоции не взяли верх над разумом безгривого, и он был благодарен за это безымянному. Последний кстати до сих пор сладко спал, и Мортимер решил не лишать его приятного пробуждения рядом с любовником. Чары сна давно развеялись, так что серогривый открыл глаза, когда его стиснули в объятиях. POV Рэджаэля.        Грэксато выпытал из меня все что только мог. Хотя я сам хотел рассказать об этом хоть кому-то. Правда мне прилетело увесистым кулаком по голове, стоило мне закончить рассказ.        — Значит это ты виновен в бедах этого края! — Уже десять минут не унимался староста.        — Виновен-виновен, хватит уже повторять одно и то же! И без этого дурно. — Я сидел на скрипучем стуле грузно оперевшись о стол.        — Да как можно то! Еще и принц называется! Да какой из тебя принц если ты даже за близкими уследить не… — Тут он осекся уловив мой убийственный взгляд.        — Я должен найти его. — Я попытался подняться, но это получалось с трудом. Странное заклинание оборотня высушило энергорезерв, и это сильно сказалось на теле.        — И куда ты собрался в таком состоянии?        — Куда угодно, лишь бы подальше от твоих упреков. — Ноги дрожали, но колени больше не подгибались.        — Ладно… Ты это, успокойся сперва, да сил наберись. Неровен час да помрешь по пути. — Меня грубо дернули в сторону и уложили на кровать        — Некогда мне у тебя отлеживаться!        — Послушай. Из-за твоей ошибки умирают люди. Если ты помрешь, и не исправишь что наделал, будет только хуже. Ты же сам видел! Оборотни! Да еще и магией владеют на уровне боевых волшебников!        — Вот только как мне найти Мортимера? — Сдался я.        — Ты отлежись пару дней, а потом чеши в город. — Грэксато отошел к полке со свитками и журналами, и извлек оттуда потрепанную тетрадь. — Есть одна ведунья, как там ее… — Ворчал старейшина. — Во! Нираль кличет себя. Она издавна за городом приглядывает, жителям помогает. Найди ее.        — А толку то?        — Толку? Никто не хочет признавать, но все же не могут не согласиться что именно ее предсказания неоднократно спасали город. Ты найди ее, расскажи все что рассказал мне.        — Бред! Предсказания еще ни разу до добра не доводили! — Я достал из подсумка на ремне скомканный лист. — Вот! Мощнейшее предсказание великого зверя! Мы следовали ему, и смотри что получилось! — Эмоции брали свое, и меня затрясло от гнева. Вторя моей боли, по щекам потекли предательские слезы, и я бросил скомканный лист под ноги угрюмому мужику сверлящему меня взглядом.        Грэксато поднял и развернул предсказания вглядываясь в цифры и росчерки.        — Это…        — Да. Это все даты и места, где мы присутствовали! Жирная черта. Дата. Эта черта перечеркнула всю мою жизнь!        — Вот как… А что за следующая дата?        — Конец года? Не знаю. Никто не знает. — Я лег на спину глуша предательскую слабость.       — Нет, через неделю… Да, это тот самый город! — Брови старейшины подпрыгнули, а я вздрогнул. Магия времени переменила даты?        — Дай посмотрю…       Черт дери эту магию времени. Благодаря этому изодранному клочку бумаги я все же согласился с задумкой Грэксато. Не хотел, да согласился. Старейшина выхаживал меня четыре дня, за которые я установил рунические обереги, и научил шахтеров их использовать. За это мне выделили ящера, и отправили с грузом хрусталя в город. Ящера все равно рано или поздно сожрут оборотни, а так и груз доставлю, и животинку выручу.        В городской гильдии с меня затребовали отчет, будто я один из шахтеров, и после трехчасового допроса, сформировали отряд стражи, а мне дали небольшой мешочек с монетами, вроде как за помощь. Этот мешочек тут же был спущен в трактире напротив. Времени было еще валом, и я тратил его в одиночестве, запершить в съемной комнате, и размышляя о судьбе Мортимера. Все равно в голову ничего другого не лезло.        В ночь с шестого на седьмой указанный день, я так и не смог уснуть. Голова жутко гудела, а к полуночи и вовсе перешла на звон. Зажав уши подушкой, я пропустил момент, когда окно разбилось, путем проникновения в малометражную жилплощадь волшебного зверя.        С моей головы нагло содрали подушку и прижали спиной к потолку. Я попытался кричать, но я не слышал своего голоса, смотря в желтые глаза белоснежного зверька. Я бы назвал его пейтом, но тот был куда мельче взрослой особи, способного удержать волшебством парения человека. К тому же, из его белоснежной гривы торчали две пары усиков, который зажали мне рот, обмотавшись вокруг моей головы. Стоило кончикам этих усов хлестнуть меня по лицу, как я почувствовал, что из моего тела выпивают энергию. Странно, но до того как ко мне присосался этот пиявка, я не чувствовал волшебной силы.        Я стал терять сознание от нехватки сил, и зверек похоже учуял это, осторожно сбросив меня на кровать. Не знаю что он такое, но похоже что он снял какие-то чары. Слабость мигом ушла из моего тела, а звон прекратился. К тому же я впервые за последнее время смог зачерпнуть энергию извне.        — Эмм… Спасибо, что ли? — Я поправил покосившиеся очки.        Белоснежный вторженец улыбнулся, невинно хлопая глазками. Он определенно не пейт. Раньше я никогда еще не видел таких зверьков. Его кошачья внешность говорила о близком родстве с пейтами, а усики, с грайтами. На этом сходства заканчивались, так как вместо двух усиков-антеннок, их было четыре, а сам зверек был меньше, и просвечивал насквозь, будто приведение.        Это самое приведение взмахнуло антенками, и сложило их на спине, после чего еще раз осмотрело меня, утоляя свой интерес, и фыркнув своим мыслям, покинуло комнату, выбив собою второе окно. Вот же! Теперь точно придется платить скряге, что сидит внизу за стойкой. Расставшись с добрым десятком монет, я выбежал из трактира. Нет, просто так в окна не влетают странные звери, значит он действовал по чьей то указке.        Выдернув из петли дужек на очках шерстинку, я положил ее в ладонь, выписывая вокруг вязь символов волшебства поиска, которое полыхнуло тусклым желтым светлячком, и выпрыгнув из ладони, поплыло над мощенной камнем дорогой.